Глава 16
Ужин прошел в неожиданно приятной атмосфере. Они сидели вокруг печки, используя вместо стульев найденные в доме ящики и чурбаки, ели из походных мисок. Борис травил байки из своей бурной молодости, заставляя всех смеяться. Миша, поначалу державшийся настороженно с мужчинами, постепенно оттаивал — задавал вопросы, делился своими "приключениями" в школе.
— А вы правда полицейский? — спросил он Стрельцова, когда первый голод был утолен.
— Был, — ответил тот. — Теперь уже нет.
— А почему? Вас уволили за то, что вы помогаете нам?
Стрельцов замялся, не зная, как объяснить ребенку сложные взрослые понятия — долг, предательство, выбор.
— Я сам ушел, — наконец сказал он. — Потому что понял, что иногда правила не всегда справедливые. А поступать нужно по совести, а не по правилам.
Миша серьезно кивнул:
— Мама тоже так говорит. Что главное — быть честным с самим собой.
— Знаешь, твоя мама — невероятно мудрая женщина, — с легкой улыбкой заметил Стрельцов, ловя взгляд Савельевой.
В ее глазах что-то мелькнуло — может, благодарность, а может, легкая тень смущения... Или даже нечто глубже — такое, чему он и название подобрать не решался.
После ужина Савельева тихо забрала засыпающего Мишу и ушла с ним в маленькую комнату. Мужчины же остались у печки — сидели рядом, в полголоса перебрасывались фразами. В комнате уютно потрескивали угли.
— Как думаешь, у нас получится? — внезапно спросил Борис, не отрывая взгляда от огня.
Стрельцов помолчал секунду, будто взвешивая что-то внутри себя, и твердо сказал:
— Получится. Просто иначе быть не может... У нас другого выхода попросту нет.
— А что потом? Для тебя, я имею в виду. Когда доставишь их в безопасное место.
Стрельцов задумался. Этот вопрос он задавал себе не раз, но ответа не находил.
— Не знаю, — честно признался он. — Вряд ли смогу вернуться. Скорее всего, придется остаться там же, где они. Начинать с нуля.
— Страшно?
— Немного, — усмехнулся Стрельцов. — Но знаешь... в чем-то даже облегчение. Словно сбросил груз, который тащил годами, сам того не замечая.
Он подбросил полено в печь:
— А ты? Что будет с тобой, когда все закончится?
Борис пожал плечами:
— Вернусь домой. Буду жить как жил. Работать. — Он помолчал. — Но, наверное, что-то изменится и для меня. Внутри. После таких историй не остаешься прежним.
Они еще поговорили о разных вещах — о планах на завтра, о возможных маршрутах, о том, как поступить, если их настигнут преследователи. Потом Борис отправился спать — ему предстояло дежурство во вторую половину ночи.
Стрельцов остался один у печки. Огонь постепенно затухал, превращаясь в тлеющие угли. За окнами шумел ночной лес — ветер в кронах деревьев, крики ночных птиц, шорохи мелких зверьков.
Он не услышал ее шагов — она двигалась бесшумно, как кошка. Просто почувствовал присутствие и обернулся.
Савельева стояла в дверях, кутаясь в старый свитер. Волосы распущены, лицо в полумраке кажется особенно хрупким, уязвимым.
— Не спится? — тихо спросил он.
Она покачала головой:
— Миша заснул, а я... — она замялась. — Слишком много мыслей
— Присаживайтесь, — он подвинулся, освобождая место у печки. — Тепло помогает думать.
Она села рядом, протянула руки к угасающему огню:
— Знаете, я часто представляла, как все это закончится. Публикация, скандал, международное расследование... — Она помолчала. — Но никогда не думала о людях, которые помогут мне дойти до этой точки. О вас, о Борисе... О том, что незнакомые люди рискнут всем ради правды.
— Не только ради правды, — тихо сказал Стрельцов. — Еще ради вас и Миши.
Она повернулась к нему, в глазах отражались отблески углей:
— Почему? Вы ведь совсем нас не знали.
Стрельцов задумался, подбирая слова:
— Знаете, в полиции я часто видел разных людей. И хороших, и плохих, и всяких между. Научился быстро определять, кто есть кто. — Он посмотрел ей в глаза. — В вас я увидел человека, который верит в то, что делает. По-настоящему верит, без фальши, без игры. Это редкость.
Она слабо улыбнулась:
— А я в вас увидела человека, который слишком долго жил не своей жизнью. И только сейчас нашел себя настоящего.
Они замолчали. В тишине было слышно потрескивание углей и их собственное дыхание.
— Александр, — вдруг сказала она очень тихо. — Я хочу, чтобы вы знали. Что бы ни случилось дальше... я благодарна вам. За все. За то, что рискуете жизнью ради нас. За то, что не сдались, когда могли.
— Анна, я...
Она осторожно коснулась его руки, прерывая:
— Нет, дайте мне договорить. Это правда важно... — она сделал глубокий вдох, будто собираясь с мыслями. — После того как умер мой муж, я и представить не могла, что смогу когда-нибудь снова доверять другому человеку. Даже самой себе с трудом... Тем более — мужчине из системы. Но вы... вы другой.
В ее голосе, в глазах было столько искренности, столько неподдельного чувства, что Стрельцов на мгновение растерялся. Он привык к четким приказам, к ясным ситуациям, к конкретным действиям. А теперь он просто не знал… не знал, что делать с этим внезапным признанием. С тем теплом, которое — удивительно — всё шире и шире разливалось по груди, грело изнутри, заставляло сердце биться чаще.
— Я… я просто делаю то, что должен, — наконец выдавил он, ощущая, насколько неуклюже прозвучали его слова.
— Нет, — она покачала головой и вдруг взглянула прямо, честно. — Вы делаете больше. Гораздо больше.
Он смутился, отвёл глаза, пробормотал, почти никуда:
— Прости. Я не должен был…
И тут что-то изменилось — в воздухе, во взгляде, во всей этой зыбкой тишине между двумя людьми. Когда спустя какое-то мгновение они разом словно очнулись — отстранились друг от друга, Стрельцов вдруг увидел в её глазах… себя. Свои собственные чувства: смешанное удивление, облегчение и ещё что-то — светлое, почти забытое, похожее на счастье.
А дальше всё случилось словно во сне — только по-настоящему. Их губы встретились — неуверенно, осторожно, будто спрашивая: можно? нужно? Стоит ли?
Он так и не понял, кто потянулся первым — она? может быть, он? Но в тот момент это было и неважно. Самое главное — их взгляды встретились, и невидимая стена, за которой спрятаны были все эмоции, просто осыпалась в прах — и всё прошлое стало наконец неважно.
— Тише, — она вдруг приложила палец к его губам, и голос зазвучал особенно нежно: — Не извиняйся. Не за это.
Аккуратно положила голову ему на плечо — и всё, замолчали… Просто смотрели вместе на угасающий огонь. Слов больше не нужно было.
За окнами ночной лес жил своей жизнью: там шевелился под ветром тёмный ельник, там что-то шуршало по кустам… где-то совсем рядом за ними — двумя — продолжали охотиться люди, готовые убить. А впереди ещё горы, долгий путь, неизвестность, опасность.
Но сейчас… сейчас был этот крохотный островок покоя. Миг тишины — просто для двоих, которые нашли друг друга среди всего хаоса и страха, двух душ, неожиданно оказавшихся родными. И пусть утром всё будет по-другому — сейчас можно было просто быть. Вместе.
— Нам нужно поспать, — наконец тихо сказала она, не поднимая головы с его плеча. — Завтра трудный день.
— Да, — он осторожно коснулся ее волос. — Иди. Миша может проснуться.
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза:
— Обещай мне кое-что, Александр.
— Что?
— Что бы ни случилось... позаботься о Мише. Если со мной что-то случится, доставь его в безопасное место. Обещаешь?
Сердце Стрельцова сжалось от внезапного страха:
— С тобой ничего не случится. Я не позволю.
— Обещай, — настойчиво повторила она. — Мне нужно знать, что он будет в порядке. Что ты сделаешь всё возможное.
— Обещаю, — серьезно сказал он. — Клянусь жизнью. Но мы справимся. Все вместе.
Она слабо улыбнулась, коснулась его щеки легким, почти невесомым движением:
— Спасибо.
Она медленно поднялась и тихонько ушла в комнату, где спал Миша.
Стрельцов остался у печки — в одиночестве, но теперь почему-то ощущая внутри неожиданное тепло. Он смотрел, как в золе медленно догорают угли, и думал: удивительная штука — жизнь. Ещё неделю назад всё казалось простым и предсказуемым: обычные смены, приказы, рутинная беготня, автоматическая привычка не привязываться ни к кому… А теперь вот он — в полуразвалившейся избушке среди ночного леса, под угрозой каждый час, и вдруг понимает: он влюблён. В женщину, которую клялся оберегать любой ценой. И в этот момент ни прошлое, ни будущее уже не были важны — главное, что сейчас у него есть то, ради чего стоит жить. Хотя бы одну ночь. Хотя бы один короткий миг.
Предыдущая глава 15:
Глава 17: