Глава 3
Идя на встречу с тем неприятным человеком, который намекнул на существование в шкафу её прошлого скелета, который она там скрывает ото всех вот уже много лет, Матильда Яновна рассчитывала, прежде всего, посмотреть ему в глаза. Она считала себя неплохим психологом и полагала, что заглянув в «зеркала души», сможет понять, какие мотивы на самом деле движут этим человеком.
Она крупно ошиблась. Да, они встретились на одной из аллей Михайловского сквера, – той, что тянулась вдоль левой руки стоящего на постаменте великого поэта Александра Пушкина. Когда доктор Туггут проходила мимо одной из установленных там скамеек, её окликнул уже ставший почти знакомым голос:
– Матильда Яновна, прошу вас, присаживайтесь.
Врач остановилась. На скамейке сидел мужчина. Он был одет в чёрные ботинки, тёмно-серые джинсы, верхнюю часть туловища закрывало худи с большим капюшоном, полностью закрывавшим голову и не дающим возможность рассмотреть лицо. Чтобы сделать это, потребовалось бы или схватить капюшон и резко поднять его, или низко наклониться, постаравшись заглянуть в сумрак, скрывающий облик незнакомца. Ни того, ни другого, разумеется, Матильда Яновна делать не стала. Она подошла, ощущая, как по спине бежит холод, и села поодаль, но так, чтобы между ними не оставалось пространства для кого бы то ни было ещё. Третий лишний в этой секретной беседе явно никому нужен не был.
– Что вам нужно? – спросила доктор Туггут не слишком вежливо. – Представляться, так понимаю, вы не намерены?
– Совершенно верно, – ответил мужчина (судя по голосу, ему было между 30 и 40 годами, но точно, не глядя в лицо, сказать было трудно). Врач заметила, что слова он произносит не сразу, а после небольшой паузы. «На тугодума не похож, – подумала врач. – Может, заторможенный просто».
– Итак, что мне нужно. Полная информация на вашу начальницу, доктора Эллину Родионовну Печерскую. Где живёт, с кем, численный состав, даты рождения родственников, адреса, телефоны – словом, полное досье.
– Вы, кажется, меня не за того человека принимаете, – немного насмешливо сказала Матильда Яновна. – Я что, похожа на адресный стол? Поищите в интернете, в конце концов. Там много интересного…
– Это ещё не всё, – невежливо перебил визави. – Вы должны мне предоставить полный список и карточки всех пациентов, с которыми Печерская работала в течение последнего года. Мой ник в телеграм запомнить нетрудно, – и он продиктовал его.
Повисла пауза, во время которой доктор Туггут боролась с сильным желанием послать этого наглеца куда подальше, но… что-то сдерживало.
– А теперь, любезный, объясните мне вот какую вещь, – потребовала она. – С какой радости вы решили, что я стану выполнять все эти ваши безумные требования?
После нескольких секунд молчания послышался голос:
– Вы живёте в квартире, незаконно отобранной у блокадницы, ветерана тыла…
Туггут, которая недаром сегодня успела посмотреть в интернете, когда истекает срок давности за участие в подобных преступлениях, – косвенно она всё-таки считала себя виноватой, – парировала:
– Ни один судья не примет это во внимание, если вы собираетесь мне угрожать уголовным преследованием.
– Даже не думал об этом. Я всего лишь напишу огромную статью о том, как один из ведущих врачей системы здравоохранения Санкт-Петербурга, жена генерала Следственного комитета, много лет назад став любовницей погрязшего в коррупции прокурора, позже угодившего в тюрьму на много лет, вместе с ним придумала схему, как отобрать у героический старушки единственное жилье, а её саму отправить в сумасшедший дом. Скандал будет грандиозный. Сами прекрасно понимаете: нынче тема Великой Отечественной у всех на слуху, для многих она очень чувствительна. Само собой, квартиру у вас никто не отнимет. Хотя вы теперь её сдаете, но государству налоги с этого не платите.
Матильда Яновна поёжилась на жёстком сиденье лавочки. Этот тип действительно хорошо осведомлён. Перебравшись к мужу, доктор Туггут ту самую квартиру, с которой ей помог прокурор Пулькин, стала сдавать в аренду. Договор со съёмщиками заключила, деньги от них регулярно поступали на накопительный счёт, только… врач как-то и не подумала, что с этих сумм полагается платить подоходный налог.
– Так вот, – продолжил распинаться собеседник. – Вы и ваш супруг после скандала вылетите с работы. Скорее всего, вас обоих заставят написать заявления по собственному желанию. Но и для вас, и для него это будет означать позорную отставку. После того, как вскроется неприглядная правда, ваши отношения, уверен, также дадут глубокую трещину. Так что подумайте, Матильда Яновна. Что вам лучше: поработать со мной, передавая информацию, добыть которую вам ничего не стоит, или же разрушить ту привычную и приятную во всех отношениях жизнь, которая у вас сложилась?
Пока доктор Туггут всё это слушала, внутри неё боролись самые противоречивые чувства и желания. Подавляющими из первых были гнев и страх, из вторых… Она то хотела сорвать капюшон с незнакомца, то врезать ему как следует, то сбежать… В итоге спросила нервно:
– Сколько времени у меня есть подумать?
– Минута, – ответил собеседник.
– Да, но я…
– Решайте. Статья уже готова к отправке. Я сделаю это сразу же, как только вернусь к себе. Тогда можете считать, что с этого момента возврата к прежнему у вас уже не будет.
Матильда Яновна представила, как всё случится, если она скажет «нет». Главврач Мороз, когда узнает, наверняка вызовет к себе и устроит дикий разнос. Потом заставит написать заявление по собственному желанию, а после разнесёт на всю клинику причины, по которым на самом деле ушла доктор Туггут. Многие коллеги от неё отвернутся, и Элли будет среди них. Она несколько лет дружила с Народной артисткой СССР Копельсон-Дворжецкой, тоже блокадницей, и когда узнает, что её заместитель в своё время так поступила с труженицей тыла Города-Героя Ленинграда, разочаруется навсегда.
Костя… Матильда Яновна знала, как сильно и нежно он её любит. Но если из-за неё рассыплется его карьера, которую он строил столько лет, верой и правдой служа Отечеству, то… сумеет ли понять и простить? Любовь любовью, но дело даже не в старушке и квартире. Дело в проклятом Пулькине, будь он неладен. Начав встречаться с Боровиковым, доктор Туггут постаралась забыть то время, когда была любовницей Андрона Гордеевича и ни единым словом о нём не обмолвилась, хотя поводы были: Костя, когда шло расследование грязных делишек бывшего прокурора, в домашних беседах поражался тому, насколько патологически жадным оказался этот Пулькин: тащил под себя всё, хотя и денег, и имущества ему бы хватило, чтобы обеспечить три следующих поколения.
«Я не могу так с ними поступить», – печально решила Матильда Яновна и сказала:
– Хорошо, я… согласна.
Снова повисла пауза, после которой собеседник уже довольным голосом произнёс:
– Вот и отлично. Информацию о пациентах Печерской жду от вас послезавтра до шести часов вечера. Задерживать не надо, помните: та статья не имеет срока давности. А теперь уходите и не оглядывайтесь.
Ощущая сильные волнения и тревогу, Матильда Яновна поднялась и нетвёрдой походкой направилась к выходу из сквера. Женское любопытство тянуло оглянуться и посмотреть, куда пойдёт её визави, – по тому, как человек двигается, порой можно хотя бы приблизительно понять его возраст. Делать этого не стала. Вернее, оглянулась, оказавшись за пределом сквера на Инженерной улице, но с такого расстояния и в сгустившихся сумерках ничего рассмотреть уже было невозможно.
Идя по вечернему городу, доктор Туггут чувствовала себя отвратительно. «Наверное, так же воспринимал себя Иуда Искариот, когда понял, что натворил», – подумала она и едва не заплакала, чего с ней давно не случалось. Врач шла по Инженерной улице, не замечая прохожих, не слыша ни голосов, ни тонувших в вечерней суете звуков города. Она чувствовала себя так, будто вышла из собственного тела и теперь наблюдает за собой со стороны – за женщиной чуть за пятьдесят, одетой безупречно, с аккуратно уложенными волосами, которая, казалось бы, просто гуляет после работы. Но внутри её душил страх, который нарастал, как приливная волна сурового Балтийского моря, накрывавшая берег.
Не доходя до Фонтанки, Матильда Яновна повернула направо, вглубь квартала, и пошла по Караванной улице, где дома стояли длинным плотным рядом, не росло ни единого деревца или кустика, а уличные фонари светили хуже. Она ощутила сильное желание побыть одной, а для этого требовалось остановиться и подумать, но вместо этого продолжала идти, понимая, что через полкилометра упрётся в ярко освещённый и очень оживлённый Невский проспект. Мысли были хаотичны, как листья, подхваченные осенним ветром.
Зачем она это сделала? И сколько теперь продлится этот шантаж? А главное – зачем незнакомцу потребовалось столько информации о докторе Печерской, она-то здесь при чём? Доктор Туггут остановилась возле старого магазина, давно закрытого, с грязным окном, за которым царил непроглядный мрак. Она прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и попыталась восстановить дыхание. В груди что-то сжалось, стало тяжело, больно. Может быть, это был стресс. А может – совесть, пытающаяся вырваться наружу, чтобы заговорить, предупредить, остановить.
Но ведь она не могла отказаться. Правильно ли она поступила или нет? Сколько раз в жизни Матильда Яновна задавала себе этот вопрос, но никогда он не звучал так болезненно. В её карьере врача случались моменты, когда требовалось сделать выбор, и доктор Туггут понимала, что не всегда он был правильным, но разве сразу это поймёшь?! Ты выписываешь пациенту какие-то препараты, он их принимает, однако лечение не оказывается успешным. Почему? Да вот так, по неизвестной никому причине! Или наоборот: думаешь, что больному придётся долго и трудно восстанавливаться, а он через месяц, как огурчик.
Ах, если бы не квартира. Если бы не проклятый Пулькин… Не было бы этого звонка, и шантажировать было бы просто нечем. Доктор Туггут не считала себя корыстной. Да, принимала подношения. Но могла на чём угодно поклясться: никогда не требовала денег с пациентов за более качественное лечение, устройство в стационар, ускорение срока операции и тому подобное. Когда ей приносили в знак благодарности, – брала, смущаясь.
Тогда ей казалось, что она действует во имя общественного блага. Квартира досталась молодому специалисту доктору Туггут, которой нужна была помощь с улучшением жилищных условий, а прежняя хозяйка отправилась в дом для престарелых, где ей будет лучше. Так говорил Пулькин, убеждая любовницу, что они поступили правильно. Лишь потом раскрылась страшная правда. И вот теперь эти слова: «Вы живёте в квартире, незаконно отобранной у блокадницы...» – звучали эхом в голове. Они не давали покоя, будто вырезанные скальпелем прямо на сердце.
Простояв в глубокой задумчивости несколько минут, доктор Туггут открыла глаза. Перед ней текла жизнь – люди спешили домой, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, проезжали машины. Всё как обычно. Только внутри неё мир рухнул. Она не понимала, как дальше жить, зная, что уже завтра начнёт выполнять требования этого человека. Что передаст информацию о пациентах Эллины Родионовны, и фактически станет предательницей тех, кто ей доверял порой свои самые личные секреты. Как доктор Печерская.
– Господи… – прошептала Матильда Яновна, и голос её дрогнул. – Зачем я это делаю?
Но ответа не было. Только холодный вечерний, пробравшийся под тонкое летнее пальто. Она представила лицо Эллины – своей начальницы, да, пусть иногда излишне эмоциональной, но исключительно честной и преданной своему делу. Представила, как переданная шантажисту информация станет основной для чего-то очень плохого. Доктор Туггут не знала, что с этим можно сделать, криминального таланта она не имела, но чуяла беду.
А потом – Костя. Муж и генерал. Любящий, внимательный, сдержанно ласковый. Он всегда гордился ею, и даже когда его вызывали по службе в неурочный час или приходилось работать допоздна, он всегда находил время сказать своей Моте, как много она для него значит. А теперь сама разрушит это доверие, и каждый день рядом с ним станет напоминанием об этом соглашении с преступником.
Может, стоит поговорить с Костей? Рассказать всё? Но тогда он потребует от неё действий, возбудит следствие и наверняка скажет, что нельзя поддаваться на шантаж. А потом – скандал. Разоблачение, увольнение, позор для них обоих. Может, бежать? Оставить всё? Уехать? Но куда? И на какие деньги? Да и сможет ли она жить с этим?
В груди снова потянуло. Больше, чем раньше. Матильда Яновна положила ладонь на грудь, словно пытаясь унять колотившееся сердце. Она не знала, что делать.
