— Ну ты хоть когда-нибудь уберись, а то всё у тебя как на вокзале, — донеслось с дивана, даже не оборачиваясь.
Света лежала, закутавшись в плед, с телефоном в руках. Рядом валялись крошки от печенья, пустая кружка и разбросанные журналы.
Татьяна молча сняла туфли, чувствуя, как усталость от десятичасового рабочего дня оседает в ногах свинцовой тяжестью. Сорок три года... когда она успела так постареть? Когда стала той, на которую все рассчитывают, но никто не ценит?
На кухне картина была ещё печальнее. В раковине громоздились тарелки с засохшими остатками завтрака, на плите стояла кастрюля с подгоревшим дном, а на столе — крошки и липкие пятна от варенья.
— Мам, ты кушала? — заглянула Татьяна в комнату к восьмидесятилетней матери.
— Да что там кушать... Света обещала суп разогреть, но, видно, забыла, — тихо ответила старушка, стараясь не жаловаться.
Руки Татьяны сами собой потянулись к фартуку. Всё как всегда — после работы домой, быстро приготовить, накормить маму, прибрать, постирать... И никто не скажет спасибо. Зато упреков — хоть отбавляй.
Пока варился суп, она перемыла посуду, протерла стол, собрала с пола крошки. Света так и не поднялась с дивана.
— Мам, вот тебе супчик, ещё горячий, — Татьяна осторожно поставила тарелку на прикроватный столик.
— Спасибо, доченька. Ты у меня одна такая...
Эти слова должны были греть душу, но почему-то от них становилось только тяжелее. Одна такая... да, всё на ней одной.
Вечером, когда мама уже спала, а Татьяна доделывала последние домашние дела, Света наконец снизошла до разговора:
— Слушай, ты чего такая кислая ходишь? Работа что ли достала?
— Устала просто, — коротко ответила Татьяна, складывая выстиранное бельё.
— Устала! — фыркнула сестра. — А что тебе делать-то? Дома сидишь целыми днями, телевизор смотришь. Вот у меня проблемы настоящие — квартиру снимать дорого, работу ищу нормальную...
— Света, я работаю. Каждый день с восьми до шести.
— Ну и что? Работа у тебя не пыльная, в офисе сидишь. А дома что — пол помыть тяжело? Или обед сварить проблема?
Татьяна почувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой комок. Хотелось крикнуть, объяснить, что за этим "просто" стоят годы её жизни, отданные семье. Но она только молча повесила последнюю рубашку в шкаф.
— Ты просто ленивая, — добила Света. — Хочешь, чтобы все вокруг тебя бегали. А сама даже чай маме нормально не нальёшь.
В этот момент что-то внутри Татьяны треснуло. Не сломалось — именно треснуло, как старая чашка, которая ещё держится, но уже никогда не будет прежней.
После той вечерней фразы про лень что-то изменилось. Не сразу, но постепенно Татьяна стала замечать каждое колкое замечание сестры, каждый намёк на её якобы беззаботную жизнь.
— Опять макароны? — морщилась Света за ужином. — Не могла что-то посущественнее приготовить? У людей борщи, котлеты, а у нас как в студенческой общаге.
— Света, если тебе не нравится, можешь сама готовить, — тихо отвечала Татьяна.
— Да некогда мне! Резюме рассылаю, на собеседования езжу. А ты что — дома сидишь, могла бы и постараться.
Дома сидишь... Эта фраза преследовала Татьяну даже на работе. Она представляла, как Света рассказывает кому-то: "Моя сестра дома сидит, ничего не делает..." А между тем её рабочий день начинался в семь утра с завтрака для мамы и заканчивался в одиннадцать вечера стиркой и уборкой.
Особенно больно стало, когда Света начала жаловаться знакомым. Татьяна случайно услышала телефонный разговор:
— Да что там... живу пока у сестры, но она такая... готовить не умеет толком, дома вечно бардак. Только жалуется на всё. Мама у неё совсем запущенная — я прихожу, а та даже не покормлена. Говорю ей: "Тань, ну нельзя же так!", а она обижается...
Татьяна замерла за дверью, сжимая в руках пакет с продуктами. Мама запущенная? Та самая мама, которую она каждое утро умывает, причёсывает, кормит завтраком? Которой покупает лекарства, водит к врачам, сидит рядом, когда болит сердце?
