Каждый, кто хоть немного пожил в Советском Союзе и имел счастье работать на разных общественных работах (например, на уборке картофеля в институте), прекрасно понимает, что такое община. Это значит – «все вместе» (естественно, без дополнительных эпитетов «весело и радостно»).
Это только на бумаге звучит так хорошо. На деле же любые работы, которые делались всем скопом и, естественно, из-под палки (т.е. по принуждению) ни к чему хорошему никогда не приводили. Во-первых, из-за надсмотрщиков, а во-вторых, из-за разного уровня выполнения работ. Один, например, сачкует, а вторые – «стахановцы». Последних не любили вдвойне – под них всех остальных подравнивали: не угонишься, не выполнишь столько же, сколько и они, с поля не уйдёшь!
Похожая ситуация была и в армии, где, например, имелся наряд по кухне. Сидишь полночи, чистишь на весь полк, грёбаную картошку. Засыпаешь, естественно – время-то час-два ночи, а подъём уже в 6! Когда спать-то? Сначала полчаса где-то работа идёт бодро, а потом уже по пол-картошины с кожурой счищаешь – лишь бы побыстрее избавиться от эдакой проклятущей работы и вёдра чёртовы освободить. А кое-кто в это время под разными предлогами то в туалет, то ещё куда-нибудь отлынуть норовит.
Есть у Тургенева в «Записках охотника» небольшой интересный рассказ. Называется он «Хорь и Калиныч». Написан он в 1847 году – за 14 лет до отмены крепостного права.
Герой этого произведения – мужик из Жиздринского уезда Калужской губернии по прозвищу Хорь. Он – крепостной крестьянин мелкого помещика Полутыкина, страстного охотника, которого автор характеризует как «отличного человека», но с «некоторыми слабостями». В частности, Полутыкин –
«… например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушенным сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым, а родителям невест продолжал посылать в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам, решительно никогда никого не смешил; хвалил сочинения Акима Нахимова и повесть «Пинну»; заикался; называл свою собаку Астрономом; вместо однако говорил одначе и завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбой, рыба — грибами, макароны — порохом; зато ни одна морковка не попадала в суп, не приняв вида ромба или трапеции…».
Хоря Полутыкин называл «мой мужик». Жил Хорь один –
«… Посреди леса, на расчищенной и разработанной поляне, возвышалась одинокая усадьба Хоря. Она состояла из нескольких сосновых срубов, соединенных заборами; перед главной избой тянулся навес, подпертый тоненькими столбиками…».
На вопрос, почему Хорь живёт особняком, отдельно от прочих мужиков, помещик ответствовал:
«… он у меня мужик умный. Лет двадцать пять тому назад изба у него сгорела; вот и пришел он к моему покойному батюшке и говорит: дескать, позвольте мне, Николай Кузьмич, поселиться у вас в лесу на болоте. Я вам стану оброк платить хороший.
— «Да зачем тебе селиться на болоте?»
— «Да уж так; только вы, батюшка, Николай Кузьмич, ни в какую работу употреблять меня уж не извольте, а оброк положите, какой сами знаете». — «Пятьдесят рублев в год!»
— «Извольте».
— «Да без недоимок у меня, смотри!»
— «Известно, без недоимок...»
Вот он и поселился на болоте. С тех пор Хорем его и прозвали…».
Хорь пообещал платить пятьдесят рублей оброка в год, но, быстро наладил хозяйство и теперь платил сто рублей!
Ясно, что общинное житьё-бытьё стояло Хорю поперёк горла. Полутыкин при этом называет Хоря умным: мол, в деревенской общине живут только одни дураки, а разумные предпочитают жить изолированно.
Вот в деревне их всех на барское поле выгонят, и они должны чужую землю обрабатывать. Ясное дело, что не своё! Сами понимаете, какая работа была и каков результат.
При всём при этом Хорь ни в какую не хотел «откупаться» и становиться свободным. Причину толком не объяснял, всё отшучивался –
«…Разбогател. Теперь он мне сто целковых оброка платит, да еще я, пожалуй, накину. Я уж ему не раз говорил: «Откупись, Хорь, эй, откупись!..» А он, бестия, меня уверяет, что нечем; денег, дескать, нету... Да, как бы не так!..».
Автору (да и читателю тоже) это было диковинно. Как так, не хочет мужик на волю! В купцы, мол, со временем попадёшь – а у тех, знай, жизнь хорошая. Ан нет, не хочет.
Недоумение вызывает и ответ Хоря:
- А для чего мне откупаться? Теперь я своего барина знаю и оброк свой знаю... барин у нас хороший.
Во как!
В самом начале рассказа автор сравнивает Орловскую и Калужскую губернию, при этом явно симпатизируя последней.
Орловщина исконно была барщинным краем. Крестьяне тут обязаны были трудиться на помещичьей земле, а в Калужской губернии мужики в основном находились на оброке, что давало возможность уходить из деревни, и самостоятельно зарабатывать. Они были связаны со своими хозяевами только денежным отношениями.
Отсюда и различия во внешнем виде. Барщинный мужик «невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья» – он озлоблен и унижен. Напротив, калужанин «высок ростом, глядит смело, лицом чист и бел».
По словам В.Г. Белинского, «Тургенев зашёл к народу с такой стороны, с какой до него к нему еще никто не заходил». Покорные жертвы крепостного гнёта, вызывающие у читателя жалость своими несчастьями – такими изображал мужиков Карамзин.
Раб, которому доверили приносить регулярно денежку вместо постылой работы с надзирателями, конечно, находится в выгодном положении. Вспомним «Евгения Онегина» -
Один среди своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил
Тем не менее, Хорь не хочет на волю. А почему? Тургенев не даёт ответа на этот вопрос. Между тем, всё было просто.
Что в итоге терял мужик?
Защиту и положение. Он привык жить в определённой атмосфере и определённых условиях. Он – раб. Есть хозяин, который и будет в случае чего решать проблемы с властями. А «на воле» - «сам себе режиссёр», бегай – договаривайся. Не все могут и не все хотят.
Похожее произошло с некоторыми социальным группами в годы перестройки и краха СССР.
Несмотря на тотальный дефицит товаров и очереди, многие неплохо приспособились к данной ситуации. Продавцы торговали «из-под прилавка» модным недостатком и неплохо на этом наживались. Вспомним, хотя бы рязановский фильм «Берегись автомобиля» 1966 года и молодого продавца комиссионки Диму Семицветова, успешно «накручивающего» цену.
Как только дефицит пропал, многие бывшие торговцы оказались не у дел. Не смогли приспособиться к новым условиям и полным прилавкам.
Потом, до сих пор миллионы людей предпочитают работать на государство и не заводить собственный бизнес. Им лучше получать меньше, но регулярно, чем горбатиться, но зарабатывать в 5-10 раз больше. А почему? Привыкли. Община – колхоз – СССР. Приучили к определённому ритму жизни. Отсидел свои положенные 8 часов по закону – и вали домой!