Таня влюбилась в Сашу не сразу. Сашка уже четыре года возил Петра Егоровича на «волге». Потом мэр, насосавшись бюджетных денег, пересел на иномарку. Сашка, как и любой уважающий себя водитель, частенько пользовался автомобилем в личных целях – катал девчонок по ночам. Молодой, тридцать три года всего, до сих пор неженатый, в белой рубашке, модно подстриженный, стройный и свежий, Сашка нравился женщинам.
Таня, чего уж скрывать, раньше поглядывала на него искоса. Поглядит, поглядит, а потом равнодушно отвернется: не тот коленкор. Мелковата рыбешка. А как пожила в «счастливом браке», так на рыбешку стала обращать внимание чаще. Смелее. Сашка был простой и веселый. И улыбка у него была простой и веселой, открытой, доброй, обезоруживающей. Тане, уставшей от супруга, находиться рядом с Сашей было легко и приятно. Поболтает с ним украдкой, посмеется – как воды ключевой напилась, и настроение на целый день хорошее. И даже оскорбления пьяного супруга вечером – мимо ушей.
После Таниного замужества Саша старался, конечно, держаться с ней подчеркнуто вежливо. Анекдоты и байки – в сторону. Боялся потерять работу – мэр был подозрителен и ревнив.
Но на дачу Петр отпускал свою Таню именно с личным водителем. Мэру льстило, что Таня возится с клумбами и рассадой. Он был уверен – сделал жену под себя. Типичная домашняя курица. На сторону побоится взглянуть. А Сашка вышколен, отвезет, привезет, поможет выгрузить эти ящички и горшочки. Пусть Танька посидит в глуши, ей полезно. И глаза не мозолит, и рожу не кривит. Петр Егорович (по статусу, разумеется) давно обзавелся обязательной любовницей, лихой девахой, и почувствовал себя таким же молодым и лихим. Постная жена ему порядком надоела, но избавляться от нее мэр не собирался: что мое, то мое, как говорится. Жадный.
Саша держался. Чего греха таить - Таня ему давно уже нравилась. Он никак не ожидал, что в одно прекрасное утро Таня попросит остановить машину у озера. Было душно – стояло противно жаркое и сухое лето. Таня решила искупаться, чтобы смыть с себя усталость. Саша стоял, ждал, покуривая и нервно поглядывая на дорогу – вдруг их увидят. Что подумают?
А Тане вожжа под хвост попала, что ли? Вышла из воды, свежая, красивая, смелая. И пахло от нее озером и духами. Поймала Сашкин взволнованный взгляд, поняла его волнение, про себя улыбнулась мстительно. Когда приехали в дачный, кирпичный, за высокий забор запрятанный дом, положила руку на Сашкино плечо.
- Пойдем, я тебя чаем напою.
Сашка повиновался. Не повиноваться было сложно: запах Таниных духов манил, как запретный плод. Такая женщина, а мэр об нее ноги вытирает. Дурак. А вот Саша – не дурак. И не упустит шанса – никто ведь не догадается – забор глухой, каменный, высокий. Сторожа здесь нет. Птицы заливаются, деревья клонят к земле зеленые ветви. В доме прохладно. Никого. Только Таня. И Таня его даже на кухню не приглашает – сразу в спальню повела. А в спальне…
Оба они, натурально, чокнулись. Ходили дурные все время. Татьяна впервые в жизни позавидовала Насте. Это здорово, когда ничего не стыдно. Когда тебя целует молодой и сильный мужчина, от которого пахнет молодостью и силой, а не перегоревшим спиртным и козлиным, нездоровым запахом прогорклого нутра. Это счастье! Кого она обманывала все время? Что из себя строила, упустив в своей жизни такое простое удовольствие – любить молодого парня. Целовать и обнимать красивого мужика, спать с ним в одной постели, дышать с ним одним воздухом, смеяться, есть, пить, гулять по саду, не стесняясь наготы… И не думать ни о чем. Господи, ну зачем ей понадобился этот муж, вонючий козел? Что хорошего она с ним видела?
Чем дольше она встречалась с Сашей, тем равнодушнее была к элементарной осторожности. Скрывать связь было лень, и невольно она делала все, чтобы муж узнал об этом. Сашка потерял всякую бдительность, вел себя вольно и естественно: возил шефа, не озаботившись даже, что в салоне пахнет ЕЕ духами. Ну и пахнет, так и что – Татьяну на дачу кто катает? Что теперь ноздрями дергать?
Ему не жаль было обманутого начальника. Голова плохо соображала. Сашке показалось, что он влюбился в Таню. Ночные покатушки с развеселыми юными девушками давно закончились – Таня не надоедала ему. Он привязался к ней и скучал, когда долго не видел. Для свиданий они выбрали соседний город. Там они вели себя как давно сложившаяся пара – гуляли по улицам, держась за руки, обедали в местном ресторанчике, ночевали в гостинице.
Все это им сходило с рук, пока мэр варился в собственных страстях, отвлекаясь от хлопот и забот. Но страсти проходят, и нужно думать о делах, которые копились, как снежный ком. В конце концов, из министерства прислали грозную бумагу о скорой отставке, причиной которой были многочисленные жалобы избирателей на бездействие властей во всех сферах народного хозяйства.
Петр Егорович приутих. Кресло терять за просто так он не собирался. Обложился бумагами, запретил Саше отлучаться от мэрии дальше, чем на метр. То и дело, мотался в командировки. Общался с народом – потерянные очки надо было как-то набирать.
Тут Петру и доложили, что видели, как его водитель и его жена частенько уединяются вместе. Дали полный расклад. Заместитель ехидно улыбался, рассказывая начальнику о ветвистых рогах на мэрской голове.
Потом начался настоящий ад. Или дурдом на колесиках. Петр Егорович упражнялся в спарринге. Сначала на Саше. Потом на Тане. Саша оказался трусливым и слабым. Он ползал в ногах шефа и канючил окровавленным, беззубым ртом, что "больше не будет".
- Так и не будешь, - улыбался мэр.
А потом...
В общем, Сашку искалечили и отправили восвояси. Вон из города. Таня тогда думала: если с*аному мэру с*аного городка все можно, то что можно рыбам покрупнее? Она еще думала? Смешно. Ей казалось, что дражайший супруг выбил ей мозги.
О разводе не было и речи. Развод - компромат. Некрасивая история. А накануне - выборы. Таню заперли на даче. Она там и жила два года. Счастливое время, если честно. Муж к ней не приезжал. Какая-то тетка наведывалась, кидала на стол сумку с продуктами. Килька в томате, самые дешевые макароны. Хлеб. Черствый, засохший. Специально, чтобы Таня не сдохла от голода, но и не разъедалась, понимаешь. Все...
Таня, как Робинзон, приспособилась. Питалась тем, что вырастит на грядках. И ничего, получалось. За воротами дачи дежурила охрана. Молчаливые и сытые морды. С ними договориться не получилось. Таня один раз попробовала приблизиться к ним, как через три часа приехал муж и устроил ей трепку. Таня все поняла и попыток подружиться с охранниками больше не предпринимала.
А потом эта же охрана ее выгнала. Как собаку. Даже вещи собрать не дали. Очень хорошие работники. За хозяина горло перегрызут. Правда, хозяин сменился. Петра Егоровича сместили с должности и завели дело. За взятку в особо крупных, как говорится. Таня была свободна. Не совсем, конечно. Ее тоже таскали к следователю. Но что она могла сказать?
Она жила в маленькой родительской двушке. С личной жизнью не складывалось - наелась Таня под завязку этой личной жизнью. Устроилась в магазинчик продавцом, да и торговала потихоньку. Почему-то ее не брали на работу по специальности. Брезговали? Скорее всего, побаивались. Жена опального, проворовавшегося чиновника. Разве нужны людям ненужные проблемы?
Она так и осталась в этом проклятом городе, могла бы уехать и начать все заново, но... Что-то такое сделали с ней годы замужества: ужасно болела голова, одолевали панические атаки, надвигалась нездоровая полнота. Таня очень много и жадно ела. Как в последний раз. Она даже вкуса не чувствовала - наедалась впрок. С получки набирала в магазинчике шоколадки, курицу, сосиски, батоны и плюшки. И ела, ела, ела. Ела все, кроме кильки в томатном соусе. От нее тошнило.
Ночами попивала потихонечку. Не так, чтобы очень сильно. В запой не уходила, на работу являлась трезвой и вовремя. Но теперь ждала этих вечеров, предвкушая первую рюмку, глотала слюну. После бутылки водки так легко спалось. Без снов. Хорошо, что без снов - во сне к ней частенько приходил покойный (так и сгинул где-то там, за проволокой) супруг и вновь мучил Таню.
Она все знала о Насте. Знала, что все у Насти хорошо. Знала и горько усмехалась. Вспоминала злые слова свои. Вспоминала, как где-то, возмущаясь поведением бывшей одноклассницы, говорила:
- Я никогда так низко не опущусь.
Бог, по сути, веселый шутник. Он обожает разубеждать людей, утверждающих, что они «никогда». Не надо гневить Бога. Он может очень жестко научить вас, что такое «никогда», и почему не стоит это слово говорить.
Таня ненавидела Настю. Почему так? За что? На гнусной, развращенной, безвкусной Насте клейма ставить некуда! Она блудила всю жизнь, как хотела. И - на тебе, муж, семья, деньги... А у Тани вся жизнь искалечена - за что? За связь с водителем Сашей? За любовь? Почему так все несправедливо, чудовищно, дико, саркастически несправедливо?
И вот Татьяна увидела Настю, сидевшую на скамейке на площади. Красивая, свободная, счастливая. И, конечно, Настя узнала ее. И окликнула. Окликнула, всколыхнув все негативные Танины чувства, всю боль ее и обиду. Обиду на себя. Обиду на нее.
Таня сделала вид, что видит Анастасию впервые. Таня прошла мимо: только бы не остановиться. Только бы не смотреть в эти счастливые женские глаза...
***
Настя уехала из города через три дня. Она о Тане больше не вспоминала - не до Тани было. Муж и дети ждали Настю дома. Готовили какой-то сногшибательный сюрприз. «Наверное, собаку купили» - думала она. Потому и спешила - ужасно по всем соскучилась.
Автор: Анна Лебедева