Тот самый лотерейный билет я купил совершенно случайно. Забежал в ларек за водой, а у продавщицы на прилавке веером разложены эти картонки – яркие, кричащие, обещающие золотые горы. «Возьмите на удачу, молодой человек! Сегодня день счастливый!» – улыбнулась она мне. Я отмахнулся было, не верил я во всю эту чепуху, но потом что-то дернуло. Вспомнил, как мама в очередной раз жаловалась на больные суставы, как врачи разводили руками и намекали на дорогущую операцию в столице, на которую нам с Леной, моей женой, копить пришлось бы лет десять, не меньше. «А чем черт не шутит», – подумал я и протянул мятую сотню. Взял первый попавшийся, сунул в карман куртки и забыл.
Вспомнил я о нем только через неделю, когда Лена разбирала вещи перед стиркой.
– Паш, это что? – помахала она у меня перед носом билетом. – Опять на ерунду деньги тратишь?
– Да ладно тебе, сто рублей – не деньги. Давай посмотрим, вдруг мы уже миллионеры. – Я засмеялся, забирая у нее билетик.
Мы сели на кухне, включили ноутбук и открыли сайт с результатами тиража. Я лениво водил пальцем по строчкам, сверяя цифры. Пять… есть. Двенадцать… тоже есть. Двадцать три… И тут мое сердце пропустило удар. И двадцать три было на месте. Лена, заметив мое изменившееся лицо, придвинулась ближе.
– Что там? – прошептала она.
Я не мог говорить. Я просто молча развернул к ней экран ноутбука. Все шесть цифр. Все до единой совпали. Джекпот. Сумма была такая, что в глазах потемнело. Не просто на операцию маме, а на две операции, на квартиру, на машину и еще бы осталось на жизнь без долгов и кредитов.
Мы сидели в тишине минут десять. Лена первая пришла в себя. Вскочила, запрыгала по кухне, обняла меня, засмеялась, заплакала. Я же сидел как громом пораженный. В голове не укладывалось. Я, Павел, обычный слесарь с завода, выиграл столько денег, сколько за всю жизнь в руках не держал.
Первым делом мы решили – никому ни слова. Вообще никому. Оформим все тихо, маме скажем, что я получил огромную премию на работе за какое-то рацпредложение. Ей лишние волнения ни к чему. Мы распланировали все до мелочей: сначала запись на консультацию в лучшую клинику, потом покупка небольшой, но своей двушки, чтобы съехать наконец от Лениных родителей. Но человек предполагает, а жизнь…
Лена не выдержала. Через пару дней, разговаривая по телефону со своей матерью, не удержалась и проболталась. Конечно, под большим секретом. «Только ты, мама, никому! Ты же знаешь, какие люди завистливые!» – щебетала она в трубку.
Таисия Петровна, моя теща, женщина в целом неплохая, но язык за зубами держать не умела совершенно. Она поклялась молчать, но уже через час новость о нашем неслыханном богатстве знала ее лучшая подруга, соседка по лестничной клетке. А от нее по цепочке – весь их микрорайон. А дальше… Дальше начался ад.
Первый звонок раздался в субботу утром. Номер был незнакомый.
– Пашенька? Здравствуй, сокол ясный! – раздался в трубке бодрый, чуть визгливый голос. – Это тетя Зина из Воронежа! Помнишь такую? Сестра твоей покойной бабушки по отцовской линии.
Я напряг память. Тетю Зину я видел один раз в жизни, на похоронах деда лет пятнадцать назад. Полная, шумная женщина в цветастом платке.
– Здравствуйте, – вежливо ответил я, совершенно не понимая, к чему этот звонок.
– Ой, да что ты мне «здоровкаешься», как чужому! Мы же родня! Я как услышала про твою удачу, так сразу поняла – наш род не оскудел талантами! Всегда знала, что ты парень хваткий, далеко пойдешь! – тараторила она. – Поздравляю от всей души! Такое счастье привалило, такое счастье!
– Спасибо, – выдавил я.
