Глава 87
Пока доктор Глухарёв тащил пленного по лесу, наступила ночь, и холодный воздух начал проникать под одежду, заставляя ёжиться. Он огляделся – деревья стояли чёрными силуэтами в свете редких звёзд, кое-где сквозь облака пробивалась бледная луна. Пленник молчал, но время от времени издавал короткие хриплые стоны – перебитые ноги давали о себе знать, поскольку постоянно использовать обезболивающее врач не захотел, – от передозировки может сердце не выдержать.
Опасаться того, что пленник выкинет какой-нибудь фортель, Михаил даже не собирался – куда тот денется с перебитыми ногами? В таком состоянии лучше молиться, чтобы поскорее добраться до операционной, где опытные хирурги как следует обработают мягкие ткани на одной ноге, а на второй к тому же уделят особое внимание сборке сильно повреждённой кости, и без должного лечения последствия могли быть самыми непредсказуемыми, вплоть до гангрены и ампутации.
Нагрузка на доктора была колоссальной. Тело боевика весило почти девяносто килограммов, и учитывая его рост – 176 см, это было не просто тяжело, а невероятно тяжело для человека, который больше привык работать руками в операционной, чем таскать живой груз по лесу. Каждый шаг давался с усилием, приходилось часто останавливаться, чтобы перевести дыхание, и перед каждой остановкой пот лил по лицу Михаила ручьями. Страшно хотелось пить, но приходилось терпеть – воды осталось совсем мало, и брать её у раненого, пусть и врага, доктор посчитал ниже своего достоинства. «Он – человек, пусть и с оружием против нас, – думал Глухарёв, – но если я начну делиться с ним последней водой, то потерю контроль над ситуацией. А я не могу себе этого позволить».
Поначалу медик решил, что заберёт с собой всё оружие снайперской группы: дальнобойную винтовку с оптическим прицелом, два пистолета и один автомат – всё иностранного производства и выглядящее очень новым, из чего врач сделал вывод, что снарядили этих боевиков совсем недавно. Но потом прикинул и понял: это ещё почти два десятка килограммов, а может, и больше, учитывая боеприпасы. Тогда он просто выкопал неглубокую яму, аккуратно положил туда всё оружие, закрыл сверху слоем листвы и земли, а поверх воткнул две палки, соединённые в виде креста, и повязал на стволе дерева рядом кусок бинта в качестве опознавательного знака. «Пусть лежит до лучших времён, – подумал он. – Если вернусь – заберу. Если нет… кто-то другой найдёт и сдаст полиции, если мозгов хватит».
Пленный всё это время наблюдал молча. Он вообще оказался человеком неразговорчивым. Вернее, так было лишь поначалу, а потом доктору Глухарёву удалось его расшевелить. Оказалось, что зовут боевика Герман Точицкий (имя и фамилию его напарника врач узнавать не просил, просто сунув документы себе в рюкзак), ему тридцать четыре года, на линии фронта он уже третий месяц, а прежде проходил подготовку в Польше, в одном из лагерей НАТО.
– А до всего этого ты кем работал? – поинтересовался врач, немного передохнув и усевшись на ствол поваленного ветром старого дерева.
– Служил актёром в Национальном драматическом театре имени Ивана Франко, – ответил снайпер с гордостью, заставив Михаила даже обернуться на секунду и посмотреть на пленного с удивлением.
– Да ладно… – вырвалось у него. – Как же тебя в душегубцы занесло?
– Очень просто, – пожал плечами Герман. – Ехал на работу, остановили гаишники, с понтом проверить документы. Но вместо них подошли эти, из военкомата, заставили выйти из салона, а потом, ничего не говоря, повезли на пункт мобилизации.
– Сочиняешь, небось, – усомнился в его словах доктор. – Ты же актёр, наверняка человек известный. Кто таких, как ты, хватает и отправляет воевать? Сам придумал или в какой пьесе вычитал?
Боевик усмехнулся.
– Если бы… Хотя ты прав, сейчас на наших подмостках очень популярны такие постановки. Но нет, увы. Ничего я не придумал. Можешь документы глянуть, когда призван был.
– Хочешь сказать, у вас все актёры – снайперы прирождённые? – язвительно заметил Глухарёв.
– Нет, не хочу. Я в детстве в спортивной школе занимался. Пулевая стрельба. Был кандидатом в мастера спорта среди юношей. Потом увлёкся школьным театром, бросил спорт, ну а дальше просто: поступил в театральный, потом приняли в драму. Только я там знаменитым ещё не успел стать. Играл какие-то третьестепенные роли. Подай-принести-пошёл вон.
– Не твоё это, значит, – заметил Михаил. – Был бы талантливый, заметили и стали главные роли давать.
Снайпер только недобро усмехнулся: слова офицера его явно задели за живое, но не в том он был положении, чтобы обиженного из себя строить.
