Я всегда считал наш лифт в старой двенадцатиэтажке существом с характером. Он то задумчиво кряхтел, поднимая меня на девятый этаж, то вдруг начинал дергаться, словно от икоты, то закрывал двери с обиженным вздохом. Я к этому привык, как привыкают к сварливому, но, в общем-то, безобидному старику. Но в тот вечер вторника он, кажется, решил окончательно сойти с ума.
Я возвращался с работы, уставший, как собака. В голове гудел незавершенный отчет, в руке болтался пакет с кефиром и батоном — холостяцкий ужин во всей его красе. В кабину лифта я зашел вместе с соседкой с пятого этажа. Нина, кажется. Мы жили в одном подъезде лет десять, но все наше знакомство сводилось к кивкам головы и дежурным «здравствуйте». Тихая, незаметная женщина лет пятидесяти, всегда в темном пальто, с аккуратно собранными в пучок волосами.
Двери закрылись, лифт привычно дрогнул и пополз вверх. Мигнула цифра «3», затем «4»... И тут он замер. Не резко, а как-то лениво, словно утомившись на полпути между четвертым и пятым. Свет не погас, но наступила такая звенящая тишина, что стало слышно, как мы дышим.
— Ну, приехали, — выдохнул я, скорее для себя, чем для нее.
Нина вздрогнула и прижала к груди свою сумку.
— Что такое? Застряли?
— Похоже на то, — я нажал на кнопку вызова диспетчера. Никакой реакции. Нажал еще раз, с силой. Тишина. — Отлично. Связь тоже не работает.
Я попробовал раздвинуть двери руками. Мертвая хватка. Нина смотрела на меня испуганными глазами.
— Не волнуйтесь, — постарался я придать голосу уверенности. — У нас дом старый, такое бывает. Сейчас посидим минут десять-пятнадцать, электрики перезапустят систему, и поедем дальше.
Она кивнула, но видно было, что мои слова ее не слишком успокоили. Мы замолчали. Прошла минута, другая. Тишина давила. Я рассматривал исцарапанные стены, выжженные кнопки, вспоминал, что телефон в лифте почти никогда не ловит. И тут мой взгляд упал на маленькую бумажку, приклеенную скотчем прямо под панелью с кнопками. Раньше я ее не замечал. Кривыми печатными буквами на ней было выведено всего три слова: «УГАДАЙ ПАРОЛЬ».
Я хмыкнул.
— Что там? — тихо спросила Нина.
— Да так... Чья-то дурацкая шутка. — Я показал ей записку.
Она прищурилась, вчитываясь.
— Пароль? Какой пароль?
— Понятия не имею. Дети, наверное, балуются.
Но что-то в этом было странное. Лифт не просто обесточился. Он замер и чего-то ждал. И эта записка... Словно из какого-то глупого кино.
— А куда его вводить, этот пароль? — ее голос немного дрогнул.
— Да никуда, — отмахнулся я. — Это просто совпадение. Лифт сломался, а записка уже висела.
Но сам себе я не очень-то верил. Было в этой ситуации что-то неправильное, нелогичное. Я снова нажал на кнопки этажей. Никакого эффекта. Потом, просто от нечего делать, попробовал набрать на цифровой панели слово «ПАРОЛЬ». Ничего. «СПАСИТЕ». Ничего. «ПОМОГИТЕ». Тоже ничего.
— Игорь, — представился я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— Нина, — она слабо улыбнулась. — Очень приятно, хоть и при таких обстоятельствах.
— Может, попробуем что-то осмысленное? — предложила она вдруг. — Ну, раз уж мы все равно сидим. Может, номер дома? Или название улицы?
— Улица Ленина, дом семь, корпус два, — пробормотал я. — Как это ввести? Цифрами? Буквами?
Мы попробовали. Семь, два. Ноль реакции. Я попробовал набрать «ЛЕНИНА». Лифт стоял как вкопанный. Мы перебрали все, что приходило в голову: «ОТКРОЙ», «ВНИЗ», «ВВЕРХ», имена популярных в народе политиков, названия футбольных команд. Ничего.
Прошло, наверное, уже полчаса. Воздух в маленькой кабине стал спертым.
— У меня чай в термосе есть, — вдруг сказала Нина, открывая свою сумку. — С лимоном. Будете?
Я с благодарностью кивнул. Она достала небольшой термос и два пластиковых стаканчика. Разлила дымящийся, ароматный чай. Это простое действие вдруг сделало нашу нелепую ситуацию почти уютной. Мы сидели на моем пакете с кефиром и пили чай.
— Спасибо, — сказал я искренне. — Вы меня спасли.
— Да что уж там, — она снова улыбнулась, и я впервые заметил, что у нее в уголках глаз собираются морщинки-лучики. — Может, пароль — это какая-то дата?
— Дата? Например?
— Ну не знаю... День города? Или какой-нибудь праздник?
Мы попробовали. День Победы, Новый год, Восьмое марта. Лифт и не думал реагировать.
— Глупости все это, — вздохнул я, отставляя пустой стаканчик. — Сидим тут, в игры играем. Нужно было пешком идти.
— Я лифтов боюсь с детства, — призналась она тихо. — Но на пятый этаж с сумками тяжело. Вот и езжу каждый раз, как на каторгу.
— А я на девятый. Так что без него совсем никак.
Мы снова замолчали. Но молчание было уже другим, не таким напряженным. Словно мы прошли вместе какое-то испытание и стали чуть ближе.
— А может... — Нина посмотрела на меня как-то неуверенно. — Может, это что-то личное?
— В смысле?
— Ну, может, это дата чьего-то рождения? Или... имя?
— Чье? Того, кто это придумал? Так мы его не знаем.
— Может, ваше? Или мое?
Я усмехнулся.
— Мой день рождения я уже пробовал. Не подходит. И имя тоже.
— И я свой, — вздохнула она.
Я посмотрел на нее. На ее уставшее, но приятное лицо. На руки, спокойно лежащие на коленях. И мне вдруг стало интересно, что это за человек, который десять лет просто кивал мне в подъезде.
— Я в разводе, — сказал я неожиданно для самого себя. — Семь лет уже. Сын есть, Алешка. С матерью живет.
Нина посмотрела на меня с тихим сочувствием.
— А моего мужа уже пять лет как нет. Умер.
— Простите.
— Ничего, — она пожала плечами. — Время идет. Дочка взрослая, замужем, в другом городе. Так что я тут одна кукую.
Мы помолчали, думая каждый о своем. Одиночество — странная штука. Можно жить в огромном городе, в доме, где сотни людей, и быть абсолютно одним. И вот сейчас, застряв в этой металлической коробке, я чувствовал себя менее одиноким, чем обычно, в своей пустой квартире.
— Давайте попробуем имя вашего мужа, — предложил я.
— Костя. Константин.
Я набрал на панели «КОСТЯ». Ничего. «КОНСТАНТИН». Тоже.
— А дату... — она запнулась.
— Какую? — мягко спросил я.
— День нашей свадьбы. Двадцать пятое августа тысяча девятьсот девяностого года.
Я набрал цифры. 25081990. Лифт стоял.
— А вы? — спросила она. — Попробуйте что-то, связанное с вашей семьей. Имя жены бывшей.
— Лена, — я набрал. Безрезультатно. — День свадьбы... Двенадцатое июля две тысячи пятого.
Я ввел 12072005. Тишина.
— Не работает, — констатировал я. — Это все-таки просто поломка. А записка — идиотская шутка.
— Наверное, — согласилась Нина, но в ее голосе слышалось разочарование. Кажется, эта игра увлекла ее больше, чем меня. Она хотела разгадать загадку.
Я откинулся на стенку кабины и прикрыл глаза. В голове проносились обрывки жизни. Свадьба с Леной. Счастливые, как казалось тогда. Рождение Алешки. Его первые шаги, первые слова. А потом — ссоры, непонимание, усталость. И вот итог — пустая квартира и кефир на ужин. Интересно, а у Нины как было? Наверное, они с ее Костей жили душа в душу. Такие тихие женщины обычно хорошие жены.
— А знаете, — сказал я, открывая глаза, — у меня отец был военным. И он всегда говорил, что у любой, даже самой дурацкой задачи, есть простое и логичное решение. Нужно только найти правильный угол зрения.
— И какой здесь угол? — спросила Нина.
— Пароль должен быть чем-то, что объединяет нас.
— Но нас же ничего не объединяет. Кроме этого дома и этого лифта.
— Ну да. Номер дома мы пробовали. Дату постройки... я ее и не знаю.
— И я, — призналась она.
Мы снова зашли в тупик. Я достал телефон. Сети по-прежнему не было. На экране высветилось время и дата. Семнадцатое октября.
— Семнадцатое октября, — пробормотал я. — Ничего мне эта дата не говорит.
— И мне, — ответила Нина. А потом вдруг замерла, и ее лицо изменилось. Оно стало каким-то серым, напряженным. — Постойте...
— Что такое?
— Семнадцатое октября... — повторила она шепотом, глядя куда-то в пустоту. — Костя умер семнадцатого октября.
В кабине повисла абсолютная тишина. Было слышно только гудение лампочки. Я смотрел на нее и не знал, что сказать.
— Пять лет назад, — добавила она, и по ее щеке медленно поползла слеза. Она быстро смахнула ее тыльной стороной ладони. — Простите.
Я молчал. А потом холодок пробежал у меня по спине. Что-то щелкнуло в памяти. Какое-то далекое, запертое на самый дальний чердак сознания воспоминание. Семнадцатое октября.
— Мой отец, — сказал я медленно, и у меня перехватило дыхание. — Он тоже умер семнадцатого октября.
Теперь уже она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Когда? — прошептала Нина.
— Двенадцать лет назад. Семнадцатого октября. Сердце.
Мы смотрели друг на друга, и абсурдность происходящего казалась почти осязаемой. Два незнакомых человека, живущих в одном доме, застряли в лифте с дурацкой запиской. И оказалось, что их объединяет одна и та же дата траура. День, который для каждого из нас разделил жизнь на «до» и «после».
— Не может быть, — проговорила она.
— Но это так.
У меня дрожали руки. Я протянул палец к панели с кнопками.
— Какой год... был у вашего мужа?
— Две тысячи восемнадцатый.
Я кивнул. Я не спрашивал, какой год был у моего отца. Я это помнил. Две тысячи одиннадцатый.
Что вводить? Просто дату? 1710?
— Попробуйте, — сказала Нина.
Я набрал: 1-7-1-0.
И в этот момент лифт вздрогнул. Не сильно, а так, словно глубоко вздохнул. Потом раздался тихий щелчок, и кабина плавно поехала вниз. Мы не ехали вверх, как должны были. Мы спускались. Лифт остановился на первом этаже, и двери с мягким шипением открылись, выпуская нас в гулкий, пустой холл.
Мы вышли из кабины как завороженные. Постояли с минуту молча. Мир снаружи был прежним — тот же тусклый свет, те же почтовые ящики. Но для нас он изменился.
— Спасибо... за чай, — выдавил я из себя.
— Спасибо... за компанию, — ответила она.
Мы могли бы просто разойтись. Она — к лестнице, чтобы подняться на свой пятый. Я — тоже к лестнице, на свой девятый. Сказать «до свидания» и снова превратиться в соседей, которые только кивают друг другу. Но я не мог. Что-то не давало мне этого сделать. Словно невидимая нить, связавшая нас в той коробке, не хотела рваться.
— Нина... — начал я. — Я понимаю, что это, наверное, странно прозвучит... но может, выпьем кофе? Не сейчас, конечно. Завтра. Или когда вам удобно. Здесь, внизу, кофейня есть неплохая.
Она посмотрела на меня. В ее глазах уже не было ни страха, ни печали. Было удивление и... что-то еще. Теплое.
— Я с удовольствием, Игорь, — сказала она и впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему, широко и светло. — Давайте завтра.
Я шел вверх по лестнице, и пакет с кефиром больше не казался таким уж тяжелым. Я думал о том, кто оставил ту записку. Какой-нибудь подросток-хакер? Или это была просто цепь невероятных совпадений? Поломка лифта, чья-то старая шутка, наша общая дата...
А потом я понял, что это совершенно неважно. Важно то, что иногда, чтобы сдвинуться с мертвой точки в своей жизни, нужно просто застрять в лифте между этажами. С правильным человеком.
Вот такая история, друзья. Я до сих пор иногда думаю: что же это было?
Просто череда совпадений или чей-то продуманный план, чтобы два одиноких
человека наконец-то заметили друг друга? А как кажется вам?
Бывали ли в вашей жизни моменты, которые иначе как чудом и не назовешь?
Случались ли встречи, которые, казалось, были предначертаны судьбой?
Поделитесь своими мыслями и историями в комментариях, мне будет очень
тепло и интересно их прочитать.