Глава 12
— Что ты хочешь делать? — спросила Фануза, видя, что Раис стоит в нерешительности с тросом в руке у края полыньи.
— Да вот, не соображу, как зацепить трос за фаркоп.
— За фаркоп?! Он ведь под водой!
— В том-то и дело.
— Может, зацепить за что-нибудь другое?
— Нет. Буксировку выдержит только фаркоп. Все остальное оборвется.
Раис молча сходил к своей машине и принес еще одни брезентовые рукавицы.
— Что ты решил? — допытывалась она, все еще не догадываясь, что он задумал.
— Да так, ничего, — бодро улыбнулся он, а сам все щурился, что-то соображал, прикидывал, моргая заиндевелыми ресницами.
Он снял рукавицы, сбросил с плеч куртку и остался в толстом, домашней вязки свитере. Движения его были расчетливы, быстры и уверенны, взгляд углублен в себя. Фануза, затаив дыхание, следила за ним, все еще недоумевая.
— Может, тебе чем помочь? — спросила она, не зная, что делать.
— Задери рукав свитера как можно выше, — протянул он ей руку, мыслями находясь где-то далеко.
— Что ты! Мороз ведь!
— Давай, давай, не мешкай. Надо быстрей!
Фануза завернула рукав свитера, обнажив его крепкую мускулистую руку. Смуглая кожа тотчас покрылась пупырышками. Надев рукавицы, Раис поднял с земли конец троса с петлей, опустился на колени у самого края полыньи, набрал полную грудь воздуха и решительно сунул руку с тросом в черную снежную жижу, туда, где находился фаркоп. Затем, лежа на снегу, вытянулся во весь рост, погружая руку в полынью как можно глубже. Он цеплялся носками сапог за наст. Балансировал ногами, но до злополучного фаркопа никак не дотягивался.
Фануза легла на его ноги, чтобы он случайно не свалился в полынью и не вышло бы большей беды, чем уже есть. Закатанный рукав свитера быстро намок, тяжело набряк и обледенел, но Раис вновь и вновь вытягивался, тянул руку как можно дальше. И всякий раз лицо его краснело от натуги, и всякий раз дело заканчивалось гримасой досады.
Он дотягивался до утонувшего в иле фаркопа, но, как ни старался, не мог открыть замок, чтобы накинуть петлю и зацепить трос. Лед под ним у края полыньи крошился, снова отдаляя его от фаркопа. Бросив трос, он вытащил руку с тяжелым, набрякшим рукавом. Грязная, с кусками прилипшего мха и торфа, рука была как вынутая из костра дымящаяся черная головешка. Фануза обтерла его руку своими мохеровыми перчатками и накинула ему на плечи куртку.
Они снова забрались в кабину. Он зубами достал из пачки сигарету и жадно затянулся все с тем же сосредоточенным выражением лица.
Фануза считала себя виноватой в том, что из-за нее приходится и ему туго. Если бы в поступках Раиса или даже просто в облике его не было бескорыстия и любви к ней, она, возможно, отказалась бы от помощи. Пусть было бы ей хуже! Пусть! Что заслужила, то и получает.
Но в том-то и дело, что один вид его, одно его присутствие успокаивали ее, гасили гнев и досаду. Временами у нее даже появлялась гордость, что вот она ему нужна в трудную минуту. «Рядом с таким человеком не пропадешь», — думала она. Как это она недооценивала его раньше? Просто дурой была, что тут скажешь.
— Придется лезть в полынью, — он сделал большую затяжку и выпустил изо рта струю дыма.
— Ты с ума сошел!
— Вода в полынье, милая моя, теплее воздуха! Сейчас правая рука горит как кипятком ошпаренная. После купания мне будет так же жарко, как руке! — сказал он с мягкой улыбкой.
— Сейчас не время для юмора! — отрезала она. — Ты не «морж», чтобы в тридцатиградусный мороз купаться в полынье. Даже не думай!
— Безветрие… Туман… Это мои плюсы. Мороз в такую погоду не так силен.
— Машина не стоит того, чтобы ты рисковал жизнью. Можно запросто получить воспаление легких. От него даже умирают.
— Если бы только из-за машины… Да пропади она пропадом. Я из-за тебя, Фануза. Не хочу, чтобы потом у тебя в конторе были неприятности. Ведь заставят отвечать за машину! Шоферня в гараже будет смеяться: куда там бабе на Севере за рулем… Знаю, не время сейчас объясняться, но я люблю тебя, Фануза, и не могу не сказать об этом. Я считаю, что в любви должно быть все сказано. Даже если чувствуешь, понимаешь все без слов, все равно нужно сказать.
— Я тоже так думаю, — опустила голову Фануза. — Если откровенно, я тебя, Раис, тоже люблю. Не хочу, чтобы ты рисковал жизнью. Если бы не было между нами Сабира, все было бы просто и без проблем. Но ради счастья сына я должна поговорить с ним. Я буду не я, если ради сына не попробую восстановить семью.
— Я уже сказал тебе, что с Сабиром ничего у тебя не получится. Разбитую чашку нельзя склеить так, чтобы она была как новая. Всегда будут видны швы и трещины…
— Ладно, прекратим… Но это безумие — лезть в ледяную воду в такой мороз.
— Бывают такие дела, которые сначала делаются, а потом обдумываются. Это как раз тот случай… Я переболел недавно гриппом, так что у меня иммунитет… «Трали-вали! Это мы не проходили, это нам не задавали!» — вдруг запел он, погасив окурок о подошву сапога.
— Ты все же полезешь?
— Я постараюсь проделать это быстро.. За шестьдесят, примерно, секунд разденусь, спрыгну в полынью, зацеплю трос, выскочу, оденусь… Потом в кабине разогреюсь. После такого купания тело горит, так что не простужусь…
— Ты так просто рассуждаешь, будто это дело — раз плюнуть. Это страшно и не так просто…
— Настоящие сибиряки как делают? Выскочат из бани, поваляются в снегу и снова в парилку. И хоть бы хны — не болеют.
— Ты же не сибиряк, — сказала она.
— Я с Урала — сосед сибиряка. К тому же, есть еще и армейская закалка. Когда-то я успевал за шестнадцать секунд одеться, обуться, подпоясаться ремнем и встать в строй. Думаю, и сейчас справлюсь.
Сунув под меховую куртку конец гофрированного шланга, Раис стал накачивать под одежду горячий воздух, чтобы разогреться. Потом разделся, остался в трусах и сапогах, накинул на себя меховую куртку, выскочил из кабины и с лихим криком «Трали-вали!» побежал к полынье. Фануза как тень поспешила за ним.
У края полыньи он сбросил куртку, снял сапоги и остался в майке, трусах и носках. Его обнаженное тело с бугристыми икрами и бедрами, оплетенное мускулами, было целиком отдано на растерзание морозу. Со сморщившейся кожи мороз отрывал облачка пара — маленьких крылатых птичек — и с ними безвозвратно уносил тепло.
Около заднего колеса «ЗИЛа» Раис спрыгнул в полынью, веря, что под колесом твердое дно. Так оно и было на самом деле. Черная, смешанная со снегом, льдом, мхом и торфом вода была ему до пояса. Раис втянул живот, прижал локти к себе и, с шумом разрезая воду, быстро пошел к фаркопу.
— Уши сильнее мерзнут, чем ноги… Трали-вали! — на ходу балагурил он, подбадривая Фанузу.
— Раисик! Поживей! Брось ты эту дурацкую песенку. Я шуток не понимаю! — крикнула она, притопнув ногой. — Ты нам нужен живой и здоровый! — Ей хотелось сказать что-нибудь хорошее этому безрассудному Раису, который, не считаясь ни с чем, рисковал ради нее здоровьем и жизнью.
— Нужен?! — он удивленно надломил брови, и, надув щеки и расширив глаза, присел, окунувшись одним плечом в ледяную воду.
— Нужен!!! Мы тебя любим… и я, и Ирик!
Он промолчал. Подтянул к себе конец троса, нашарил в иле фаркоп и стал открывать замок.
Фануза стояла на снегу, расстегнув все пуговицы своего полушубка, готовая снять его с себя и накинуть на Раиса, как только он выскочит из полыньи.
Возился он недолго, но ей эти несколько минут показались вечностью. Вот, наконец, он облегченно выдохнул, выпрямился, весь облепленный грязью, оперся руками в брезентовых рукавицах о край полыньи и, сильно оттолкнувшись ногами, выпрыгнул на лед.
Фануза накинула на него свой теплый, нагретый полушубок. На ходу запахиваясь, он помчался в хлюпающих носках по снегу, сверкая голыми коленями, гикая и свистя, как настоящий деревенский мальчишка, каким она знала его еще с детских лет.
Фануза поспешно подобрала брошенную им куртку, сапоги, слетевшую с головы шапку и заторопилась за ним.
Белая полярная сова сидела на макушке двухвершинной сосны и при свете сумеречного дня с любопытством наблюдала за ними. Немало людей повидала на своем веку эта мудрая птица. Здесь, на Севере, люди прокладывают трубы, жгут металлические стержни с голубым, трещащим на конце пламенем, похожим на маленькое полярное сияние. Люди ездят на грохочущих машинах, строят дороги и жилье, осваивают на свой человеческий лад этот суровый край — Север.
Не могла только одного понять белая сова — чем занимаются эти двое на зимнике? Неужели ловят рыбу? Или, может быть, у них любовный сезон, таков их брачный танец, таков обряд любви? Что-то не похоже. Нет, не могла понять до конца людских обычаев мудрая сова.
— Быс-стрей з-за-закрывай дверь, — весело стучит зубами посиневший Раис, сверкая белками глаз.
Она села с ним рядом, подала сухие сапоги, вторые, сухие носки и куртку. Перед тем как ему переодеться в теплое, она обтерла его подготовленным полотенцем, очистила от грязи, заодно растерла докрасна, с силой катая под упругой кожей его мускулы.
— Не тебе одной моржевать, — охотно подставляя себя под ее массаж, шутил он, имея в виду, что она первой побывала в полынье.
Она отметила, что тон их разговора переменился — стал доверительным, простым и добрым. Они поверили друг в друга!
— Вот приедем домой, напарюсь в бане от души, — размечтался Раис, дружески положив руку ей на плечо.
— Полынья — тоже баня, — сказала она, не прекращая растирать его.
— Тело горит, будто в спирте искупался! — Раис глотнул горячего чая из термоса и добавил: — Ну вот… Теперь все в порядке.
Автор: Фердинанд Бигашев
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.