Глава 15
Они ехали еще несколько часов. Пейзаж за окнами постепенно менялся: заболоченные луга уступали место редколесью, а потом снова начинался настоящий лес, только теперь более дикий, нетронутый. Воздух стал прохладнее и чище — они поднимались выше.
В салоне УАЗика царила сосредоточенная тишина. Борис был полностью поглощен дорогой, которая с каждым километром становилась все сложнее. Миша задремал, положив голову на колени матери. Савельева тихонько перебирала его волосы, рассеянно глядя в окно.
Стрельцов украдкой наблюдал за ней. Даже сейчас – уставшая до предела, с растрёпанными волосами и лицом без единого штриха макияжа – она всё равно казалась красивой. Но это была не та красота, что приковывает взгляды на светских вечерах. Нет, это было что-то другое. Особое. Та самая внутренняя красота, которая проявляется не из-за удобств и комфорта, а вопреки всему, назло хмурому дню, несмотря на усталость. Иногда настоящая красота как раз и выглядывает в такие моменты, когда от былого лоска остаётся только слабый намёк.
В какой-то миг их глаза встретились. Взгляд — немного задумчивый, чуть усталый, но с отблеском прежнего света. Она слабо улыбнулась ему – так, будто хотела сказать: «Я здесь. Всё будет хорошо».
— Мы справимся, — тихо сказал он, словно отвечая на незаданный вопрос.
— Знаю, — просто ответила она. — Иначе не может быть.
Эта спокойная уверенность поразила Стрельцова. Это была не бравада и не напускная храбрость — нет. В ней жила какая-то особая, твердая, даже странная вера: все будет хорошо. То же самое чувствовал и он. Не легкомысленная надежда и уж точно не самообман. А глубокое ощущение, почти на уровне инстинкта — как будто внутри него кто-то уверенно говорил: выдержим. Прорвёмся. Выстоим.
Он не раз наблюдал за людьми на грани, видел их настоящих, без прикрас: кто-то паниковал, кто-то впадал в истерику, другие — вдруг обнаруживали в себе бешеную отвагу или, наоборот, впадали в глухую апатию. В экстремальных ситуациях всё наносное слетает моментально. Человека видно как на ладони, и маски тут не помогают.
А у него была эта тихая, упрямая сила… Глубоко внутри — простая, почти философская уверенность: как бы ни складывались обстоятельства, всё можно пережить, если не сдаваться. И, как ни странно, именно такая вера удивительно часто оказывалась самой надёжной опорой.
Но такое спокойное принятие судьбы, без покорности, но с внутренним достоинством — редкость.
— Вы необычная женщина, Анна, — слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать.
Она удивленно подняла брови:
— Почему вы так считаете?
— Большинство людей в вашей ситуации были бы... иными. Паниковали бы, обвиняли других, сдались бы.
— А какой толк паниковать? — она пожала плечами. — Это не поможет Мише. И не изменит ситуацию.
Стрельцов молча кивнул. В какой-то миг к нему подкралась мысль — тихая, чуть удивляющая своей ясностью: может быть, вот именно такая женщина всегда и была ему нужна? Сильная, но эта сила у нее — не с налётом жёсткости, а как у воды, способной обтекать камни и в то же время точить их. Мягкая, но вовсе не слабая — наоборот, умеющая согреть, поддержать, а если нужно, и настоять на своём без крика и упрёков.
Он невольно сравнил Анну с бывшей женой — то ли привычка, то ли память по-своему играла… Его бывшая была совсем другой: эмоциональная, порой резкая, часто требовательная — к себе, к нему, к жизни. Их любовь была похожа на вечную борьбу: то вспышки, то обида, то снова примирение. Оба как будто тянули в разные стороны, каждый со своими желаниями, ожиданиями, правилами игры. Им было вместе жарко, тяжело, интересно, но по-настоящему спокойно — никогда.
А вот Марина… Нет, почему-то он не сравнивал её с бывшей женой — ни внутренне, ни вслух. В его мыслях Марина стояла особняком, будто вообще из другого мира. Анну — да, иногда ставил рядом с прошлым, чтобы понять себя. А Марина была чем-то новым: другой тон, другое ощущение, другая тишина рядом. Такой спокойной силы и прозрачной, ненавязчивой нежности он, наверное, даже не знал, что ищет, — но только сейчас начал понимать, в чём всё это для него.
Было что-то общее, едва уловимое у Анны и Марины. А что – сейчас ему было неважно, потому что рядом была не Марина, а Анна.
Борис тихо присвистнул, прерывая его размышления:
— Кажется, мы нашли дамбу.
Впереди, сквозь заросли ивняка, проглядывала старая, поросшая травой насыпь, пересекавшая заболоченную низину. Когда-то здесь была дорога, но годы без ухода превратили ее в узкую, едва различимую полоску более твердой земли среди трясины.
— Проедем? — с сомнением спросил Стрельцов.
Борис прищурился, оценивая ситуацию:
— Должны. УАЗик проходимый, если не увязнем в самом начале. Но страховка не помешает.
Он остановил машину и вышел осмотреться. Стрельцов последовал за ним, радуясь возможности размять ноги. Они медленно приблизились к началу дамбы.
— Грунт вроде держит, — Борис проверил поверхность, наступив несколько раз. — Но есть промоины. Придется двигаться медленно и осторожно.
— Другого пути нет? — Стрельцов оглядел окрестности.
— Можно в объезд, но это лишние сутки. И придется ехать по более открытой местности. Здесь нас хотя бы не видно со спутников.
Стрельцов кивнул:
— Тогда рискнем. Я пойду впереди пешком, буду показывать, где безопаснее.
Они вернулись к машине, объяснили план Савельевой. Она, осторожно переложив спящего Мишу на сиденье, вышла размяться.
— Красиво здесь, — сказала она, оглядываясь. — Такая первозданная природа. Никаких следов человека.
Это было почти правдой. Куда ни глянь — болота до самого горизонта. Камыши, осока, редкие кустики: резкая зелёная вязь на фоне воды и влажной земли. Всё кажется застывшим, впитывающим в себя остатки уходящего дня. Где-то далеко-далеко лес — тёмная полоса, почти мираж. А ещё дальше, вовсе на грани возможного, угадываются силуэты гор — смутные, будто нарисованные чьей-то ленивой рукой.
Солнце медленно сползает к краю земли, щедро разливая по болотам золото и тепло последних лучей. Всё вокруг залито мягким, почти сказочным светом — вроде бы обычный вечер, но словно внутри заколдованной картины.
— Когда-то, ещё до революции, — заговорил Борис, чуть улыбаясь, — здесь были охотничьи угодья одного князя. Дядя рассказывал мне об этом… А потом всё забросили. Природа победила, взяла своё.
Они помолчали. Просто стояли и смотрели, молча ловили дыхание этого необыкновенного вечера. Лёгкий ветер доносил запах болот — терпкий, живой. Забавно, но даже зная, что где-то там, за их спинами, мелькают тени преследователей — людей, которые, быть может, не остановятся ни перед чем — невозможно было не поддаться очарованию этого странного, дикого покоя. Как будто бы время здесь замерло.
— Пора, — наконец сказал Стрельцов. — Нужно успеть преодолеть дамбу до темноты.
Борис сел за руль, Савельева устроилась рядом с всё ещё спящим сыном, а Стрельцов пошел впереди, внимательно изучая поверхность дамбы и показывая, где лучше проехать.
Это было медленное, напряженное путешествие. Несколько раз колеса начинали пробуксовывать, и Стрельцов помогал толкать машину. Один раз они чуть не соскользнули в трясину — УАЗик накренился, балансируя на краю, и Савельева, вскрикнув, крепче прижала к себе проснувшегося и испуганного Мишу.
— Всё хорошо, всё хорошо, — спокойно повторял Борис, хотя руки чуть подрагивали на руле. Он аккуратно выпрямлял машину, будто уговаривая её слушаться каждую секунду. — Видали мы переделки и похуже, поверьте.
И ведь действительно — больше серьёзных проблем на пути не возникло. Будто бы сама дорога, устав пугать их кочками и лужами, решила наконец сжалиться. Минут тридцать спустя они уже пересекали дамбу, и под колёсами снова почувствовалась твёрдая, настоящая земля.
— Фух, пронесло… — Борис с облегчением выдохнул и откинулся на сиденье, вытирая пот со лба. — Ещё чуть-чуть, и пришлось бы нам устраивать заплыв на выживание. Вот уж спасибо этой старой машине – выручила, не подвела!
— А там крокодилы? — спросил Миша, для которого опасность уже превратилась в приключение.
— Нет, малыш, — улыбнулся Стрельцов, садясь в машину. — Но есть пиявки. Большие и страшно голодные.
Миша округлил глаза:
— А они могут высосать всю кровь?
— Только если ты размером с лягушку, — засмеялся Борис, заводя двигатель. — А таких больших мальчиков, как ты, они боятся.
Разговор о болотных обитателях продолжался, пока они ехали дальше. Теперь местность постепенно поднималась, дорога стала тверже, хотя всё еще оставалась заброшенной и едва различимой.
К вечеру они достигли подножия первых настоящих холмов — начиналось предгорье. Лес становился всё плотнее: вековые стволы замыкались стеной, шелестели кроны, воздух был наполнен свежим, терпким запахом травы и сырой земли. Но изредка в чащобе открывались небольшие поляны — они были словно островки света, усыпанные высокой травой и разбросанными тут и там полевыми цветами, как будто кто-то нарочно рассыпал их перламутровыми пятнами.
Предыдущая глава 14:
Глава 16: