Охотнику некогда было оглядываться по сторонам и даже следить, что у него под ногами. Раза два он запнулся о чьи-то кости, которые разлетелись под его каблуками в разные стороны, хрустнул ими, но не остановился. То справа от него, то слева стали постепенно возникать из туманных сгустков умруны, очень похожие не первого. Едва они уплотнялись, как сразу хватались за боевую косу и пытались с помощью нее зацепить невидимку, ради которого какая-то сила их подняла. Взмахивали вслепую. Сначала Раэ просто проходил мимо умрунов, которые могли стоять хоть спиной к нему, хоть боком, лишь затаивал дыхание и соразмерял шаг. Но потом бывало, что и приходилось умруна обходить. Позади него шумели альвы, отвлекая косарей-нетопырей, как могли. Затем Раэ обнаружил, что над ним светит лишь Вениса одним неярким огоньком, остальные улетели отвлекать, от чего стало труднее проходить по темноте, да и умруны, сколько их ни было, по мере прохождения охотника встречали его с большей готовностью.
Вот Раэ пришлось перескочить с саркофага на саркофаг потому, что на его пути плечом к плечу стояло трое умрунов. Вот он умудрился перепрыгнуть по саркофагам и не попасть под косы сразу двоих потому, что они умудрились этими косами столкнуться. Вот ему пришлось идти бок о бок с вереницей ищущих косарей, которые двинулись вдоль стены и выставили косы так, чтобы по ходу быть спосбными кого-то зацепить. Вот ему пришлось остановиться потому, что две кучки умрунов прошли мимо него с двух сторон, едва не толкнув, обдали Раэ запахом гнили, и перегнали.
«Надо устроиться за спину к одному из них и так идти дальше», - запоздало додумался Раэ. И едва успел шарахнуться в сторону: как угадав его мысли, мимо прошли несколько нетопырей, отведя назад свободную от косы костлявые руку, так, чтобы они касались доспехов того, кто был позади.
Да сколько их тут повылазило?
Внезапно Раэ обнаружил, что свет над ним снова стал достаточно ярок: все пятеро альвов оказались у него над головой и, плохо таясь, еле слышно встревоженно попискивали. Раэ глянул вперед, потом назад, и мороз пробежал по его коже: умруны шли двумя рядами, плечом к плечу. Навстречу друг другу. И с лязганьем махали косами. Их шаг был не сказать, чтобы строен. Не сказать, что они все разом делали свои страшные взмахи косами. Но мимо них нельзя было проскочить.
Тревожно свистнул Сардер, заставил Раэ посмотреть вверх и встретиться с растерянными глазками альвов. Остальные, похоже, тоже не знали, что делать. Раэ глянул на лежавшую на полу верхнюю половину скелета с обломанным под ребрами позвоночником. Затем прижал палец к губам. Мол, успокойтесь. Охотник угадал, что света от альвов эти существа тоже не видят. Кажется, и бабушка Вениса это об этих существах такое знала. Но писки… вон как уши крутят!
«Я все-таки титанобойца», - напомнил себе Раэ и, пока обе эти шеренги, лязгавшие косами, не сошлись, двинулся вперед. Примерился к движению крайнего в шеренге косаря и подгадал, когда он занесет косу для замаха, а когда опустит… Замахнулся… опустил… замахнулся…
Опустил…
Замахнулся…
Пора! Раэ нужно было место для разбега наискось по галерее. Он это получил. Ринулся с разбегу к стене. Умрун опустил косу и подставил плечо. Раэ оттолкнулся от стены и в прыжке ударил нежить обеими ногами в бедро, пока лезвие косы не начало движения вверх. Послышался лязг, будто в цейхгаузе грохнулась решетка под тяжестью беспорядочно навешанного железа. Сбитый с ног умрун вместе с косой свалился на своего соседа, тот на следующего и где-то с половину шеренги очутилась на полу, зацепившись косами… Может, и больше. У Раэ не было времени смотреть. Он драпанул вперед, не разбирая дороги, а альвы , не сдерживая от нервного переживания писка, разом понеслись вслед за Раэ и даже чуть его опередили.
Позади стоял железный скрежет кос и доспехов, но охотник не оглядывался. Бежать! Бежать!
Внезапно альвы осветили большую круглую дверь, которой оканчивался коридор, а рядом… стоял высокий воин в старинных доспехах и с вытянутой вперед рукой. Одуревший от испуга Раэ вынужден был притормозить, не чуя, как ушибает пальцы ног… Воин угловато поднял голову в золоченном яйцевидном шлеме. Еще до того, как он повернулся лицом к охотнику, Раэ по одному движений головы понял, что перед ним ходячий мертвец… Вскинул глефу… А у воина в опущенной руке секира… и череп вместо лица… Но он не двигается… И секиру не поднимает. Зато вытянутая рука чуть шевелится, водит по воздуху… а в руке – большой золоченный конверт… Секиру не трогает… конвертом призывно хлопает… И за спиной лязг и шум быстрой ходьбы… Некогда думать! Согди же сказал, что двери между ярусами откроются перед Раэ? Хотя уж ему-то, после того, что охотник узнал о нем, и верить-то нужно надвое… А выбора нет!
Раэ опять припустил под посвист альвов. Выхватил у высокого мертвеца-воина письмо набегу. Подскочил к двери, и та… исчезла, как растворилась. Открылась площадка на винтовую лестницу. Вениса взвизгнула так, что оглушила Раэ, а по ее команде альвы разом оказались за дверью. Перепрыгнул ее и охотник. Оглянулся… Лишь краем глаза успел заметить, как занес секиру мертвец для того, чтобы сразить подоспевшего умруна. И дверь тотчас материализовалась назад. Зато за ней был слышен шум битвы.
Охотник лишь чуть перевел дух. Он помнил наставления Согди Барта не останавливаться на лестнице. Неизвестно, касалось ли это правило верхних площадок, но Раэ, даже не очухавшись от потрясения, соображал, что рисковать ему не стоит. Двинулся вниз, не чуя ног, по винтовой лестнице, которая повела его вглубь. Пошел по ней как полупьяный. Он сразу заметил горгулий, которые сидели в нишах, вырезанных в столбе, вокруг которого крутились ступени, и в стене, в которой была пробита лестница. Каменные зверюги не внушили Раэ большого беспокойства. То ли потому, что он убежал от большей опасности, чем еще не ожившие горгульи, то ли потому, что они были похожи на статуэтки, то ли… ну не боялся он их. Даже тогда, когда они зашевелились у него за спиной. Даже тогда, когда он напоролся на берцовую кость с остатками тканей и на две руки. Кто-то их тут оставил горгульям на память.
Вид этих костей и короткое рявканье за спиной подогнало охотника, хотя он и не собирался задерживаться. И вздохнул с облегчением только тогда, когда его вынесло ослабевшими ногами в залу второго яруса, которая, в отличие от первого, была отлично освещена, словно кто-то нарочно поджидал Раэ!
Охотник остановился в замешательстве. Опять шли ряды саркофагов. Но на этот раз по обе стороны галереи. Ровные безупречные ряды. Но на этот раз не столь частые, что на первом этаже. Как будто каждому саркофагу облюбовали место, поставили вокруг оградку, очертили каждому границу. Над каждым саркофагом висел световой шар, потому-то на втором ярусе было светло, и он весь, до самой круглой двери в конце, хорошо просматривался. Но самое главное – то, что на каждом саркофаге устроились черные псы. Дипы.
Раэ никогда их не видел, но тянущее чувство под грудиной не могло не служить лучшим подсказчиком. Дипы... Оказывается, они умели спать, как живые! Да, ближний к Раэ пес завалился на бок на саркофаге и дрых как какой-то деревенский кобель. Да он и был, к удивлению Раэ, кобелем. Вот только в обычности этого пса убедить себя было невозможно. И не только потому, что на нем был ошейник, осыпанный бриллиантами. Слишком уж у него были большие размеры для обычной собаки, а под мохнатой шерстью бугрились могучие мышцы. При этом от дипа шел довольно неприятный запашок, и не просто вонь от псины а пахло еще чем-то… тлетворным? Трупным? Гнилым? Не угадать и не описать.
В уме Раэ всплыла история, рассказанная на ночи тринадцати свечей Аксой, которую ему в свою очередь поведал один охотник-бытовик: о том, что как-то одна собака во дворе у одного крестьянина под Авой как-то нехорошо понесла после Самайна, когда над землей поносится Дикая Охота. Выпростала из себя шестерых черных щенков и околела. Один из этих щенков съел остальных, съел жену крестьянина вместе с полюбовником, чуть не съел крестьянина, вернувшегося с ярмарки, и убежал в лес. Раэ тогда не особо поверил той истории, хотя на другой лад слыхал ее и от других. Он полагал, что этот охотник-бытовик сам ее сочинил, потому как занятия бытовика были неинтересными. Что им, бытовикам, делать – барабашек ловить да анчуток по чердакам гонять. Это тебе не на колоссов или драконов ходить. Ничего особенного. Вот и выдумывают байки покрасней, чтобы цену себе набить. А вот сейчас, глядя не ближнего дрыхнущего дипа, Раэ очень даже доверял своему чутью. Он не усомнился: перед ним лежит ублюдок навьего пса и земной собаки. Только вот одного непонятно: как земная сука не напугалась случиться с папашкой этого ублюдка.
В это время слева раздался шорох. Раэ поспешно глянул по другую сторону. Дип на другом саркофаге шевельнулся и зевнул во сне. И от этого на охотника пошла такая смрадная волна, что ему пришлось подавить тошноту. Заслониться рукавом. И тогда он вспомнил, что в его руке шуршит письмо! От которого пахнуло свежей бумагой. Надушенной. Ага, такие, значит, письма нынче передают мертвые почтари!
Пожалуй, стоит прочесть письмо сейчас.
Угадав его намерения, Вениса цвиркнула на молодых альвов, и те поднялись наверх и встали дозором на все четыре стороны.
Конверт был без надписи. Сделан из непромокаемой бумаги и, хоть был свеж, имел захватанные края. Письмо совершило свой путь недавно, но, судя по всему, он был непростой.
«Может, зря трачу время, - мелькнуло в голове Раэ, - мало ли на каком языке оно написано».
К его изумлению, письмо было написано… на семикняжеском. И перед глазами запрыгала первая строчка, где ведьминским корявым почерком было выведено его прозвище «Фере». Он глубоко вздохнул, отбросил в сторону изумление и прочел:
«Сударь Фере, я пишу Вам по просьбе моего господина Эне»…
Прдоолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 387.