– Паш, я тут чего звоню-то… Дело такое, семейное. У нас же дом совсем разваливается, крыша течет – спасу нет. А сын мой, Витька, твой троюродный брат, помнишь его? Он в долги залез, хорошие люди помочь обещали, а теперь проценты требуют, чуть ли не жизни лишают. Мы же одна кровь, Пашенька. Не оставишь же ты родных в беде? Тебе эти деньги с неба упали, а для нас это – спасение. Раз выиграл, значит, обязан поделиться! Это по-божески, по-человечески.
Я опешил от такой наглости. Она говорила так, будто я ей уже что-то должен, будто этот выигрыш – не моя удача, а наш общий семейный котел.
– Зинаида… э-э… Аркадьевна, я подумаю, – промямлил я, желая поскорее закончить разговор.
– Вот и подумай, сокол! Мы люди простые, нам много не надо. На крышу да Витькин долг закрыть. Ждем твоего звонка! – и она повесила трубку.
Я рассказал обо всем Лене. Она побледнела.
– Паш, но это же… это же дальняя родня! Мы их и не знаем толком!
– Вот именно.
Но это было только начало. К вечеру нам позвонили еще трое. Двоюродная сестра матери, которую я тоже видел пару раз в детстве, слезно просила денег на новую машину для сына – «мальчик же таксует, семью кормит, а его ласточка совсем развалилась». Потом объявился какой-то дядя Коля, муж троюродной сестры отца, которому срочно понадобилось расширять дачу. Каждый разговор строился по одной и той же схеме: сначала бурные поздравления, потом жалобы на жизнь и, наконец, прямое требование поделиться. Фраза «раз выиграл – обязан» звучала как приговор.
Мы перестали брать трубку с незнакомых номеров. Но они нашли выход – начали звонить моей маме. Старой, больной женщине. После очередного звонка она позвонила мне, плача.
– Павлик, что происходит? Мне звонят какие-то люди, говорят, ты разбогател и не хочешь родне помогать. Стыдят меня, говорят, что я плохого сына воспитала, жадного…
– Мам, не слушай никого! – пытался успокоить ее я, чувствуя, как внутри все закипает от злости. – Это все завистники, не бери в голову.
Но я понимал, что они бьют по самому больному. Они пытались манипулировать мной через маму.
Апогеем стал их визит. В воскресенье после обеда в дверь позвонили. На пороге стояла делегация: та самая тетя Зина, ее понурый сын Витька, еще одна какая-то тетка с мужем и пара незнакомых мне лиц. Они без приглашения прошли в прихожую, оглядывая нашу скромную съемную квартиру с нескрываемым презрением.
– Ну, здравствуй, миллионер! – зычно провозгласила тетя Зина, снимая свои стоптанные сапоги. – А мы в гости! Не ждали? Родню встречать надо!
Они расположились на нашей маленькой кухне, как у себя дома. Лена метнулась ставить чайник, ее руки дрожали.
– Мы тут посовещались и решили, – начала тетя Зина без всяких предисловий, положив на стол пухлые руки. – Ты парень молодой, тебе вся жизнь впереди. А нам, старикам, уже много не надо. Мы тут списочек составили, чтобы по-честному, без обид.
Она протянула мне сложенный вчетверо тетрадный листок. Я развернул. Там каллиграфическим почерком было расписано:
«Зинаиде А. – на ремонт дома – 500 000 руб.
Виктору П. – на погашение долга – 300 000 руб.
Светлане И. – на машину сыну – 700 000 руб.
Николаю В. – на строительство дачи – 450 000 руб.»
И так далее, еще несколько пунктов. Общая сумма переваливала за три миллиона. Три миллиона, которые они требовали просто так, потому что они – «родня».
– Вы серьезно? – только и смог выговорить я.
– А что такого? – взвилась тетя Зина. – Тебе эти деньги даром достались, а у нас нужды! Неужели тебе для родной крови жалко? Совсем совесть потерял? Мы же не чужие люди! Твой отец, царствие ему небесное, всегда говорил, что семья – это главное!
Я смотрел на их жадные, выжидающие лица и чувствовал, как злость сменяется ледяным спокойствием. Они не просили. Они требовали. Они не радовались за меня. Они злились, что этот выигрыш достался мне, а не им.
– Хорошо, – сказал я ровным голосом, чем удивил не только их, но и Лену. – Я вижу, у вас у всех серьезные проблемы. И я готов помочь.
На их лицах расплылись довольные улыбки. Тетя Зина даже похлопала меня по плечу.
– Вот это по-нашему! Сразу видно – наш человек!
– Но, – продолжил я, поднимая руку. – Помощь будет официальной. Мы все-таки живем в правовом государстве. Я не могу просто так раздавать такие суммы. Налоговая заинтересуется. Да и вообще, порядок должен быть во всем.
– Какой еще порядок? – нахмурился Витька. – Дал денег, и все.
– Нет, не все, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Я предлагаю вам беспроцентный заём. Каждому из вас. Мы составим официальный договор у нотариуса, где будет указана сумма, ваши паспортные данные и срок возврата. Скажем, пять лет. Устроит? Никаких процентов, чисто по-родственному. Просто вернете, когда сможете.
На кухне повисла гробовая тишина. Улыбки сползли с их лиц. Они переглядывались, не понимая, шучу я или говорю серьезно.
– Какой заём? – первой опомнилась тетя Зина. – Ты что, с ума сошел? Мы же родня! Какие могут быть долги между своими?
– Самые обычные, – пожал я плечами. – Вы же порядочные люди. Возьмете в долг, решите свои проблемы, а потом потихоньку отдадите. Я ведь даже процентов не прошу. Это самая настоящая помощь. Или вы не собирались возвращать?
– Да как ты можешь такое говорить! – закричала вторая тетка, Светлана. – Мы просим помощи, а ты нас в кабалу хочешь загнать! Чтобы мы тебе потом всю жизнь должны были!
– Так вы же просите не сто рублей на хлеб, а сотни тысяч, – мой голос стал жестче. – Это серьезные деньги. И я хочу быть уверен, что они не уйдут впустую. Договор – это гарантия серьезности ваших намерений.
– Да ты просто жмот! Зажравшийся миллионер! – взвизгнул Витька. – Урвал куш и делиться не хочешь! Подавись ты своими деньгами!
Они вскочили, опрокинув стул. Шум, крики, обвинения в жадности, в отсутствии совести, в том, что я «не помню родства». Они вылетели из нашей квартиры, громко хлопнув дверью, оставив после себя на столе свой «списочек» и тяжелый, неприятный осадок.
Лена подошла ко мне и молча обняла.
– Ты все правильно сделал, – прошептала она.
Мы сменили номера телефонов. Маму я на время перевез к нам, чтобы оградить ее от нападок. Деньги мы получили. Первым делом записали маму в лучшую столичную клинику. Операция прошла успешно. Врач сказал, что еще полгода-год, и изменения в суставах стали бы необратимыми. Глядя на счастливое, помолодевшее лицо мамы, которая впервые за много лет смогла ходить без боли, я понимал, что поступил единственно верным способом.
Мы купили небольшую, но уютную квартиру в тихом районе. Сделали там ремонт. Часть денег положили в банк под проценты – на будущее, на детей.
О «родственниках» мы больше не слышали. Знакомые передавали, что они поливают меня грязью на каждом углу, рассказывая всем, какой я жадный и неблагодарный человек, который бросил семью в беде. Но мне было все равно. Я понял одну простую вещь: настоящая семья – это не те, у кого с тобой одна фамилия в паспорте. Настоящая семья – это те, кто радуется твоей радости, а не твоим деньгам. Это те, кто готов помочь тебе, а не требует помощи от тебя. Те, кто был рядом до всяких лотерей и останется после.
А как бы вы поступили на моем месте? Стоит ли делиться с теми, кто вспоминает о тебе только тогда, когда у тебя что-то появляется, и считает, что ты им обязан просто по факту своего везения?