– Я не хотела… – прошептала и в этот момент поняла, что почти не имела выбора. Её загнали в тупик. Но ведь всегда есть какой-то выход. Есть же? Доктор Туггут оттолкнулась от стены и медленно пошла домой. Слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец прорвались наружу. Матильда Яновна плакала, шагая по вечернему Петербургу.
Она не знала, что человек, с которым у неё состоялась крайне неприятная беседа в Михайловском сквере, всё ещё издалека наблюдает за ней. Он продолжал сидеть на скамейке ровно две минуты, пока доктор Туггут не покинула пределы сквера, после этого встал, аккуратно поправил капюшон, чтобы не светить лицо, и пошёл следом, но не напрямик, а так, чтобы оставаться незамеченным.
Ему были даны чёткие инструкции: проследить, куда пойдёт собеседница. Никаких отклонений от маршрута следования, никаких посторонних контактов. Чётко убедиться, что она вернётся домой и не встретится ни с кем подозрительным по пути. Это был последний этап его задания.
Незнакомец проследовал за врачом до самого дома. Соблюдая дистанцию, переходя улицы чуть позже, прячась в тени подворотен, он фиксировал каждый шаг женщины. В какой-то момент ему показалось, будто она оглянулась – резко, почти интуитивно. Но нет, просто остановилась, словно что-то вспомнила или ощутила внезапную слабость. Он замер в полумраке, прижавшись к стене старого доходного дома. Через пару секунд доктор Туггут пошла дальше.
Когда она скрылась в парадном, молодой мужчины достал телефон – простенький китайский смартфон с установленным мессенджером и отправил короткое сообщение: «Вернулась домой. Ни с кем по дороге не разговаривала». Ответ пришёл быстро, не более двух минут прошло. Не текст, а SMS-сообщение с указанием суммы, которая была переведена ему на карту. Тридцать тысяч рублей – больше, чем получал за неделю грузчиком на рынке. Он хмыкнул, удовлетворённо свернул приложение, убрал телефон и пошёл прочь. Его задача выполнена, хотя даже не знал, за кем шёл, толком не понял, о чём общался и кто вообще была эта женщина.
Молодой мужчина, который беседовал с Матильдой Яновной в сквере, делал это не сам. То есть внешне – да, произносил слова, но не свои. В его кармане всё это время лежал телефон, в ухе –наушник. Тот, кто вышел с ним на связь и предложил за полчаса заработать тридцать тысяч, не просто слушал, что говорит доктор Туггут, – он анализировал каждую её интонацию, паузу, реакцию. Затем, спустя доли секунды, диктовал в наушник ответ. Мужчине лишь оставалось их озвучить. Потому врач слушала ответы с небольшой, едва заметной для слуха задержкой – как будто собеседник размышлял. На самом деле он просто повторял чужие слова.
Получив деньги, молодой человек довольно хмыкнул, удалил чат вместе с адресатом и пошёл по своим делам. Только добраться до Девяткино, где он снимал однокомнатную квартиру с тремя приезжими из других регионов, ему не довелось. Когда переходил через проспект Авиаторов Балтики, его сбила машина – старая вазовская семёрка без номеров. Удар был резким, сбитый отлетел на несколько метров. Тачка не остановилась. Умчалась, будто её и не было.
Прибывшая через двадцать минут «Скорая» констатировала летальный исход. Фельдшер дождался полицейских. Те начали формальную процедуру. Поиск записей с камер видеонаблюдения, опрос свидетелей, запрос базы данных. Но ничего не нашли. Нет номеров – нет преступника. Обычная история.
Этим же вечером Ерофей Деко получил информацию о том, что вопрос с исполнителем – тем самым, который встречался с доктором Туггут, – «решён положительно». Он не удивился. Так и должно было случиться. Он предпочитал не оставлять свидетелей, которые бы могли даже косвенно указать на него.
Единственный оставшийся в живых сын прокурора Пулькина сидел в своём кабинете, в полутьме, освещённый лишь настольной лампой. Пил маленькими глоточками кофе с коньяком, думал о следующем шаге. Доктор Туггут теперь в игре, раз согласилась сотрудничать. Осталось проверить, насколько она послушна. Ну, а если решится на что-то лишнее… у неё тоже будет свой проспект Авиаторов Балтики.