— ...она просто ленивая, понимаешь? Хочет, чтобы всё само собой делалось. А как начинаешь что-то говорить — сразу слёзы, истерики...
В горле встал комок. Истерики? Когда она последний раз позволила себе поплакать? Разве что в ванной, под шум воды, чтобы никто не услышал.
Вечером того же дня Света развалилась на диване с очередным сериалом:
— Слушай, а что у нас на ужин? Я голодная страшно.
— Гречка с котлетами в холодильнике, разогрей, — устало ответила Татьяна, перебирая лекарства для мамы.
— Разогрей... А сама что делаешь? Опять в телефоне сидишь?
— Света, я расписание маминых таблеток составляю. Врач новые назначил.
— Да ладно, не умирает же! Могла бы и поужинать нормально приготовить. Вот у Ленки живу иногда — она всегда что-то вкусненькое готовит, стол красиво накрывает...
У Ленки... Татьяна про себя усмехнулась. Ленка — это та подруга Светы, которая живёт одна, детей нет, мамы на шее тоже нет. Конечно, ей проще красивые столы накрывать.
— Если тебе у Ленки лучше, может, туда и переедешь? — не выдержала Татьяна.
— Ой, да что ты злая такая! Нормально говорю же. Просто хочется, чтобы дома уютно было, а не как в какой-то забегаловке.
В забегаловке... Татьяна посмотрела вокруг. Чистые полы, свежевыстиранные шторы, политые цветы на подоконнике. Да, не дворец, но и не трущоба какая-то.
На следующей неделе к ним зашла их общая знакомая — Марина. Пили чай на кухне, разговаривали о всякой всячине.
— А как вы живёте? — поинтересовалась Марина. — Вместе ведь теперь?
— Да нормально, — начала было Татьяна.
— Вот живу у Тани, — перебила Света, — она и готовить не умеет, и ничего не делает. Только жалуется постоянно. Дом запущенный, мама совсем одичала...
Марина удивлённо посмотрела на Татьяну. В её глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия, но к Свете, а не к ней.
— Танечка, а почему ты так? — мягко спросила Марина. — Мама же в таком возрасте, ей внимание нужно...
— Да я... — попыталась возразить Татьяна, но Света уже вошла в раж:
— Вот я постоянно говорю: "Тань, приготовь что-то нормальное, маму покорми, в доме порядок наведи", а она всё ноет — то работа тяжёлая, то времени нет. А сама целыми днями дома сидит!
После ухода Марины Татьяна заперлась в ванной и впервые за долгое время дала волю слезам. Как так получилось? Когда она стала плохой дочерью и ленивой домохозяйкой в глазах окружающих?
Звонок подруге Наташе стал единственной отдушиной:
— Наташ, я схожу с ума... Света говорит всем, что я ничего не делаю, а сама только диван продавливает.
— Тань, а ты ей объясни, расскажи, как оно на самом деле.
— Да что толку? Она же не видит. Для неё это всё — ерунда какая-то. "Подумаешь, суп сварить", "подумаешь, полы помыть"...
— Слушай, а может, тебе действительно стоит что-то поменять? Ну не выгонять её, конечно, но... границы какие-то поставить?
Границы... Татьяна даже не знала, что это такое. Всю жизнь она делала то, что нужно семье, ставя себя на последнее место. А теперь получается, что она ещё и виновата во всём.
Тот день начался как обычно — Татьяна встала в половине седьмого, приготовила завтрак, покормила маму, собралась на работу. Света, как всегда, спала до одиннадцати.
На работе случился форс-мажор — сдача квартального отчёта сорвалась из-за технического сбоя, и Татьяне пришлось задержаться до девяти вечера. Домой она вернулась вымотанная, с головной болью и дрожащими от усталости руками.
Картина в квартире превзошла все ожидания. Света лежала на диване с пакетом чипсов, вокруг валялись крошки и огрызки яблок. На кухне — гора немытой посуды, остатки какой-то еды на столе, а плита была заляпана чем-то жирным.
— Мам, ты ела сегодня? — первым делом заглянула Татьяна к матери.
— Доченька, я утром кашку твою доела, а потом... Света обещала суп разогреть к обеду, но, наверное, забыла. Ничего, я не голодная...
Не голодная... Татьяна взглянула на часы — половина десятого вечера. Мама не ела больше десяти часов.
— Сейчас, мамочка, я быстренько что-нибудь приготовлю.
В кухне она механически принялась мыть посуду. Голова раскалывалась, в глазах плыло от усталости, но ужин для мамы был важнее всего.
— Света, — позвала она, не оборачиваясь от раковины, — можешь хотя бы чай маме заварить? Я сейчас омлет сделаю, а ты чайку...
— Серьёзно? — голос сестры был полон возмущения. — Ты же целыми днями дома сидишь — что тебе стоит самой чай заварить? Я вот весь день по городу моталась, резюме разносила, с людьми встречалась. А ты что — два часа переработала и уже героиня?
Что-то внутри Татьяны качнулось, как маятник. Медленно, очень медленно она повернулась к сестре.
— Целыми днями дома? — голос прозвучал странно, даже самой Татьяне.
— Ну да, не строй из себя мученицу. Работёнка у тебя не пыльная, сидишь в офисе, чаи гоняешь. А дома — подумаешь, что там делать? Три комнаты, одна старушка...
— Три комнаты, — повторила Татьяна, как эхо. — Одна старушка...
Света, увлечённая своей речью, не заметила изменений в сестриной интонации:
— Вот я когда своё жильё найду, сама всё буду делать и никого не буду нагружать. А ты привыкла, что всё само собой...
— Стоп.
Слово прозвучало тихо, но Света замолчала. Что-то в этом "стоп" заставило её наконец посмотреть на сестру.
Татьяна стояла посреди кухни, держа в руках мокрую тарелку. На её лице было выражение, которого Света никогда раньше не видела.
— Ты называешь меня ленивой? — голос был спокойным, даже тихим, но в нём звучало что-то пугающее.
— Тань, я не то хотела сказать...
— Нет, хотела именно то. — Татьяна поставила тарелку на стол. — Давай разберёмся. Кто каждое утро в половине седьмого встаёт и готовит завтрак?
— Ну, ты...
— Кто каждый день, включая выходные, покупает продукты, готовит, стирает, убирает?
— Тань, да при чём тут это?
— При том! — впервые за много лет Татьяна повысила голос. — Кто платит за эту квартиру? За коммунальные? За мамины лекарства? Кто водит её к врачам? Кто сидит с ней ночами, когда сердце прихватывает?
Света попятилась к двери.
— Кто каждый день после работы приходит и видит грязную посуду, которую ты не удосужилась помыть? Кто готовит ужин, пока ты лежишь на диване? — голос Татьяны становился всё громче.
— Да успокойся ты! Что ты психуешь?
— Психую? А знаешь что? — Татьяна прошла к шкафу, достала спортивную сумку Светы и начала в неё складывать вещи сестры. — Ты говорила Марине, что я не умею готовить. Что дом у меня запущенный. Что мама одичала.
— Я не...
— Говорила! Я слышала каждое слово. — Одежда летела в сумку с нарастающей скоростью. — Ты три месяца живёшь тут бесплатно. Ешь мою еду, спишь в чистой постели, которую я стираю и глажу. И при этом рассказываешь всем, какая я плохая!
— Тань, да что ты делаешь?
— То, что должна была сделать ещё месяц назад! — Татьяна застегнула сумку и протянула её сестре. — Хочешь жить там, где тебя будут носить на руках и накрывать красивые столы? Пожалуйста. Только не здесь.
— Ты меня выгоняешь? — Света была в шоке.
— Я освобождаю нас обеих. Тебя — от жизни с ленивой сестрой в запущенном доме. А себя — от постоянных упрёков и неблагодарности.
— Да ты спятила! Мы же сёстры!
— Сёстры, — кивнула Татьяна. — Но это не значит, что я должна терпеть хамство. Иди к своей Ленке. Посмотрим, как долго она будет тебе красивые столы накрывать.
Света схватила сумку, дошла до двери и обернулась:
— Пожалеешь ещё! Без меня тебе тут тоска зелёная будет!
— Тишина, — спокойно ответила Татьяна. — Мне будет тишина.
Дверь хлопнула. Татьяна осталась одна на кухне, и впервые за много месяцев почувствовала, как с плеч спадает невидимый груз.
Первые дни после отъезда Светы прошли в странной тишине. Татьяна ловила себя на том, что прислушивается — не раздастся ли привычное недовольное сопение с дивана, не потребует ли кто-то объяснений, почему ужин не готов к семи вечера.
Но тишина была золотой.
Мама, как ни странно, приняла происходящее спокойно:
— Доченька, а где Света?
— Переехала к подруге, мам. Ей там лучше.
— Ну и правильно. А то она последнее время какая-то злая была, всё тебя ругала. А ты и так для всех стараешься...
Через неделю Татьяна поймала себя на мысли, что впервые за долгое время готовит ужин с удовольствием. Не на скорую руку, не под аккомпанемент упрёков, а спокойно, обдуманно. Даже музыку включила — что раньше было немыслимо из-за Светиных сериалов.
— Как вкусно пахнет! — улыбнулась мама, когда Татьяна принесла ей тарелку с рагу.
— Это я баклажаны с мясом потушила. Давно хотела попробовать рецепт.
— У тебя золотые руки, доченька. Всегда это знала.
Золотые руки... Когда Света последний раз говорила ей что-то хорошее?
На второй неделе позвонила Наташа:
— Ну как дела? Света вернулась?
— Нет, и не вернётся. Я её попросила съехать.
— Серьёзно? Танечка, а как ты себя чувствуешь?
Татьяна задумалась. Как она себя чувствует? Спокойно. Впервые за три месяца — спокойно.
— Знаешь, хорошо. Даже очень хорошо.
— А не жалко? Всё-таки сестра...
— Жалко. Но не её — а время, которое я потратила на то, чтобы доказывать свою полезность тому, кто этого не видит.
Звонок от Светы раздался на третьей неделе. Поздним вечером, когда Татьяна уже собиралась ложиться спать.
— Алло, Тань? Это я...
— Здравствуй, Света.
— Слушай, а можно мне вернуться? Ну там... у Ленки не очень получается жить.
— Что случилось?
— Да она... представляешь, требует, чтобы я за продукты скидывалась! И посуду после себя мыла! А когда я сказала, что у меня денег нет, так вообще начала орать...
Татьяна усмехнулась. Всё-таки жизнь иногда бывает справедливой.
— Света, я не против того, чтобы мы общались. Ты моя сестра, и я тебя люблю.
— Вот и отлично! Значит, завтра...
— Но, — перебила её Татьяна, — жить вместе мы больше не будем.
— Почему? Из-за тех глупостей? Тань, ну прости, я погорячилась тогда...
— Дело не в извинениях. Дело в том, что я больше не позволю никому обесценивать то, что я делаю. Мне сорок три года, и я наконец-то поняла: уважение к себе важнее родственных обязательств.
В трубке наступила пауза.
— Но ведь мы семья...
— Именно. И в семье должны помогать друг другу, а не паразитировать. Ты найдёшь работу, снимешь жильё, устроишь свою жизнь. А я не буду чувствовать себя виноватой в том, что у меня чистый дом и накормленная мама.
— Тань...
— Света, я тебя люблю. Но любовь и самопожертвование — это разные вещи. Когда будешь готова к равноправным отношениям — звони. А пока — удачи.
Она положила трубку и почувствовала, как что-то окончательно встаёт на свои места внутри.
Через месяц, встретив на улице Марину, Татьяна услышала:
— А где твоя сестра? Что-то давно её не видно.
— Живёт отдельно. У неё теперь своя жизнь.
— А жаль... Такая хорошая девочка была. Всё про тебя переживала, говорила, что ты очень устаёшь...
Татьяна улыбнулась. Значит, не все слова Светы были ложью. Может быть, она действительно переживала, просто не умела это показать по-другому.
— Да, мы все иногда устаём, — спокойно ответила она.
Вечером, убаюкав маму и прибравшись на кухне, Татьяна села в кресло с чашкой чая. В квартире была тишина — та самая золотая тишина, за которую она так дорого заплатила.
Но впервые за много лет эта тишина была не пустой. Она была наполнена уважением к себе, спокойствием и пониманием того, что заботиться о близких и позволять им себя не ценить — это совершенно разные вещи.
И в этом понимании было что-то очень похожее на счастье.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: