— Ну что, дура, сидишь и причитаешь? — бормотала она себе под нос, вытирая непрошеные слёзы. — Виктор же прав... Семье нужны деньги.
А где семья-то? Взрослые дети живут своей жизнью, навещают по праздникам. Виктор... Господи, когда он последний раз спрашивал, как у неё дела? Не требуя денег, не объясняя очередную "гениальную" бизнес-идею, а просто... как дела?
Звук ключей в замке заставил Ирину резко выпрямиться. Быстро спрятала шкатулку в ящик, разгладила воротник кофты. Вот сейчас Виктор войдёт, обнимет её, скажет, что понимает — как ей тяжело было расстаться с маминым кольцом...
— Продала кольцо? — раздался голос из прихожей. Виктор даже не разулся, прошёл на кухню в уличной обуви. — Отлично, теперь займёшься ипотекой.
Ирина замерла. Вот так. Без "привет", без "спасибо". Даже не поинтересовался, сколько дали в ломбарде, легко ли было решиться...
— Витя, я... — начала было она.
— Завтра же идёшь в банк, — перебил он, доставая из холодильника банку пива. — Документы я уже собрал. Ипотека на тебя пойдёт проще — у тебя зарплата белая, стаж хороший. А у меня сейчас с бизнесом всякое...
— А может, сначала поужинаем? — робко предложила Ирина. — Я борщ сварила...
— Некогда мне тут с тобой распивать чаи, — отмахнулся Виктор. — Дела горят. Кстати, сколько за кольцо дали?
— Сто двадцать тысяч, — тихо ответила она.
— Мало, — недовольно поморщился он. — Говорил же — к другому оценщику надо было идти. Но ладно, не критично. Всё равно основную сумму банк даст.
Ирина молча наблюдала, как муж листает какие-то бумаги. Вот он стоит у неё на кухне, в доме, который она убирает и где готовит ему еду... А чувствует себя она совершенно чужой. Словно квартирантка, которая платит за проживание не деньгами, а собственной жизнью.
— Витя, а мы... мы ведь покупаем эту квартиру для нас? — неуверенно спросила она.
— Ну конечно, — рассеянно ответил он, не отрываясь от документов. — Только на тебя оформлять будем. Мне пока нельзя — кредиты висят.
— Какие ещё кредиты? — удивилась Ирина.
— Да так, мелочь. Дело раскручивается, нужны вложения. Ты же не понимаешь в этом.
Не понимает... Двадцать лет замужества, а она так ничего и не поняла. Зачем живёт, для кого стараются, почему чужие люди в ломбарде смотрели на неё с сочувствием, когда она протягивала мамино кольцо дрожащими руками...
— Витя, а если я не справлюсь с выплатами? — тихо спросила она.
— Справишься, — коротко бросил он. — Или найдёшь дополнительный заработок. В крайнем случае, квартиру продадим.
Ирина почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Продадим... Он уже планирует, как избавиться от квартиры, которую она ещё не купила. За деньги, которых у неё нет. Под ипотеку, которую будет выплачивать она одна.
— Я подумаю, — медленно произнесла она.
— Тут думать нечего, — резко оборвал Виктор. — Документы завтра подаёшь. Возможности упускать нельзя.
Какие возможности? Залезть в долги на тридцать лет? Отдавать половину зарплаты банку? А если что-то случится с работой? Если заболеет?..
Виктор допил пиво и направился в комнату. На пороге обернулся:
— И борщ свой убери. От него воняет.
Дверь хлопнула. Ирина осталась одна на кухне, где действительно пахло борщом — тем самым, который она варила три часа, надеясь устроить мужу приятный вечер. Теперь этот запах казался ей приторным и удушливым.
Она медленно подошла к плите, выключила газ под кастрюлей. Сколько таких вечеров было за эти годы? Сколько раз она ждала благодарности, понимания, просто человеческого тепла... А получала приказы и равнодушие.
Мамино кольцо продано. Мамы давно нет. А Ирина всё ещё живёт в иллюзии, что кто-то будет её ценить просто за то, что она есть.