– Ни черта ты, пан доктор, в театральном закулисье не смыслишь. Скажи: вот в вашем кино все талантливые играют главные роли? Или одни и те же личины из проекта в проект, причём большинство из них – редкие бездарности, на них и смотреть не хочется?
– Ну, в общем…
– То-то же. У нас такая же история. Что в кино, что в театре – одно и то же. Узкий круг приближённых к главному режиссёру, которых он пестует, поскольку они дают ему кассу, остальным приходится ждать всю жизнь своего шанса, – недовольным тоном произнёс пленный.
– Лучше бы ты в театре оставался, чем людей убивать. Да ещё так трусливо, издалека, спрятавшись, – жёстко заметил доктор Глухарёв.
– Я солдат, мне приказали, пошёл и выполнил, – парировал пленный. – Если бы отказался…
– Следствию эту песню петь будешь, – оборвал его врач.
На это снайперу ответить было нечего. Так, молча, и проделали остаток пути. Затем, когда Михаил передохнул, то достал сухпай, разделил его на двоих, накормил себя и пленного. Попили немного, Глухарёв осмотрел повязки. Одну, полностью пропитавшуюся, поменял, в который раз послабив немного жгут, чтобы проверить, не возобновилось ли кровотечение. Знал, что нельзя держать его слишком туго и слишком долго, но и ослаблять без причины было смертельно опасно. Кровь всё ещё сочилась – значит, времени оставалось совсем чуть-чуть. Нужно было решать, что делать дальше. Но в том и дело: раньше утра в посёлке они всё равно не окажутся.
– Слушай, док, – сказал раненый боевик вкрадчивым голосом после почти часа молчания. – Может, поможешь мне добраться до своих, а?
Михаил медленно поднял на него глаза. В голосе пленного проскользнуло что-то новое – не страх, не боль даже, а какая-то странная надежда. Он не просил об этом раньше, видимо, понимая абсурдность просьбы. Теперь же, словно что-то переменилось. Глухарёв посмотрел на него и неожиданно улыбнулся:
– Меня совсем за глупого держишь, да? – его это предложение даже позабавило немного. Настолько невероятным и наглым показалось.
– Нет, ты не понял. Доведёшь поближе к линии фронта, оставишь где-нибудь, а я сообщу своим по рации, так мол и так, добрался, куда смог, а теперь нужна эвакуация, – пояснил свою просьбу снайпер.
– И что мне за это будет?
– Десять тысяч долларов, у меня есть накопления, хотел себе квартиру купить, – признался боевик.
– И как же я их получу? Буду ждать в условленном месте, а ты придёшь и передашь мне в пакете, перетянутые резинкой для волос? – спросил доктор Глухарёв.
– Ну, могу сделать перевод…
– Ага, и Росфинмониторинг его тут же заблокирует, а налоговая потом придёт с вопросами: «Откуда это к вам, любезный, и за какие подвиги из-за границы такая сумма хотела прийти?» Уж не продали вы Родину, случайно? Нет, Герман, всё-таки держишь ты меня за полного…
Снайпер растерянно промолчал. Он понимал, что такая крупная сумма для любого русского, кто не считает себя очень богатым, – огромная. Это ж за вычетом малого почти миллион! Хватит на первоначальный взнос на ипотеку или хорошую тачку. Только… в самом деле, как это отдать? Через банковское приложение такую сумму не переведёшь, в банкомате тоже не всюду снимешь, значит надо ехать в офис…
Пока он рассуждал, пытаясь найти приемлемое решение, доктор Глухарёв, вымотанный длительным переходом с раненым, обработал себе натруженные ладони, – кожа на них просто горела и в нескольких местах образовались мозоли, несмотря на тактические перчатки, – сложил руки на груди, положив рядом автомат, – специально сел на ремень на всякий случай и заснул.
Ему снилось, что он неожиданно для самого себя стал наследником огромного заброшенного особняка, требующего ремонта, но по-прежнему крепкого. Адвокат, озвучивший завещание дальнего родственника, повёл его туда на экскурсию. Доктор шёл, с интересом рассматривая большие пространства и понимая: содержать это все ему не по карману, придётся продать.
«Ну, а там у хозяина дома была бильярдная и рядом бассейн», – сказал провожатый, спускаясь по лестнице в подвал. Михаилу стало ещё интереснее. Они зашли, зажегся свет в пыльных лампах. Под домом оказалось просторное, метров двести квадратных, пустое пространство.
– А где же бильярд? – спросил доктор.
– Вон там, дальнем правом углу.
Глухарёв прошёл туда и обнаружил стол, который был чем-то завален: здесь было недостаточно света, чтобы понять, но нечто тянулось от половины стены, густо усыпав пространство вокруг стола. Выглядело, словно сверху кто-то вывалил кучу песка и забыл убрать. Доктор достал телефон, включил фонарик, присмотрелся и ахнул: это был не песок, а… золотые кольца. Много, – тысячи, наверное. Он ощутил, как внутри начинает взрываться, словно вулкан, безумная радость: «Я же теперь смогу не продавать этот дом! – подумал он. – Это же прекрасно! Я богат! Сказочно богат!» Хотел сунуть руки в золото, чтобы ощутить его, и… резко проснулся, а в следующее мгновение откатился в сторону, и там, где он только что сидел, прислонившись к дереву, на уровне горла, в древесину воткнулась рука с ножом.
Перекрутившись несколько раз вокруг своей оси, Михаил вскочил на колено, снял предохранитель и крикнул:
– Стоять!
Снайпер, который одним ударом решил покончить со строптивым медиком, замер с ножом в руках. Оружие у него было не боевое, а обычный мультитул, но даже с таким крошечным лезвием можно наделать бед. Лезвие, тускло блеснувшее в лунном свете, выглядело жалкой подделкой настоящего охотничьего ножа, но в умелых руках могло стать смертельно опасным.
– Руки в гору! – приказал Михаил, выругав себя за то, что на ночь снял с запястий пленного верёвку, опасаясь нарушения кровообращения: в тот момент в нём говорил не военный, а обычный врач. «Пожалел на свою голову, – мелькнула мысль. – И почему я так плохо его обыскал?! Вот же балбес!»
Его голос дрожал от злости, но он держал пистолет прямо, как положено – обе руки на рукояти, локти чуть согнуты, стойка устойчивая. Несмотря на усталость, мышцы работали чётко, как по команде. Время будто растянулось, и каждая секунда казалась вечностью.
Снайперу ничего не оставалось, как послушаться. Он медленно поднял руки, скованные болью и слабостью, но в глазах всё ещё мерцала злобная искра – не сдался, лишь временно смирился. Доктор опасливо подошёл, стараясь не делать лишних движений, достал из кармана кусок шнура и снова связал ему руки. Каждый узел затягивал с усилием – пусть чувствует.
Пока стоял сверху, вспомнил свой радужный сон. Подленькая мыслишка о том, чтобы забрать «десять тонн гринов» и тем самым резко разбогатеть, всё-таки зацепилась за подсознание. Иначе бы и такая ерунда не привиделась. И всё-таки хорошо, что он был – иначе сейчас он бы не возвышался над пленным, а лежал, ощущая, как уходит жизнь.
– Так и знал, что нельзя вам доверять, нацистам, – прорычал Михаил, хотя голос уже дрогнул – не от страха, а от усталости, от разряда напряжения, которое держало его в тонусе до последнего момента.
Он посмотрел на часы. Они показывали половину пятого утра, скоро начнёт светать. «Полежали, отдохнули и хватит!» – твёрдо решил он, уложил пленного на волокушу, не обращая внимания на его стоны, и потащил дальше, сверившись с направлением.
Не прошло и пары часов, как они впереди показался просвет, они вышли и оказались на окраине населённого пункта. Доктор Глухарёв остановился, тяжело дыша, и заметил вдалеке несколько солдат с миноискателями. Он опустил волокушу на землю и двинулся к ним, размахивая руками. Те поначалу напряглись, потянули из-за спин автоматы.
– Бойцы, не стреляйте! Я свой! Доктор Глухарёв меня зовут, старший лейтенант медицинской службы! Пацаны, дайте водички, а? Умираю от жажды, – попросил он.
Сапёры не отказали в помощи. Вскоре подошёл их командир и сообщил, что вчера поздно вечером в посёлок пришли его коллеги – два доктора. Где остановились не знает, но можно пойти поискать, тут улиц-то всего раз, два и обчёлся.
– У меня там пленный. Снайпер. Тот самый, который нашу машину подбил и водителя двухсотым сделал, – показал Михаил себе за спину. Заберите его сюда, прошу. Сил больше нет этого борова на себе тащить. Только не увозите никуда. Ладно?
Сапёрный капитан дал обещание, и Глухарёв, ощущая, как понемногу в тело возвращается бодрость, отправился на поиски товарищей. Отыскать их удалось нескоро: устав скитаться по посёлку, где всё было закрыто, – не толкаться же в каждый двор, – Михаил просто остановился, сложил ладони рупором и закричал:
– Доктор Соболев! Доктор Жигунов!
– И незачем так орать, – послышался вскоре голос, и Глухарёву навстречу вышли из маленького двора его коллеги. Подошли, на радостях обняли, похлопав по спине.
– Молодец, доктор Мишка, наш человек! – сказал ему с улыбкой Дмитрий.
– Я ещё и снайпера с собой приволок, он там, под охраной бойцов из сапёрной роты.
– Красава! – ошеломлённо произнёс Гардемарин. – Ну, этот тип у нас за всё ответит.
Врачи направились к группе военных на окраине посёлка.