46 часов спустя
Он шёл один. Молча. Не оборачиваясь. Мир вокруг стал другим, будто все краски выцвели, как старая фотография, оставленная на солнце. Ветви деревьев тянулись к дороге, словно хотели дотронуться. Под ногами хрустел песок, но звука не было. Он не замечал этого. Он просто шёл. И не задавал больше вопросов.
Глава 1: Срезать путь
46 часов до этого
До того, как они свернули, всё было обычно. Маршрут, гугл-карта, разговоры в дороге. Никита предложил срезать, он слышал про старую трассу, которая вроде бы всё ещё проходима. Артём сомневался, но спорить не стал. Они оба ехали на рок-фестиваль — не сказать, чтобы ради мечты, но отдохнуть, выдохнуть, забыться. У каждого — своё. Никита — улыбчивый, быстрый, всегда наперёд. Артём — медленнее, задумчивее. Но связаны они были чем-то большим, чем просто общие поездки.
Сначала они ехали. Потом машину пришлось оставить — впереди оказался завал. Дальше — пешком. По карте оставалось всего ничего.
Дорога начиналась с тишины. Не той, что в лесу — живой, шуршащей, а какой-то искусственной. Как будто кто-то выключил звук. Даже птицы здесь молчали. Только ветки, склонившиеся над асфальтом, потрескивали в редком, нехотя дующем ветре.
— Ужас какой, — сказал Артём, шагнув через старую табличку, на которой едва читалось: «Осторожно. Оползень. Проезд запрещён».
— Это ж сокращение, — хмыкнул Никита. — Тут километров на пять меньше, чем по шоссе. Ты же сам говорил: надо быстрее.
— Я говорил быстрее, а не по дороге, которую из навигатора вырезали, — буркнул Артём.
Шли они уже минут сорок. Мимо бетонных опор, поросших мхом, мимо обочин, где были словно бы оставлены чьи-то покосившиеся велосипеды, будто их просто поставили и ушли. Один — детский. Руль обмотан синей лентой.
Сначала оба шутили. Потом просто шли, изредка перебрасываясь пустыми фразами. Потом вообще замолчали.
Дорога была ровной, но казалась кривой. То ли лес смыкался под странным углом, то ли воздух дрожал. По бокам — заросли кустарника, с тусклыми листьями и белёсым налётом, как на больничной плитке. Иногда промелькивали обломки: фонарь, закопчённый, как после пожара. Фонарь без опоры. Просто стоял, как памятник чему-то забытому.
— Никит...
— Ага.
— У тебя нет ощущения, что тут что-то... не то?
— Есть. Но я думал, это из-за кофе на пустой желудок.
Они остановились. Не из страха. Из... незнания, куда дальше. Всё было одно и то же: обочина, асфальт, молчание. И только потом они увидели его.
43 километр — старая табличка. Почерневшая, ржавая, вся в трещинах, будто земля под ней дышала. А рядом табуретка и на ней сидел старик. В телогрейке, с сапогами, одна штанина порвана, но аккуратно подшита. Он сидел и смотрел в сторону, как будто не на них. Как будто сквозь.
— Эй, дед...
Никакой реакции.
— Мы... — начал Артём, но старик вдруг поднял палец.
— До этого, — сказал он, не глядя, — вы шли по дороге. А теперь — по себе.
Они переглянулись.
— Чего…
— Слушайте шаги, — сказал он. — И не оборачивайтесь.
Пауза повисла между ветром и сердцем.
— Что? Шаги?.. — выдохнул Никита.
Но старика уже не было. Только табуретка осталась. И рядом — две тени, вытянутые неровно. Одна — Никитина. Вторая — дрожащая, как в воде. А за поворотом начинался туман. Не белый — серый, вязкий, как будто смешанный с пеплом. Артём посмотрел на друга:
— Мы же просто срезали путь, да?
Никита кивнул:
— Да. Только теперь кажется, что нас тоже... срезали.