— Сынок, а ведь твоей жене на работу пора, хватит уже дома прохлаждаться! — прошипела Ольга Викторовна, врываясь в спальню без стука.
Надя резко села в постели, сердце забилось в горле. Двухлетний Кирилл на руках у неё всхлипнул спросонья.
— Мама, какого... — начал было Роман, но женщина его перебила:
— Какого, какого! Я вам говорю как есть! Четвёртый месяц дома сидит, деньги мои тратит, а ты молчишь как рыба!
Опять. Опять эта песня. Надя механически покачивала сына, который всё никак не мог успокоиться после ночного кошмара. Малыш плохо спал уже неделю — то ли зубы, то ли простуда подкрадывалась.
— Ольга Викторовна, я же объясняла... — голос Нади прозвучал тише, чем хотелось.
— Объясняла! — свекровь хлопнула в ладоши. — Ребёнок болеет, ребёнок капризничает! Сколько уже можно отговорку искать?
Роман потёр переносицу. Знакомый жест — когда не знал, на чью сторону встать. Надя видела это движение сотни раз за пять лет брака.
— Слушай, мам, может не стоит...
— Не стоит?! — Ольга Викторовна развернулась к сыну всем корпусом. — Рома, ты что, совсем голову потерял? Жена должна работать! Семье нужны деньги! А она что делает? Сопли ребёнку вытирает и по подружкам звонит!
По подружкам звонит. Надя усмехнулась про себя. Когда она последний раз разговаривала с кем-то, кроме Ромы и его матери? Месяц назад? Два?
— Мама, хватит, — сказал Роман тихо, но в голосе появились злые нотки. — Надя хорошая мать.
— Хорошая мать на работу выходит, когда ребёнку два года! — Ольга Викторовна указала пальцем на Кирилла. — А не дома штаны просиживает!
Кирилл снова заплакал. Громко, надрывно. Надя прижала его к себе покрепче.
— Всё, мам, уходи. Видишь, ребёнка разбудила.
— Ах, это я виновата! — свекровь всплеснула руками. — Я ребёнка разбудила! А кто его каждую ночь на руках таскает? Кто не даёт спать всему дому?
Надя встала с кровати. Ноги подкашивались от усталости, но она выпрямила спину.
— Ольга Викторовна, выйдите, пожалуйста. Мне нужно успокоить сына.
— Успокоить! — женщина не двигалась с места. — Да его уже ничем не успокоишь! Избаловала совсем! В его возрасте Рома уже сам засыпал!
В его возрасте Рома жил с бабушкой, потому что ты работала в три смены, — подумала Надя, но вслух ничего не сказала.
— Мам, — Роман поднялся с постели, — дай нам разобраться самим.
— Разобраться! — Ольга Викторовна повернулась к выходу, но у двери остановилась. — Знаешь что, сынок? Звони тёте Маше. Пусть она тебе объяснит, как семью содержать надо. Она-то умная женщина, не то что некоторые!
Дверь хлопнула. В квартире повисла тишина, которую нарушал только плач Кирилла.
Надя опустилась обратно на кровать. Руки тряслись.
— Рома...
— Я знаю, — он сел рядом, обнял жену и сына. — Я знаю, солнце. Не обращай внимания.
Не обращай внимания. Легко сказать. Четвёртый месяц одна и та же история каждое утро. Одни и те же упрёки, одни и те же колкости.
Надя закрыла глаза. Вспомнила, какой она была год назад. Яркая, весёлая, с горящими глазами. Работала дизайнером в небольшой студии, любила своё дело. Рома гордился ею, показывал друзьям её проекты.
А потом Кирилл заболел. Сначала ОРВИ, потом отит, потом аллергия. Больничные, врачи, бессонные ночи. Работодатель намекнул, что такие сотрудники им не нужны. Надя написала заявление об увольнении.
— Ничего, — сказал тогда Роман. — Временно дома посидишь. Ребёнок подрастёт — вернёшься.
Но Ольга Викторовна считала по-другому. Для неё Надя превратилась из невестки в нахлебницу. Каждый день — новые претензии, новые колкости.
А Роман... Роман разрывался между женой и матерью. И с каждым днём всё чаще вставал на сторону последней.
Кирилл наконец успокоился, уткнувшись носом в мамину шею. Надя погладила его по спинке.
— Может, мама права, — сказал Роман тихо. — Может, и правда пора искать работу?
Надя подняла голову. Посмотрела на мужа — усталого, измученного. Седые волоски на висках, которых не было год назад. Морщинки вокруг глаз.
— А Кирилл?
— Ну... садик же есть. Мама поможет забирать.
Мама поможет. Та самая мама, которая считает, что ребёнок избалован. Которая уверена, что в два года детей нужно воспитывать ремнём.
— Рома, он же ещё маленький. Ему садик рано.
— Многие отдают в два года. Социализация нужна.
Социализация. Надя почти улыбнулась. Роман никогда не употреблял таких слов. Это мамины слова. Ольга Викторовна постепенно меняла сына, вкладывая в его голову свои мысли.
— Хорошо, — сказала Надя. — Буду искать работу.
Роман обрадовался:
— Правда? Вот увидишь, всё наладится. Мама успокоится, денег больше будет...
Мама успокоится. Надя знала — не успокоится. Найдёт новый повод для критики. Всегда находила.
Но спорить не стала. Сил не было.
За окном начинался новый день. Где-то торопились на работу люди, которые не знали, что такое выбирать между семьёй и карьерой. Которые не жили под одной крышей со свекровью, считающей невестку обузой.
Надя поцеловала сына в макушку. Маленький, тёплый, родной. Ради него можно было терпеть всё. Даже ежедневные унижения. Даже то, что муж постепенно превращался в маменькиного сынка.
Пока терпеть можно, — подумала она. —Но что, если когда-нибудь не станет сил?
Этого вопроса Надя боялась больше всего.
В коридоре послышались шаги. Ольга Викторовна шла на кухню готовить завтрак. Скоро снова начнутся комментарии о том, какая Надя плохая хозяйка, и какие неправильные каши она варит сыну.
Обычное утро в семье, где любовь постепенно умирала под гнётом чужих амбиций и нереализованных обид.
— Пойдём завтракать, — сказал Роман, вставая с постели.
Надя кивнула. Встала, взяла сына за руку и направилась к двери.
Ещё один день, — подумала она. — Ещё один день в этом доме.
А за окном светило солнце, равнодушное к человеческим драмам.
***
Через неделю Надя сидела в кафе напротив офиса дизайн-студии, куда подавала резюме. Кирилл спал в коляске, наконец-то побеждённый свежим воздухом и долгой прогулкой.
Телефон завибрировал. Номер незнакомый.
— Алло?
— Надежда Сергеевна? Это Ирина Петровна из студии "Креатив Плюс". Мы получили ваше резюме.
Сердце ёкнуло. Это была одна из лучших дизайнерских компаний в городе.
— Да, слушаю.
— Нам очень понравились ваши работы. Не могли бы вы подъехать завтра на собеседование? Часа в два?
Надя машинально кивнула, забыв, что собеседница её не видит.
— Да, конечно. А можно уточнить... это штатная позиция?
— Пока временная подработка. Нам нужен дизайнер на крупный проект. Три месяца, возможно больше. Работа удалённая, иногда встречи с заказчиком.
Удалённая. Надя чуть не подпрыгнула от радости.
— Отлично! Завтра в два я буду.
Повесив трубку, она долго сидела, глядя в пустоту. Впервые за месяцы почувствовала что-то похожее на надежду.
Дома Ольга Викторовна встретила её традиционным недовольным взглядом.
— Опять по улицам таскаешься? Ребёнка на ветру держишь?
— Гуляли в парке. Кирюше свежий воздух нужен.
— Дома дел полно, а она гуляет! Роман, ты слышишь, что твоя жена говорит?
Роман даже не поднял головы от телефона.
— Слышу, мам.
Надя прошла в комнату, уложила сына в кроватку. Руки дрожали от волнения — завтра собеседование, завтра может всё измениться.
Вечером, когда Кирилл заснул, она рассказала Роману о звонке.
— Удалённая работа? — он нахмурился. — А как с ребёнком?
— Буду совмещать. Кирилл днём спит, я буду работать.
— Надь, ты же знаешь, как мама относится к твоей работе...
— А как мама относится к тому, что денег нет? — Надя не выдержала. — Рома, я четыре месяца слушаю, какая я плохая жена! Даю тебе шанс это исправить!
Роман помолчал.
— Ладно. Попробуй.
Собеседование прошло как в тумане. Ирина Петровна внимательно изучила портфолио Нади.
— Прекрасная работа! Видно, что вы чувствуете стиль — сказала она наконец.
— Спасибо.
— Скажите честно, почему так долго не работали?
Надя вздохнула.
— Ребёнок маленький. Болел часто, приходилось сидеть дома.
— Понимаю. У меня тоже двое детей. — Ирина Петровна улыбнулась. — Знаете, Надежда, я предлагаю вам не просто работу. У нас есть постоянный заказчик — сеть кафе "Уютный уголок". Им нужен дизайнер на постоянной основе. Фирменный стиль, реклама, оформление новых точек. Работа удалённая, но оплата хорошая.
Надя едва сдержала восторг.
— Это... это было бы замечательно.
— Тогда добро пожаловать в команду! Завтра пришлю техническое задание.
Выходя из офиса, Надя чувствовала себя заново родившейся. Впервые за месяцы — свободной, нужной, полезной.
Домой она вернулась в приподнятом настроении. Кирилл радостно потянулся к ней ручками.
— Ну как? — спросил Роман.
— Взяли! — Надя не смогла скрыть улыбку. — Удалённая работа, постоянный заказчик. Хорошие деньги!
Роман обнял её.
— Молодец! Вот увидишь, всё наладится.
Но Ольга Викторовна, услышав новость, только покачала головой.
— Посмотрим, сколько ты продержишься. Работа на дому — это не работа. Это баловство.
Надя промолчала. Спорить не хотелось.
Первый месяц пролетел незаметно. Надя работала по ночам, когда Кирилл спал, и днём во время его сна. Заказчик был доволен, проекты принимали быстро.
Но дома атмосфера не улучшилась. Ольга Викторовна находила новые поводы для критики.
— Целый день за компьютером сидит! Ребёнком не занимается!
— Опять заказывает еду! Готовить разучилась совсем!
— В доме бардак! Раньше хоть убирала нормально!
Роман молчал. Или поддакивал матери.
Надя начала понимать: проблема была не в отсутствии работы. Проблема была в том, что Ольга Викторовна просто её не принимала. И никогда не примет.
А Роман... Роман предпочитал не видеть, что происходит в его семье.
Звонок раздался в субботу утром. Незнакомый номер.
— Надежда? Это тётя Маша.
Надя удивилась. Машенька, Ромина тётя, звонила редко. Обычно только на праздники.
— Маша, привет! Как дела?
— Надя, мне нужно с тобой поговорить. Можешь приехать? Одна.
В голосе тёти было что-то странное. Встревоженное.
— А что случилось?
— Приезжай, расскажу. Это важно.
Через час Надя сидела в уютной кухне тёти Маши. Кирилла оставила с Романом — благо, выходной.
— Слушай, Надюша, — начала Маша, разливая чай. — Я долго думала, говорить тебе или нет. Но совесть не даёт покоя.
— О чём ты?
Маша помолчала, потом решительно посмотрела на Надю.
— Оля ко мне приходила на прошлой неделе. Говорила, что ты совсем от рук отбилась. Работаешь дома, ребёнком не занимаешься.
— Да ну её... — Надя махнула рукой.
— Подожди. Она просила меня поговорить с Романом. Убедить его, чтобы он подал на развод.
Надя замерла, чашка застыла на полпути к губам.
— Что?
— Говорила, что ты плохая мать и жена. Что Роман заслуживает лучшего. Что она уже присмотрела ему невесту — дочку своей подруги.
Мир вокруг Нади поплыл. Она поставила чашку на стол, боясь уронить.
— Тётя Маша, ты... ты шутишь?
— Надюша, милая, я бы не стала шутить такими вещами. Оля серьёзно настроена избавиться от тебя. И судя по всему, Роман начинает её слушать.
Надя закрыла лицо руками. Всё встало на свои места. Постоянные придирки, попытки поссорить её с Романом, холодность мужа...
— Что мне делать? — прошептала она.
Маша взяла её за руки.
— Драться. Драться за свою семью. Или уходить, пока не поздно.
— Но Кирилл...
— Кирилл — твой сын. Суд это учтёт. Особенно если ты работаешь и можешь обеспечить ребёнка.
Надя подняла голову. В глазах тёти Маши читалась искренняя забота.
— Спасибо, что сказала.
— Я не могла молчать. Видела, как ты страдаешь эти месяцы. Такая девочка хорошая... Не заслуживаешь такого отношения.
Домой Надя ехала в оцепенении. В голове роился один вопрос: что делать дальше?
Дома она застала идиллическую картину: Роман играл с Кириллом в кубики, Ольга Викторовна готовила обед.
— А, вернулась! — свекровь даже не повернулась. — Где пропадала?
— У тёти Маши была.
— Ах да, у Машки. Небось жаловалась на нас.
Надя посмотрела на свекровь в упор.
— А есть на что жаловаться, Ольга Викторовна?
Женщина обернулась, в глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что вы прекрасно знаете.
Повисла тишина. Роман поднял голову от игры.
— Девочки, что происходит?
Надя медленно сняла куртку, повесила на вешалку. Решение созрело мгновенно.
— Рома, нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.
— О чём?
— О нашей семье. О том, что в ней происходит. И о том, чего хочет твоя мама.
Ольга Викторовна побледнела.
— Я не понимаю, о чём ты...
— Понимаете, — Надя посмотрела на неё спокойно. — Прекрасно понимаете.
Кирилл, почувствовав напряжение, заплакал. Надя взяла его на руки.
— Рома, — сказала она тихо, — мне нужен ответ на один вопрос. Ты хочешь, чтобы мы были семьёй? Настоящей семьёй?
Роман растерянно смотрел то на жену, то на мать.
— Конечно, хочу. А что за вопрос?
— Тогда нам нужно жить отдельно от твоей мамы.
Ольга Викторовна вскинулась:
— Что?! Какое право ты имеешь...
— Имею право на семью, где меня уважают, — спокойно ответила Надя. — Где мой ребёнок растёт в мире и любви. Где мужа не настраивают против жены.
— Рома! — взвизгнула свекровь. — Ты слышишь, что она говорит?
Роман молчал. В его глазах боролись растерянность, вина и... неожиданно — понимание.
— Надь, — сказал он наконец. — Может, и правда... может, нам стоит пожить отдельно. Хотя бы попробовать.
Ольга Викторовна опустилась на стул, будто её ударили.
— Ромочка... сынок... ты же не можешь... я же мать...
— Мам, — Роман подошёл к ней, — ты останешься моей мамой. Но у меня есть своя семья. Жена и сын. Я должен думать о них.
Надя смотрела на мужа и не узнавала. Впервые за месяцы он говорил как мужчина, а не как маменькин сынок.
— Завтра начнём искать квартиру, — сказал он решительно.
Переезд занял две недели. Ольга Викторовна то плакала, то обижалась, то пыталась убедить сына передумать. Но Роман стоял на своём.
— Мам, ты можешь приезжать к нам в гости. Мы будем приезжать к тебе. Но жить мы будем отдельно.
Надя и Роман жили в новой квартире. Их жизнь светилась любовью и взаимопониманием. Надя работала, Роман помогал с Кириллом, по вечерам они смотрели фильмы и разговаривали.
Как раньше. Как в первые годы брака.
— Прости, — сказал Роман однажды вечером. — Я не понимал, как тебе было тяжело.
— Главное, что понял, — Надя обняла его. — И выбрал нас.
Ольга Викторовна первое время дулась. Но постепенно отношения наладились. Оказалось, что в гостях она вела себя совсем по-другому — ласковее, спокойнее.
А тётя Маша, узнав о переезде, только улыбнулась:
— Молодец, Надюша. Настоящая женщина должна уметь драться за свою семью.
И Надя поняла: иногда, чтобы сохранить семью, нужно иметь смелость её изменить.
Кирилл быстро привык к новому дому. По вечерам он бегал по квартире, смеялся, играл с папой. И засыпал спокойно, без слёз.
В доме, где его любили без условий и критики.
В доме, где царил мир.