Утро началось с того, что я проснулась от странного ощущения – подушка была мокрой. Открыв глаза, я увидела, что потолок в спальне покрыт мокрыми пятнами. Протекала крыша после ночного ливня. Первая мысль – "надо срочно поставить тазики", но тело не слушалось, будто налитое свинцом. На часах было 5:17 – за окном едва брезжил рассвет.
"Миша, протекает крыша," – толкнула я мужа в бок.
Он крякнул, перевернулся на другой бок и пробормотал: "Утром разберёмся."
Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить спящую в своей кроватке трёхлетнюю Софийку. Босые ноги ступили на холодный пол – муж вчера опять забыл включить тёплый пол, хотя я напомнила трижды.
На кухне я первым делом включила чайник – без кофе я уже давно не могла проснуться. Пока вода закипала, быстрыми движениями расставила по комнатам тазики и миски под протечки. Капли звонко забарабанили по алюминию.
"Мамочка, я проснулась!" – раздался из спальни тоненький голосок. Софийка стояла в дверях, сонно протирая кулачками глаза, её светлые кудряшки растрёпались за ночь.
"Доброе утро, солнышко," – я подхватила дочку на руки, вдыхая её тёплый, сладковатый запах. – "Пойдём умываться."
В ванной начался привычный утренний ритуал: "Не хочу чистить зубы!", "Это платье не надену!", "Хочу другую заколку!". Я уговаривала, отвлекала, обещала после садика мультики – стандартный арсенал работающей мамы.
В 6:45 на кухне уже пахло оладьями, когда появился Миша. Он потягивался, его тщательно уложенные волосы (он тратил на укладку больше времени, чем я) слегка растрепались за ночь.
"О, оладушки!" – он потянулся к тарелке.
"Подожди, горячие," – автоматически сказала я, одновременно помешивая кашу для Софийки и наливая кофе в его любимую кружку.
Он взял кружку, сделал глоток и поморщился: "Сахар положила?"
"На столе," – ответила я, в это время вытирая кашу, которую Софийка "случайно" пролила на пол.
Миша лениво потянулся к сахарнице: "Ты же знаешь, сколько мне класть."
Я глубоко вздохнула, но ничего не сказала. В голове уже составлялся список дел на день: после работы зайти в химчистку за его костюмом, завезти документы в садик, купить продукты...
"Кстати," – Миша откусил оладушек, – "сегодня ко мне заедет Андрей с женой, приготовь что-нибудь вкусненькое."
Я замерла с тарелкой в руках: "Сегодня? Но у меня..."
"Да ничего сложного," – он махнул рукой. – "Ну там салатик какой-нибудь, мясо. Ты же у нас кулинар!"
В горле встал ком, но я проглотила его вместе с возражениями. Опыт подсказывал, что это бесполезно.
После завтрака начался привычный хаос. Миша орал из ванной: "Где моя голубая рубашка?" (висела в шкафу на видном месте). Софийка отказалась надевать колготки ("они кусаются!"). Кот вырвался и разнёс мусорное ведро по коридору.
"Я опаздываю!" – Миша нервно поглядывал на часы, пока я застёгивала ему галстук (хотя он прекрасно умел делать это сам). – "Ты долго ещё?"
"Минуточку," – я быстро завязывала бант Софийке одной рукой, другой доедая остывший оладушек.
"Ладно, я пошёл," – он поцеловал меня в щёку.
– "Ты нас отвезёшь?"
"Нас"? Оказалось, сегодня он подвозит соседа. Значит, мне с Софийкой придётся идти пешком под дождём. Я посмотрела на свои туфли-лодочки и вздохнула.
Когда дверь закрылась за ним, наступила странная тишина. Софийка смотрела мультики, я быстро мыла посуду. Вдруг раздался звонок – Миша забыл телефон.
Он ворвался в квартиру, весь мокрый от дождя: "Где мой..."
"На тумбе," – прервала я его, протягивая телефон.
Он схватил его и уже бежал к двери, когда я рискнула спросить: "Может, сегодня ты заберёшь Софийку из садика? У меня..."
"Не могу, у нас совещание до семи," – даже не обернулся он. – "Разберёшься как-нибудь."
Дверь захлопнулась. Я стояла посреди кухни, глядя на свои руки – на левой не хватало половины французского маникюра, который я делала всего три дня назад.
Работа стала отдушиной. В офисе я была не "мамкой" и не "женой", а старшим бухгалтером Натальей Сергеевной, чьё мнение уважали. Здесь я пила горячий кофе, спокойно ходила в туалет, когда хотела, и даже иногда – о ужас! – обедала в тишине.
"Наташ, ты в курсе насчёт отчёта за квартал?" – заглянула в кабинет коллега Ирина.
"Да, я уже..." – мой ответ прервал звонок телефона. На экране – "Сад № 147".
"Наталья Сергеевна? У вашей дочери температура 38.5, нужно срочно забрать."
Мир рухнул. Срочный отчёт, незаконченные расчёты, а теперь это... Я металась между чувством вины перед ребёнком и вины перед работой.
"Ириш, я..." – начала я, но она уже всё поняла.
"Иди, я прикрою," – улыбнулась она. – "У меня самой двое, я знаю, как это."
В такси Софийка горела, как уголёк. Я прижимала её к себе, шепча:
"Сейчас всё будет хорошо, солнышко."
В голове крутился список: вызвать врача, купить лекарства, отменить гостей...
Дома я уложила дочку, быстро навела порядок (разбросанные игрушки, невымытая с утра посуда), когда зазвонил телефон.
"Ну что, готовишься к нашему приходу?" – весело спросил Миша.
"Миш, Софийка заболела," – тихо сказала я.
"Опять? Ну ладно, давай перенесём на завтра."
"У неё температура под 39!" – голос мой дрогнул.
"Ну так что, мне теперь с работы бежать?" – раздражённо спросил он. – "Ты же дома, разберёшься."
Я опустила телефон, глядя, как экран гаснет. В спальне Софийка стонала во сне. Кот терся о ноги, требуя еды. На кухне капал кран – Миша обещал починить его ещё месяц назад.
Вечером, когда температура у Софийки немного спала, а врач ушёл, дав инструкции, я сидела на кухне с бутылочкой вина. Миша задержался на "совещании" – в девять вечера прислал смс:
"Задерживаемся, не жди".
Я налила себе вина, чего почти никогда не делала одна. Вдруг заметила на холодильнике рисунок Софийки – три фигурки под радугой. "Папа, мама, я" – было подписано сверху. Но что-то было не так... Папа на рисунке был огромный, с большой головой. Я – маленькая, в углу. А между нами – Софийка, тянется к папе, но он почему-то смотрит в другую сторону.
Слёзы капали в бокал. Я вдруг осознала, что живу в аду, который сама же и создала. Где-то в этом аду был и мой рай – в больших глазах дочки, в её объятиях перед сном, в редких "спасибо" от мужа. Но баланс явно нарушился.
В ту ночь я долго лежала без сна, слушая ровное дыхание Софийки. Завтра будет новый день. Возможно, тот, когда я начну что-то менять. Или хотя бы перестану делать французский маникюр – всё равно он не держится и трёх дней...