Merhaba, друзья! В прошлой главе мы заглянули в душу одного из самых верных воинов Османа и увидели его трагедию. Теперь личная боль и стремление к справедливости сплелись в один тугой узел.
Решение принято. Осман, наш молодой вождь, собирает все силы своего племени, чтобы совершить то, чего Кайы не делали никогда – пойти на штурм большой, каменной византийской крепости.
Сегодня начинается осада Биледжика. Будет много стали, огня, отчаянной храбрости и первой крови, пролитой у неприступных стен.
Совет, на котором рождается армия
Воздух в стойбище Кайы изменился. Тревога и подозрения, витавшие в нем последние недели, сменились густой, звенящей решимостью. Каждый воин, каждый старейшина, каждая женщина чувствовали – грядет нечто великое.
Осман собрал всех беев и командиров не в своем тесном шатре, а на открытом поле, чтобы его слова слышал каждый. Это был уже не тайный совет заговорщиков, а divan (диван – государственный совет) вождя, объявляющего войну.
– Братья мои! Воины! Отцы! – начал Осман, и его голос, усиленный утренним эхом, разносился далеко по долине. – Довольно нам жить в тени чужих крепостей! Довольно нам хоронить наших братьев, павших в засадах, устроенных трусливыми текфурами!
Враг, что сидит в Биледжике, текфур Константин, показал свое истинное лицо. Он – змея, что жалит исподтишка. Но мы не будем больше гоняться за этой змеей по степи. Мы придем к ее гнезду и выкурим ее оттуда!
По рядам воинов прошел одобрительный, яростный гул.
– Некоторые скажут, – продолжал Осман, вскинув руку и призывая к тишине, – что мы, кочевники, не умеем брать города. Что наши кони сильны в поле, но бессильны перед каменными стенами. Они лгут! Наша главная сила – не в осадных машинах, а в нашем единстве! В нашей вере! В нашем несокрушимом ruh (рух – дух)!
Мы идем к Биледжику не за золотом. Мы идем за нашим будущим! Мы идем, чтобы основать наш собственный дом, наш вечный yurt (юрт – родина, отчизна), где наши дети будут расти в мире и безопасности! Мы идем, чтобы заложить первый камень в стену нашего собственного devlet (девлет – государство)! Кто пойдет со мной?!
– МЫ!!! – взревела толпа в едином порыве. Этот крик был подобен землетрясению.
В этот день из стойбища Кайы вышла не просто орда. Вышла армия. С единой целью и единой волей.
Союзники и сомнения
Через два дня пути, на условленном месте, армия Османа соединилась с отрядами союзников. Картина была впечатляющей. С одной стороны – несколько сотен воинов Кайы, в простых, но крепких доспехах, с дикой энергией в глазах.
С другой – отряд Кёсе Михала. Его воины-византийцы, в блестящих ламеллярных доспехах, сидели на конях ровными рядами, сдержанные и дисциплинированные. Чуть поодаль стояли воины Садык-бея, их лица были мрачны и решительны.
Осман, Кёсе Михал и Садык-бей встретились в центре этого многоликого войска.
– Мои люди готовы, Осман-бей, – сказал Кёсе Михал, его взгляд был спокоен. – Они будут сражаться. Но я должен предупредить тебя – взять такую крепость, как Биледжик, с наскока невозможно. Нам нужна долгая и терпеливая kuşatma (кушатма – осада).
– Мои воины тоже готовы умереть, чтобы спасти моего сына и отомстить Филарету, – добавил Садык-бей. – Но Кёсе Михал прав. Нужен умный план.
Осман понимал это. Но он также видел нетерпение в глазах своих воинов. Особенно Конура и молодых командиров.
– Мы начнем с осады, – объявил он. – Мы окружим город, перекроем все дороги. Мы возьмем их измором. Но если представится возможность, мы нанесем удар. Враг не должен чувствовать себя в безопасности ни на минуту.
Первая кровь у стен
Союзная армия подошла к Биледжику. Крепость, стоявшая на высоком холме, казалась неприступной. Высокие каменные стены, мощные башни, узкие бойницы. На стенах реяли знамена с гербом Константина. Оттуда, со стен, доносились насмешливые крики и оскорбления. Враг чувствовал себя в полной безопасности.
Армия Османа разбила осадный лагерь, полностью окружив город. Начались тягучие, однообразные дни. Воины рыли окопы, строили заграждения, перехватывали редких гонцов, пытавшихся прорваться из города. Но ничего не происходило.
– Мы сидим здесь, как суслики в норе! – не выдержал на третий день Конур на военном совете. – Они смеются над нами со стен! Мои воины рвутся в бой! Нам нужен штурм! Нужно показать им нашу ярость!
– Конур прав! – поддержал его молодой Джеркутай. – Пока мы тут сидим, Филарет может прислать им подмогу! Мы должны действовать!
Акче Коджа пытался их урезонить, говоря о бессмысленных потерях, но Осман видел, что боевой дух его людей начинает падать от бездействия. Он принял тяжелое решение.
– Хорошо, – сказал он. – Мы проведем разведку боем. Мы не полезем на главные стены. Но мы попробуем взять вон ту, южную башню у малых ворот. Она стоит немного на отшибе. Мы должны проверить их оборону. Бамсы! Тургут! Конур! Готовьте штурмовые лестницы!
Это было то, чего ждали воины. Лагерь ожил. С боевыми кличами отряды лучших воинов Кайы бросились на приступ. Бамсы-бейрек, чье сердце было полно ярости и желания спасти невинную душу, запертую в этой крепости, несся впереди. Он ревел, как медведь, и его огромный щит отбрасывал стрелы, как горох.
Они подтащили лестницы к стенам. Первые воины полезли наверх. Со стен на них полилась кипящая смола, полетели камни и град стрел. Начался ад. Люди кричали, падали, но другие лезли на их место. Бамсы, поставив свою лестницу, полез наверх, прикрываясь щитом и не обращая внимания на летевшие в него стрелы. Он был воплощением несокрушимой воли.
Но византийцы были готовы. Они дрались отчаянно. Несколько воинов Кайы сумели взобраться на стену, и там закипел короткий, кровавый бой. Но их было слишком мало. Защитники крепости столкнули лестницы, и те, кто был наверху, оказались отрезаны. Они дрались до последнего и пали смертью храбрых.
– Отступаем! – с тяжелым сердцем прокричал Осман. – Забирайте раненых! Отходим!
Цена урока
Они отступили, оставив у подножия стен своих павших товарищей. Штурм провалился. Это был горький, кровавый урок. Вечером в лагере стояла тишина. Не было слышно ни песен, ни смеха. Только стоны раненых и тихий плач по погибшим.
Осман стоял в своем шатре, глядя на темный силуэт Биледжика на фоне звездного неба. Он чувствовал на себе вину за каждую пролитую каплю крови. Он поддался нетерпению, пошел на поводу у эмоций своих воинов.
И заплатил за это жизнями. Он понял, что sabır (сабыр – терпение, выдержка) – это такое же важное оружие, как и меч. И чтобы построить государство, нужно научиться не только побеждать, но и ждать.
В этот момент в шатер, запыхавшись, ворвался дозорный.
– Бейим! – выпалил он, его глаза были широко раскрыты от удивления и страха. – Отряд! Большой отряд приближается с востока!
– Враги? Люди Филарета? – вскочил Осман.
– Нет, бейим! Хуже! Или… лучше… я не знаю! На их знаменах – полумесяц и звезда! Это сельджуки! Солдаты Султана!
Осман замер. Сельджуки? Здесь? Он, как вассал слабеющего султаната, формально не имел права начинать такую большую войну без одобрения султана. Зачем они пришли? Чтобы помочь ему как своему верному удж-бею (пограничному наместнику)?
Или чтобы наказать его за самоуправство и забрать себе почти завоеванный город? Он оказался между двух огней.
Вот это поворот! В самый тяжелый момент, после неудачного штурма, на сцене появляется новая, третья сила! Сельджуки! Что это значит для Османа? Помощь или удар в спину? Станет ли его положение еще более отчаянным, или у него появился неожиданный союзник?
Ситуация запуталась до предела. Осман зажат между тремя огнями. Как он будет действовать? Пишите свои версии в комментариях, друзья! А я обещаю, что в 27-й главе мы узнаем, с чем пожаловали воины султана!