Утром Ирина проснулась от звука хлопнувшей двери. Виктор ушёл, не попрощавшись. На столе лежала стопка документов с жёлтыми стикерами: "Подписать здесь", "Копия паспорта", "Справка о доходах".
— Господи, — пробормотала она, листая бумаги. — Когда он всё это успел приготовить?
Значит, решение принято давно. Без неё. А кольцо... кольцо было просто последним недостающим кирпичиком в этой стройной пирамиде его планов.
— Ир, ты чё такая кислая? — спросила Лена, коллега по работе, когда они сидели в обеденный перерыв в кафетерии. — Простыла?
— Да нет... — Ирина мешала ложкой остывший чай. — Лен, а у тебя муж советуется с тобой, когда крупные решения принимает?
— Ещё как! — засмеялась подруга. — Даже телевизор без меня не купит. А что, твой опять что-то затеял?
— Квартиру хочет купить. В ипотеку. На меня оформить.
— Ну, это разумно, — кивнула Лена. — У тебя работа стабильная...
— Лен, он даже не спросил, хочу ли я. Просто сказал — завтра в банк идёшь. И всё.
Лена отложила бутерброд, внимательно посмотрела на подругу:
— Ира, а ты сама-то хочешь эту квартиру?
Такой простой вопрос. А ответить Ирина не могла. Когда она последний раз думала о том, чего хочет именно она? Не Виктор, не дети, не начальство... она сама?
— Не знаю, — честно призналась она. — Привыкла уже не хотеть.
Вечером Ирина так и не пошла в банк. Документы лежали на кухонном столе нетронутые. Она готовила ужин и думала о маме. Мама никогда не позволяла отцу командовать собой. Помнится, как-то раз он попытался запретить ей покупать новое пальто...
— Слушай, Фёдор, — спокойно сказала тогда мама, — я зарабатываю не меньше тебя. И на что тратить мои деньги, буду решать сама.
Отец тогда обиделся, дулся неделю. А мама купила пальто. Красивое, синее. И была счастлива.
— Где документы? — голос Виктора заставил Ирину вздрогнуть.
— На столе, — тихо ответила она.
— Я не вижу подписей, — недовольно протянул он, листая бумаги.
— Витя, а что будет, если я не потяну выплаты?
— Потянешь. Других вариантов нет.
— А если заболею? Если сократят на работе?
— Тогда найдёшь другую работу, — пожал он плечами. — Ир, ты что, детей боишься? Нормальные люди в ипотеку живут.
— Нормальные люди вместе решения принимают, — неожиданно для себя сказала Ирина.
Виктор поднял на неё удивлённые глаза:
— То есть? Я с тобой и советуюсь.
— Советуешься? — горько усмехнулась она. — Ты мне сообщаешь, что я должна делать. Это называется "приказывать".
— Слушай, не устраивай истерику. Я лучше разбираюсь в финансах.
— В финансах? — Ирина почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и незнакомое. — Витя, у тебя три висячих кредита! Ты два года работу нормальную найти не можешь! О каких финансах речь?
— Это временные трудности...
— Двадцать лет временные трудности! — не узнавая своего голоса, выкрикнула Ирина. — А кто эти трудности расхлёбывает? Кто ипотеку платить будет?
— Ира, успокойся. Ты сама не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю! — Слёзы застилали глаза, но останавливаться она не могла. — Я очень хорошо понимаю! Моё кольцо продано, моя зарплата будет уходить в банк, моя фамилия в документах... А твоё что? Твоё только желание жить за мой счёт!
Виктор молчал, глядя на жену так, словно видел её впервые. Наверное, так и было. Покорную, удобную Ирину он знал. А эту — нет.
— Завтра утром пойдёшь в банк, — сказал он наконец холодным тоном. — И хватит устраивать театр.
— Не пойду, — тихо, но твёрдо сказала Ирина.
— Что?
— Не пойду. И подписывать ничего не буду.
Виктор хлопнул дверью так, что задрожали стёкла в серванте. Ирина осталась одна на кухне, дрожа от того, что произошло. Она поссорилась с мужем. Нет, не поссорилась — впервые за двадцать лет сказала ему правду.
Ночью не спалось. Ирина лежала и смотрела в потолок, а в голове крутились мамины слова: "Ирочка, мужчину нужно любить, но не растворяться в нём. Ты же не сахар, не растаешь."
Мама была права. Она растаяла. По капельке, по кусочку. Продавая украшения для его "бизнесов", извиняясь за свои желания, отказываясь от мечтаний ради его планов. И что осталось? Пустое место в форме Ирины, которое удобно заполнять чужими потребностями.
Завтра... завтра она позвонит дочери. Та уже давно намекала: "Мам, а что ты в этом браке держишься? Папа же тебя не ценит совсем."
Ирина всегда защищала Виктора: "Не говори так про отца. Он просто устал, переживает..."
А может, Настя права? Может, пора перестать придумывать мужу оправдания и наконец честно посмотреть на то, что есть?
Звонок дочери Ирина так и не решилась сделать. Зато Настя позвонила сама — среди рабочего дня, взволнованная.
— Мам, папа мне звонил. Говорит, ты какую-то дурь взбрела в голову, отказываешься квартиру покупать. Это правда?
— Настя, я... — Ирина оглянулась по сторонам. В офисе было людно, не до откровений. — Давай вечером поговорим.
— Мам, а ты себя вообще слышишь? — вдруг спросила дочь. — Ты же двадцать лет одно и то же твердишь: "папа устал", "у папы трудности", "папа переживает"... А когда ты последний раз о себе подумала?
Ирина замерла. Точно такие же слова вчера крутились у неё в голове.
— Настя, не надо так про отца...
— Мам, стоп! — резко оборвала дочь. — Я взрослая, у меня глаза есть. Папа на тебе десять лет ездит, а ты всё оправдываешь его. Кольцо бабушкино продала? Продала. Теперь в долги на полжизни лезть собираешься? И всё ради чего? Чтобы он в очередной раз почувствовал себя успешным бизнесменом?
— Он не виноват, что не везёт...
— Мам! — почти закричала Настя. — Двадцать лет "не везёт"! Это уже не невезение, это образ жизни! А ты что, жертва вечная? До гробовой доски за него расплачиваться будешь?
Ирина молчала, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
— Извини, мам, — тише сказала дочь. — Я не хотела на тебя кричать. Просто... мне больно смотреть, как ты себя убиваешь ради человека, который этого даже не замечает.
Вечером Виктор пришёл с букетом дешёвых хризантем и виноватым лицом.
— Ирочка, прости меня, — сказал он, целуя её в щёку. — Я вчера нагрубил. Понимаю, тебе тяжело решиться на такой шаг...
Ирина взяла цветы, поставила в воду. Хризантемы были жёлтые, дешёвые, уже увядающие. Точно такие Виктор покупал каждый раз, когда чувствовал, что "перегнул палку".
— Витя, а ты сам-то понимаешь, о чём просишь? — спокойно спросила она.
— Конечно! Квартира — это наше будущее. Наша стабильность.
— Чья наша? Моя зарплата, моя подпись, моя ответственность. А твоя что?
— Ир, ну мы же семья! — удивился он. — Зачем такие счёты?
— Семья... — медленно повторила Ирина. — Витя, когда ты последний раз интересовался, как у меня дела? Не про деньги, не про квартиру. Просто — как дела?
Виктор растерянно моргал:
— Ну... мы же каждый день общаемся...
— Ты каждый день рассказываешь о своих проблемах. А когда последний раз спросил про мои?
— У тебя же всё хорошо, — неуверенно сказал он. — Работа стабильная, зарплату платят...
— Витя, — Ирина села за стол, посмотрела мужу в глаза. — Ты знаешь, что меня мучает изжога по ночам? Что у меня давление скачет? Что я уже полгода откладываю поход к врачу, потому что каждая копейка уходит на твои "проекты"?
— Ир, ну зачем ты...
— Знаешь, что я о санатории мечтаю? Что хочу просто две недели побыть одна, не думать ни о чём? Что последний раз в отпуск ездила пять лет назад, и то к твоей маме помогать на даче?
Виктор молчал. Наверное, действительно не знал.
— А знаешь, что я чувствовала, когда кольцо продавала? — голос Ирины дрожал. — Как будто маму второй раз хоронила. Это было единственное, что у меня от неё осталось. И я отдала его не потому, что мне хотелось. А потому, что ты сказал — надо.
— Ирочка, я не знал, что тебе так тяжело...
— Не знал? Или не хотел знать? — Она встала, подошла к окну. — Витя, я устала быть удобной. Устала жить твоими планами. Устала оправдывать твои неудачи и расплачиваться за твои решения.
— Что ты хочешь этим сказать? — напрягся Виктор.
Ирина обернулась. В зеркале напротив она увидела женщину с усталыми глазами, в заношенной кофте, со сбившейся причёской. Когда она стала такой? Когда перестала за собой следить, мечтать, радоваться мелочам?
— Больше ни копейки, — тихо, но твёрдо сказала она. — И кольцо ты мне уже не вернёшь. Но себя я тебе больше не отдам.
— Ир, ты что несёшь? — нервно засмеялся Виктор. — Какие-то странные слова...
— Либо ты начинаешь относиться ко мне как к человеку, либо я выхожу из этого брака, — сказала Ирина, сама удивляясь спокойствию своего голоса.
— Ты меня шантажируешь?
— Я ставлю ультиматум. Впервые за двадцать лет.
Виктор стоял, открыв рот. Видимо, такого поворота он не ожидал.
— Ир, но мы же... у нас планы, квартира...
— У тебя планы. А у меня больше нет желания в них участвовать.
— И что ты будешь делать? — в голосе Виктора появилась злость. — Съём квартиру? На твою зарплату? Да ты без меня пропадёшь!
— Может, и пропаду, — согласилась Ирина. — Зато буду жить, а не существовать.
Она прошла в спальню, достала из шкафа небольшую сумку. Начала складывать необходимые вещи.
— Ты что делаешь? — растерянно спросил Виктор.
— Еду к Лене на пару дней. Подумать.
— Ир, не валяй дурака! Ну поругались — с кем не бывает?
— Витя, — она обернулась к нему, — за двадцать лет ты ни разу не сказал мне спасибо. Ни за ужины, ни за выстиранные рубашки, ни за проданные украшения. Ни разу. Думаешь, это нормально?
Виктор молчал.
— Подумай об этом, пока меня не будет. А я подумаю о том, хочу ли продолжать жить с человеком, для которого я — не жена, а бесплатная домработница с зарплатой.
Ирина застегнула сумку, взяла куртку. На пороге обернулась:
— Кстати, хризантемы — цветы для кладбища. На следующий раз имей в виду.
Три дня у Лены пролетели странно быстро. Ирина помогала подруге с ремонтом, готовила, ходила в магазины — делала те же самые дела, что и дома. Но почему-то здесь они не казались обузой. Может, потому что Лена каждый раз говорила "спасибо"?
— Ир, а ты знаешь, что улыбаешься? — заметила подруга вечером третьего дня. — Первый раз за сколько лет вижу тебя... живой.
— Странно, да? — Ирина рассматривала своё отражение в зеркале ванной. — Вроде ничего особенного не произошло, а как будто воздуха глотнула.
Звонок мобильного прервал размышления. Виктор. Ирина долго смотрела на экран, потом всё-таки ответила.
— Ир, хватит дуться. Приезжай домой, — сразу заговорил он. — Я тут подумал... ладно, квартиру пока покупать не будем. Подождём лучших времён.
— Витя, дело не в квартире, — устало сказала Ирина.
— А в чём тогда? Я же пошёл на уступки!
Уступки... Он считает уступкой то, что согласился не загонять её в долги.
— В том, что за двадцать лет ты ни разу не спросил, чего хочу я. Только говорил, что я должна делать.
— Ну так спрашиваю сейчас — чего хочешь?
— Сейчас уже поздно, — тихо ответила она и отключилась.
На следующий день Ирина вернулась домой. Виктор встретил её в прихожей, оделся чище обычного, даже побрился.
