1944 год. Сентябрь
Глаша шла по деревне и слышала возмущенные слова односельчанок.
- Идёт, глаза в землю. Стыдно? Еще бы! Я бы от стыда сквозь землю провалилась, коли бы мой брат полицаем был! - громко произнесла Галина.
- Да тьфу! - Зинаида сердито посмотрела на молодую женщину, которая проходила мимо. - Как мужу своему в глаза посмотрит?
- Вы бы, бабоньки, угомонились уже, - покачала головой Татьяна, которая подошла к колодцу. - Она-то в чём провинилась? Не Глашка ведь немцам прислуживала, а братец её.
- И чего же, тушенки немецкой не едала, что выдавали Стёпке за службу? Али от голода пухла, как мы и наши дети?
- Не брала она ничего от братца своего, и дней голодных у неё было не менее наших. Уж я-то знаю, - Татьяна защищала свою подругу от нападок местных кумушек.
- А чего ты за неё заступаешься? - Галина со злостью глянула на Таню. - Делилася с тобой подружайка драгоценная?
- Да чтоб ты злобой своей подавилась, - молодая женщина вспыхнула огнём. - Делилась бы, коли было чем. Может быть бы мой младшенький Колька выжил.
Грохнув ведром, она пошла к своему двору. Татьяна почувствовала беспокойство, глядя на удаляющуюся фигурку Глаши. Куда она пошла? По всей видимости в сельский совет. Зачем, Господи?
А Глаша держала свой путь во временное управление сельсовета, чтобы сдаться...
***
Они были под немцами два года. Вернее, под надзором полицаев и старосты, которого приставили захватчики. Староста был не местный, чтобы не испытывал жалости к тем, кто смел роптать.
К своему ужасу узнала Глаша, что её брат примкнул к полицаям.
- Стёпка, это что же? Это что ты такое на руку нацепил? - увидев белую повязку на предплечье, Глаша отшатнулась.
- А что ты хочешь, чтобы я вместе с Ильей и Никиткой под рейкой болтался? Ну уж нет, сестрица, я жить хочу.
- Ты... - она не могла подобрать слов.
Муж Глаши служил с самых пор, как немцы на белорусскую землю ступили. А Стёпке тогда было всего семнадцать лет и его не призвали, чему парень был несказанно рад. Он и правда был трусом и трясся от страха.
- Глашка, ты не понимаешь! Теперь всё будет по-другому. Мне вот уж паёк назначили, оружие выдали. И благодаря тому, что я в полицаи записался, тебе защита от немцев будет.
- Ты забыл, что Юра сейчас с ними сражается?
Стёпка промолчал. Зятя он побаивался, но сейчас был уверен, что новые хозяева здесь надолго, а он жить хотел.
- Знаешь, Глаша, рано или поздно и ты примешь новую власть, что у нас установилась. А я буду помогать тебе и Маруське.
- Пайками немецкими? - заплакала сестра. - Не вздумай даже их сюда носить, собаке скромлю. Раньше бы сказала, что свиньям, но твои новые хозяева всю животину со двором истребили. Пошел прочь с моего двора, и чтобы ноги твоей здесь не было!
***
Немцы редко заезжали в село, а когда они появлялись здесь, то лишь для того, чтобы вершить суд над пойманными партизанами или местными, которые устраивали диверсии. Один из тех, кто совершал приговоры был и Стёпка.
Жители села были запуганы, каждый боролся за свою жизнь. Все боялись помогать партизанам, так как немцы палили сёла безжалостно за эту самую помощь. А что взять с жительниц небольшой деревни? Ведь мужиков не осталось в домах, одни бабы да дети, вот ради них и осторожничали они.
Только вот несмотря на то, что Глаша не общалась с братом и не принимала его помощь, разговаривали с ней сквозь зубы. Могли бы вообще дом подпалить или порешить её, но знали, что Стёпка скор на расправу. Это на защиту Родины он боялся идти, трусил, а здесь он царьком себя чувствует, начальником эдаким.
А Глаше было очень сложно - на её руках маленькая дочка, рожденная в 1939 году. Голод затронул каждый дом этой небольшой белорусской деревеньки, порой Глаша по два дня ничего не ела, ни одной крошки, ни ложки простенькой похлёбки - всё дочери отдавала.
- Может, примешь помощь брата? - печально спросила Татьяна, которая два месяца назад сына Николая потеряла. - Кабы не постигла Соньку участь моего сына.
Глаша посмотрела на маленькую Соню и покачала головой:
- Никогда мой ребенок не будет есть их пайку. Лучше голод...
- Ты о ребенке подумай.
- Я и думаю. Оттого мои пальцы побелели от холода, шутка ли в такой мороз прорубь колоть и рыбёшку ждать? Нет, Таня, я лучше подожду, перетерплю, но их пайку есть не станем ни я, ни моя дочь.
- Заходит к тебе Стёпка?
- Нет... Первое время пытался поговорить со мной, но я велела сюда не ходить. Пригрозила, что сама накличу на себя беду, но его порешу, коли он только за калитку в мою ступит.
- Порой я думаю, что если бы ваши родители не ушли так рано в мир иной, всё вышло бы по-другому. Савелий Андреич уж воспитал бы из Стёпки настоящего мужчину.
- Кто знает, как было бы, - Глаша покачала головой. - Что уж сейчас говорить об этом, если родителей нет...
***
Два года жители деревни жили в страхе и борьбе за выживание, боясь набега карательного отряда. Но когда полицаи вдруг забегали, когда староста начал спешно вывозить какие-то документы, они поняли - скоро будет их освобождение!
Ближе к ночи Советские войска вошли в село, а незадолго до этого полицаи скрылись в лесах. Конечно, за ними погоню послали, кого-то успели поймать, но среди них не было Степана.
Уже на следующий день жителей села стали вызывать на допрос. Те семьи, у которых сын или брат служили немцам, допрашивались особенно тщательно. Кого-то и вовсе в город увозили.
Глаша боялась, что и её в город увезут.
- Таня, ты возьми к себе Соньку, пожалуйста, - попросила она, приведя дочь к подруге.
- Тебя вызывают? - прошептала Татьяна.
- Да. Не знаю, вернусь я или нет. Но пусть пока Сонька у тебя побудет.
- Вот что, Глаша! Я тебя в беде не оставлю, с тобой пойду, защищать тебя стану.
- Не вздумай, Тань, а то еще ты попадешь под раздачу, - испугалась Глаша за подругу.
- Вот еще! И слышать ничего не хочу. Васька! - крикнула Таня, подзывая старшего сына. - За Соней пригляди. Мы скоро вернемся.
- Или ты одна... - обречённо произнесла несчастная женщина, которая не знала, вернется она или нет.
Её допрашивал суровый лейтенант.
- По показаниям свидетелей, а именно Самохиных, Ивановых и Липкиных вы сестра Буркова Степана Савельевича, который перешел на сторону немцев.
- Верно, сестрой была, покуда он повязку проклятую на себя не нацепил, - кивнула Глаша.
- Хотите сказать, что не поддерживали брата?
- Хочу.
- Конечно, она не поддерживала, - подала голос Татьяна, которая прорвалась с ней в кабинет. - Как она могла бы, коли у неё муж красноармеец, служит сейчас верой и правдой? Да они чуть с голоду с дочкой не пропали, а пайки немецкие не ели.
- Это правда? - не поверил лейтенант.
- Правда, - подтвердила Глаша слова подруги. - Ничего я от брата не брала, и даже во двор его не пускала. Пусть те же свидетели, которые рассказали про наше родство, скажут, как я с ними собирала лебеду, как грибы в лесу искала, а на полях мёрзлую картошку. Пусть скажут, как я коренья съедобные собирала, а зимой прорубь своими руками пробивала, чтобы через толщу льда хоть маленькую рыбку поймать и похлёбку дочери сварить.
- Я подтверждаю все слова, - кивнула Таня. - И готова под ними подписаться, где угодно. Она не взяла от брата ничего, даже когда мой сын лежал на кровати не вставая.
- И что же, вы не в обиде? - усмехнулся лейтенант.
- Ни в коем случае, - помотала Таня головой. - Глашку я знаю с детства, она всегда на своём стояла, как и в этот раз.
- Ну что же... - он постучал карандашом по столу. - Я вас отпускаю пока, но вы никуда из села не выезжайте.
- Хорошо.
Женщины вышли из здания и Глаша облегченно вздохнула, но тут же утёрлась от плевка, которым наградила её Зинаида.
- Чтоб сгинул твой братец.
Глаша ничего не сказала, просто вытерлась и всё. Она понимала, что еще долгое время будет от этого утираться.
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ГЛАВА 2