— Ты же свободная, без детей. Тебе проще. Ты должна помогать… — Слова мамы отдавались эхом. Я стояла в проходе между кухней и коридором, держа в руках три пакета с продуктами. Один из них уже начал прорваться от тяжести.
— Оль, не злись, — продолжила мама, поправляя заколку на волосах. — У Лёньки трое. Ты же сама видишь, им тяжело.
— Да, я вижу. Но это их выбор. Я не рожала. Почему теперь я — спонсор и няня по умолчанию?
Мама вздохнула. Тяжело. С таким знакомым укором, будто я снова двойку принесла.
— Ты же часть нашей семьи. Разве семья не должна помогать?
Я поставила пакеты на пол и молча разулась.
С момента, как у брата родился первый, а потом второй и третий ребёнок, у меня будто появилась новая должность: "Тётя по вызову".
Пеленки, распашонки — ко мне.
Скинуться на куртку старшему — ко мне.
Посидеть вечером, потому что "они устали" — кто ещё, если не я?
Поначалу это даже казалось милым. Помогать. Быть частью семьи. Радоваться маленьким шагам племянников, улыбкам, смеху.
Но чем больше становилось детей, тем более не заметной я себя ощущала. Всё, что раньше было моей жизнью — моими выходными, моими деньгами, моими вечерами — теперь принадлежало кому-то ещё. По факту рождения.
Когда я попыталась отказаться от одной из просьб, мама сказала:
— Ты же одна. У тебя никто не плачет по ночам. Ты должна помочь.
И это "ты должна" звучало как приговор.
***
Я работала, как и все. Полный день, ответственность, сроки. Но моя усталость была… как будто не в счёт.
— У Лёни дети! — напоминала мама, когда я отказывалась ехать за особенными пюрешками на заказ после работы. — Он спит по три часа. А ты что? Работаешь и домой. Тебе проще.
Да, мне проще. Потому что я не готова стать матерью пока. А они сами выбрали такую жизнь. Так что же обвинять меня в моем выборе?
Мне не платили. Не благодарили особо. Иногда даже упрекали, если я не могла.
Однажды Лёнин средний облил диван краской. Я вызвалась помочь отмыть, привезла чистящие средства.
— Ах да! Ты ж не знаешь, как это, когда трое скачут по квартире, — фыркнула Ленина жена, пока я терла подлокотник. — Сама б нарожала — посмотрела бы.
Я ничего не ответила. Потому что знала: если скажу хоть слово — я буду эгоисткой.
На семейных обедах я — "та самая бездетная".
— Оля, а ты когда уже соберешься? — спрашивает мама, наливая борщ.
— Я пока не планирую, — отвечаю вежливо.
— Вечно ты "не планируешь". Всё в карьере, всё в себе. А ведь дети — это главное.
— Возможно. Именно поэтому я и хочу, чтобы в моей жизни все было готово к этому главному.
Мама смотрит с сочувствием. Лёня кивает, будто он — знаток жизни, получивший орден многодетного мученика.
— Оль, ты просто ветреный человек. Тебе не понять.
И это тоже звучит как обвинение.
***
В тот день я простудилась. Температура, кашель, слабость. Я вызвала такси домой, с трудом доехала и рухнула на кровать.
Через час позвонила мама.
— Олечка, я не могу. У Лёни срочно вызвали на совещание, а у Юли — зубной. Посиди, пожалуйста, с малышами пару часов.
— Мам, я болею. У меня температура под сорок…
— Ну ты же дома! Ну полежи с ними рядом, пусть мультики посмотрят. Ну что тебе стоит? Юля вся на нервах.
Я повесила трубку, не сказав "да", но и не сказав "нет".
Через полчаса в дверь позвонили.
На пороге стояла мама с двумя дитятками.
— Олечка, спасибо, ты лучшая.
Я молча взяла детей. Они прыгали по кровати, роняли чашки, рисовали фломастером на стене. Я лежала под одеялом, и никто не спросил, как я.
Скоро пришло ощущение, будто я живу не свою жизнь.
Мои выходные расписаны под чужих детей. Мои деньги — на их кружки.
Мои силы — на то, чтобы быть "понимающей, ведь мне проще".
На день рождения с меня требуют дорогие подарки, а мне… коробку конфет.
— Ты же не из тех, кто измеряет подарки деньгами? Главное внимание и семья! — улыбнулась мама.
А я, оказывается, уже и не из тех, кто хочет подарков. У меня ж нет детей.
Всё, что я делала — воспринималось как само собой разумеющееся.
Стоило один раз отказать — обида, упрёки.
— Мы же на тебя рассчитывали, — говорит мама. — А ты… как чужая.
Я долго собиралась с мыслями и вместе с психологом написала маме письмо.
"Я не против помогать. Я против того, чтобы моё „нет“ воспринималось как предательство.
Я не обязана быть феей-крестной или компенсатором чужих решений.
Я не виновата, что кто-то выбрал родительство, а кто-то — нет.
Моя жизнь — достойна быть прожитой мной, а не другими за мой счет. Я тоже человек.
Я не отправила это письмо. Я просто оставила его на рабочем столе. Буду перечитывать и меняться.
В воскресенье позвонила мама.
— У Юли температура, Лёня работает. Сможешь сегодня с младшими?
Я посмотрела в окно. Светило солнце. Я долго откладывала, и вот, наконец, купила себе билет в театр.
— Не смогу, мам. У меня планы.
— Оля! — в голосе тревога. — Какие у тебя могут быть планы? У тебя же никто не ныл всю ночь!
— Да, и это моё право — просто жить.
— А как же семья…
— Быть семьей — это не значит, что я должна жертвовать собой каждый день.
— Значит, они тебе безразличны?
— Нет. Но я тоже человек. Со своими планами и своей жизнью.
Мама молчала.
В этот день я пошла в театр. Одна. Без чувства вины.
Я всё ещё люблю своих племянников. Иногда покупаю им мороженое. Иногда приглашаю в парк.
Но не потому, что должна. А потому, что хочу.
Я поняла важную вещь. Быть без детей — не значит быть "ветреной".
Это просто другой путь.
И этот путь тоже заслуживает уважения.
И если кто-то считает, что моя свобода — это ресурс, который можно эксплуатировать, — я скажу:
— Моя свобода — это не ваша забота! Это не ваш инструмент. И не ваш запасной аэродром. Это — моя жизнь.
И только я решаю, чем её наполнять!