— Ир, я тут убрался, ужин приготовил, — неуверенно сказал он. — Правда, макароны немного пригорели...
Она прошла на кухню. Действительно, попытка была. Стол накрыт, тарелки помыты. Пахло горелым, но старание чувствовалось.
— Спасибо, — сказала Ирина, садясь за стол.
— Ир, ну давай разговаривать нормально, — начал Виктор. — Я понял, что был не прав. Действительно, надо было с тобой советоваться...
— Витя, не надо, — остановила его Ирина. — Не надо изображать раскаяние. Ты же не изменился. Просто испугался, что останешься без удобной жены.
— Это неправда! Я тебя люблю!
— Любишь? — Ирина посмотрела на него внимательно. — А что ты во мне любишь? Нет, серьёзно. Что именно?
Виктор замолчал, явно не ожидая такого вопроса.
— Ну... ты добрая, хозяйственная...
— То есть любишь во мне то, что приносит тебе пользу?
— Ир, ну почему ты так всё извращаешь?
— Я не извращаю. Я наконец понимаю. Витя, а ты знаешь, что я люблю читать детективы? Что мечтаю научиться водить машину? Что хочу покрасить волосы в рыжий цвет?
Виктор растерянно моргал.
— Не знаешь, — констатировала Ирина. — А знаешь почему? Потому что тебе это неинтересно. Тебе интересна не я, а то, что я для тебя делаю.
— Ир, ну мы можем это исправить...
— Не можем, — покачала головой она. — Потому что ты не видишь проблемы. Ты видишь только то, что я взбунтовалась, и хочешь вернуть всё как было.
Виктор долго молчал, возясь с вилкой.
— И что теперь? — наконец спросил он.
— Не знаю, — честно ответила Ирина. — Может, разведёмся. Может, попробуем жить отдельно какое-то время. Посмотрим, скучаем ли мы друг по другу или только по привычке.
— А если я действительно изменюсь?
— Витя, тебе пятьдесят два года. Люди в таком возрасте не меняются. Они могут делать вид, что изменились, но это ненадолго.
— Значит, ты уже всё решила?
Ирина встала из-за стола, подошла к окну. Во дворе соседка выгуливала собаку, дети играли в песочнице, жизнь шла своим чередом.
— Я решила, что хочу жить, а не доживать, — сказала она, не оборачиваясь. — И если для этого придётся остаться одной — пусть так. Мне сорок шесть лет, это не приговор.
— Ир, подумай ещё...
— Я уже думала. Три дня думала. И знаешь, что поняла? Я боялась остаться одна не потому, что люблю тебя. А потому, что забыла, как быть самой собой.
Она обернулась, посмотрела на мужа — этого уставшего мужчину с потухшими глазами, который так и не научился ценить то, что имеет.
— Мне жаль тебя, Витя. Правда жаль. Но жалость — не основание для брака.
Через месяц Ирина сняла однокомнатную квартиру в новом районе. Небольшую, светлую, с видом на парк. Денег едва хватало, зато каждый рубль был заработан ею и потрачен на неё.
Первое, что она купила — не продукты, не бытовую химию. Краску для волос. Рыжую, как мечтала.
— Мам, ты офигенно выглядишь! — восхитилась Настя, когда увидела новую причёску. — Совсем другой человек!
— Я и есть другой человек, — улыбнулась Ирина. — Тот, которым была до замужества. Просто забыла на двадцать лет.
Виктор звонил ещё пару раз, предлагал помириться, обещал измениться. Но в его голосе слышалась не любовь, а растерянность человека, который лишился удобной жизни.
Ирина больше не злилась на него. Злость растворилась в новых планах, в записи на курсы вождения, в походах в театр с Леной, в книгах, которые наконец появилось время читать.
Кольцо мамы она так и не выкупила — денег не было. Но купила себе другое, маленькое, серебряное, с простым камешком. Подарок себе на новую жизнь.
И каждый раз, глядя на него, Ирина вспоминала мамины слова: "Ты же не сахар, не растаешь."
Не растаяла. Выжила. И даже начала жить заново.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: