Началоhttps://dzen.ru/a/aFj6IErW1FyUYMnf
Алиса
Время пролетело незаметно. Я смотрю на часы: пять часов с Оливером. Сложно поверить, что пропустила звонки от папы и теперь боюсь, что он начнет меня искать.
— Оливер, мне пора домой, — говорю, одновременно отправляя сообщение о том, что скоро вернусь.
— Скучно стало или действительно пора? — его голос спокоен, но глаза внимательно следят за мной.
— Это мольба о помощи, — смеюсь.
Оливер хмыкает и собирает грязную посуду. Удивительно, как много он съел! Мне бы такой еды хватило на неделю.
— Ладно, если нужно, поехали, — вытирает пальцы салфеткой.
Мы выходим на улицу. Город стремительно погружается в сумерки. Только что было светло — и вот уже включают фонари. Оливер открывает дверь, достает колючий плед и бросает мне на ноги.
— Доставлю с комфортом, — подмигивает.
— Как мило, — отвечаю я.
Дорога проходит в уютной тишине. Я наблюдаю за Оливером. Его лицо освещают вспышки фонарей, подчеркивая строгий профиль. Челюсть напряжена, брови иногда сходятся, словно он ведет с кем-то внутренний спор. Я не могу долго смотреть на него, но отвести взгляд трудно.
Машина останавливается в нескольких домах от папиного дома. Оливер откидывается на спинку и поворачивается ко мне.
— Готово! — говорит он.
— Почему здесь? — удивляюсь я.
— Так проще развернуться, — отвечает он.
— А я подумала, ты боишься, что мой папа тебя увидит, — говорю я, и, кажется, попадаю в точку.
Оливер громко выдыхает.
— Ладно, и это тоже, — отвечает он с едва заметной улыбкой. — Лишние глаза ни к чему. Я поступил разумно. Думал, ты поймешь.
— Трусливо, хочешь сказать? — скептически выгибаю бровь.
— Называй как угодно, — отвечает он с явным смехом в глазах.
—Неужели ты думаешь, что папа следит за машинами в радиусе километра от дома?
— Поверь, так будет лучше, — говорит он, снимая руки с руля. — И, конечно, не потому, что я его боюсь. Просто...
— Ты все-таки боишься! Я вижу, как у тебя учащается пульс, как только ты упоминаешь о нем.
— Поверь, не он причина моего учащенного сердцебиения, — с намеком произносит он. Какое счастье, что в салоне темно и он не видит, как у меня вспыхивают уши.
— Что же тогда? Передозировка обезболивающим? — смеюсь я.
Оливер качает головой. Когда он открывает рот, чтобы ответить, мой телефон снова звонит.
— Тебе лучше поторопиться, — вздыхает он. — Дорогу найдешь?
— Да, — отвечаю я.
Я отстегиваю ремень и открываю дверь.
— Алиса! — Оливер ловит меня за край куртки. — Ты не обижаешься?
— На что?
— Ну, на то, что я не проводил тебя до двери, — по дороге он растерял всю уверенность и теперь выглядит как растерянный подросток.
— О, конечно, нет! — я одариваю его своей самой очаровательной улыбкой. — Иначе это было бы слишком интимно и обязательно закончилось бы поцелуем.
Я готова смотреть вечно на спектр эмоций, которые калейдоскопом сменяются на его лице.
— Может, я все-таки..., — начинает он, но я его перебиваю.
- Встретимся на тренировке! - бросаю и сразу бегу по улице.
Взгляд Оливера провожает меня до островка света. И только потом его машина трогается и исчезает за поворотом.
Едва я переступаю порог, как замечаю папу. Он стоит в коридоре, прислонившись к стене, и демонстративно смотрит на часы. Какая необычная сцена. Раньше функцию коменданта выполняла мама. Она блестяще владела взглядом а-ля “девочка, у тебя большие неприятности”.
- И почему так долго? - с порога начинает папа, мрачно складывая руки на груди. - Хантер тебя что, в Америку на шопинг возил? Или вы сговорились, чтобы испытать мое терпение?
- Ничего такого. Просто я искала магазин с адекватными ценами, — отмахиваюсь, ставя пакеты с покупками на журнальный столик. - Папа, я не маленькая, чтобы так волноваться из-за пустяков.
- Взрослые тоже могут пропасть без вести. Особенно когда речь идет о красивой девушке в чужой стране, - говорит уже без прежнего нажина.
- Извини, все хорошо, видишь? Я была занята и просто не обращала внимания на телефон, — мягко оправдываюсь, стараясь максимально естественно скрыть смущение. Мне казалось, что папины претензии будут меня раздражать, но на самом деле, это даже приятно. Его реакция довольно милая.
Он внимательно меня рассматривает, а потом вздыхает.
— Ладно. Главное, что ты дома. Я ждал тебя, чтобы вручить сюрприз, — с размахом хлопает себя по бедрам, словно отправляет волнение в ... отставку. На его лице появляется улыбка.
- Сюрприз? Для меня? - настораживаюсь.
- Я думал над тем, как нам наверстать мое отсутствие в твоем детстве. И меня озарила гениальная идея — - говорит, открывая шкаф и доставая...
Коньки? Я смотрю на них так, как будто передо мной боевая граната.
Папа достает их из коробки. Лезвия блестят холодным светом, а на черной поверхности кожи выгравирован логотип. Но самое интересное — это не обычная фирменная надпись, а изысканный рисунок с моим именем, буквы которого отливают серебристыми прожилками.
— Это что, премиальная версия для элиты? — осторожно беру их в руки. Признаться, они настолько хороши, что хочется поставить их на полочку над кроватью и просто любоваться.
— Не хотел брать дешевые, — небрежно отвечает папа, но его самодовольный взгляд выдает истинные чувства. — Это лучшая модель на рынке, специально для новичков. Отличная поддержка голеностопа, а лезвия заточены так, что о падениях можно забыть.
— А ты уверен, что падать не придется? — бурчу я. — Я только что поднималась по лестнице и чуть не разбила нос, поскользнувшись…
— Уверен, — улыбается он. — Буду счастлив, если научу тебя кататься.
— Но… Зачем? Почему мы не можем закрыть пробел в воспитании другим способом? Например, поиграть в приставку? Съездить на рыбалку? Или…
— Как это — зачем? Все жители Канады должны уметь кататься на коньках. Это основа! Как дыхание, как утро с кофе, как…
— …как рентген в травматологии, — я невольно делаю шаг назад и с притворной вежливостью улыбаюсь. — Я никогда не стояла на коньках и, честно говоря, это было осознанное решение.
— Ты шутишь! Тебе понравится, — он торжествующе поднимает коньки над головой, как будто отмечает победу.
— Хорошо, — сдаюсь я. — Но мы же не будем делать это прямо сегодня? Мне нужно поговорить с мамой, выспаться, написать завещание.
— Пожалуйста. Но утром будь готова, — предупреждает он с довольной улыбкой.
— Спасибо.
Я покорно иду в комнату, а в голове только одно: как это пережить?
Отложив свое волнение на потом, я берусь раскладывать покупки. Когда в моих руках оказывается свитер с оленем, губы сами расплываются в улыбке. Надо надеть его завтра на лед. Будет папе намек на мою грациозность.
Параллельно набираю маму. Мы не общались два дня, что для меня нормально, но для нее — катастрофа. Она сильно обеспокоена тем, что мы с папой до сих пор не поссорились, и, я готова поспорить, ждет моего звонка в надежде услышать жалобы на него.
— Как дела, дочка? — спрашивает она. На фоне слышен выпуск новостей на родном языке, и мое сердце сжимается от тоски по дому. — Что нового?
Я кратко рассказываю о последних событиях: ужин с Маргарет и ее сыном, холод, работа в офисе... Последнее вдруг сильно злит маму.
— Что?! Да как ему наглости хватило?! Ты приехала в нему в гости! А он из тебя секретаря сделал!
— Но я сама попросила. Мне скучно сидеть дома.
— Так возвращайся домой!
— Не могу. Я чувствую, что должна остаться здесь.
Мама тяжело вздыхает.
— Почему у меня такое впечатление, что ты что-то скрываешь?
— Ничего я не скрываю.
— Точно?
— Ну, разве что..., — я снова начинаю улыбаться. — Я здесь познакомилась с парнем.
— Если это один из хоккеистов, я лично прилечу в Канаду и заберу тебя, — в ее голосе звучит решимость. Мне становится немного страшно.
— Ты проецируешь на меня свои неудачные отношения, — говорю я спокойно.
— Я лишь предостерегаю тебя.
— Не надо. Тем более, что у меня с Оливером ничего серьезного. Мы даже не встречаемся. Да и папа его убьет, если он осмелится пригласить меня на свидание.
— Хоть тут Олег поступает адекватно, — хмыкает она.
— Мама, если ты будешь так реагировать, я больше ничего тебе не расскажу.
Долгая пауза. Мама, наверное, обдумывает, как поступить. Отсутствие возможности покричать на меня и пожаловаться на свою тяжелую судьбу заставляет ее играть по другим правилам.
— И что из себя представляет этот Овер? — спрашивает она напряженно.
— Оливер, — поправляю я.
Потом рассказываю о нашем знакомстве, случайных встречах и сегодняшнем дне. Сначала не собиралась, но слово за слово — и я выложила все, что держала в голове.
— Мало того что хоккеист, так еще и лжец, зависимый, — заявила она после моего рассказа. — Отличный выбор, дочка.
Черт побери. Когда я наконец пойму, что искать поддержки у мамы бесполезно?
***
Я до последнего надеялась, что утро изменит папино решение научить меня кататься на коньках. Но он встал раньше, приготовил завтрак и сразу побежал расчищать снег и прогревать машину. Наблюдая за его энтузиазмом, я потеряла право на отказ. Переливаю чай в термос, достаю коньки и отправляюсь на пытки.
Мы заходим в ледовую арену. Здесь теплее, чем в машине, и я расстегиваю куртку. Папа вдруг останавливается и смотрит на мой свитер с оленем. Его глаза расширяются, и он взрывается смехом. Громким, как звон, эхом отражающимся от стен.
— Что это на тебе? — спрашивает он, махнув рукой в сторону оленя.
— Модная новинка сезона, — пожимаю я плечами. — Смотри, как светится, — и, усиливая эффект, включаю иллюминацию. — Впечатляет, не так ли?
Папа закатывает глаза.
— Напомни, чтобы я заказал тебе куртку "Орланов", - еще несколько секунд изучает мой наряд, но все-таки молча продолжает путь.
Мы преодолеваем лабиринт коридоров и оказываемся возле льда.
- Ты посмотри-ка, кто здесь, - говорит папа, увидев одинокую фигуру на льду. - Маккей, вали отсюда! Арена еще не открыта!
Я мигом поворачиваю голову и вижу, как Оливер, заметно удивленный, останавливается посреди площадки. Его клюшка опускается на лед, а взгляд скользит по мне. Я чувствую, как румянец предательски заливает щеки.
Прекрасно. Теперь он будет наблюдать, как я стою на коньках, держась за папины руки, словно,,, олень на льду.
- Доброе утро, - бросает Оливер. - Вы сегодня рано.
- У меня персональная тренировка.
- С ней? - еле сдерживает улыбку, бросая на меня очередной быстрый взгляд.
— Жа. Имеешь что-то против?
- Конечно, нет, - он отъезжает к бортику. - Я вам не буду мешать.
Но лично я слышу:”Я буду рядом и буду наблюдать фиаско вашей дочери". Прекрасно.
Я сажусь на скамейку и надеваю коньки. Как бы я была счастлива,, если бы они вдруг оказались маловаты, однако папа угадал с размером, не оставляя мне ни единого шанса для отступления. Поднимаюсь на ноги. Сразу вспоминаю себя в девятом классе, когда на первое сентября пришла в школу в туфлях на каблуках высотой с Эйфелеву башню. Тогда я тоже с трудом балансировала, чтобы не упасть.
Момент, когда я становлюсь на лед, напоминает финал триллера. Тот, где героиня убегает от маньяка, ступая на поверхность, которая предательски шатается, издает треск и обещает провалиться в ад. Не знаю, откуда у меня такие ассоциации, ведь триллеры я не смотрю. Наверняка мой мозг отчаянно посылает сигналы, пытаясь пробудить инстинкт самосохранения.
Мои ноги разъезжаются в разные стороны еще до того, как я успеваю сказать “Держи меня!”. К счастью, папа подстраховывает.
— Глубоко вдохни, — говорит папа.
— Не могу, — я замираю, боясь пошевелиться.
Папа тяжело вздыхает. Он крепко держит меня, помогая выпрямиться. Только сейчас я понимаю, насколько он силен: он поднимает меня легко, словно я карманная собачка.
— Спокойно! Держи баланс. Руки перед собой, спина прямая. Главное — не паникуй.
Если бы боги льда и коньков сейчас смотрели на меня, они бы, наверное, рыдали. Баланс? Прямая спина? Мои ноги скользят так, будто у них своя жизнь!
— Еще немного! Ты справляешься! — подбадривает отец, слегка толкая меня вперед.
— Это не я, а твоя рука держит меня! Отпустишь — и я поцелую лед.
На втором круге страх уступает место решимости. Я уже не так крепко держу папу за руку, и мы решаемся на маленький поворот.
— Смотри, как идет! Еще чуть-чуть — и ты сможешь пройти круг сам!
— Папа, пожалуйста, не отпускай меня до конца жизни. Иначе мне понадобится страховка от всех возможных травм.
Он смеется, но внезапно ослабляет хватку.
— Давай сама. Попробуй.
— Что? Нет! Ты не можешь так со мной поступить! Я тебе так доверяла, папа!
— Не волнуйся. Даже если упадешь, это всего лишь лед.
— Ах, лед! Всегда приятно, когда он такой мягкий, — с сарказмом отвечаю я, но все же заставляю себя сделать несколько шагов самостоятельно.
Пять секунд я чувствую себя королевой льда. На шестой понимаю, что ноги отказываются слушать мозг. Меня ведет в сторону, равновесие уходит, и я вижу свет в конце тоннеля. Но... папа снова подхватывает меня.
— Это было феерично! — смеется он.
— Я чувствую паралич.
Я ловлю взгляд Оливера, который смеется и аплодирует, стоя у борта.
— Скажи ему, чтобы не смотрел на меня! — рычу я.
— Подъедь к нему и скажи сама. Можешь даже ударить, если хочешь. Я разрешаю.
Мне очень хочется. И подъехать. И ударить.
— Думаешь, ты в безопасности, Маккей? — бросаю я, отталкиваясь ногами и отправляясь в его сторону без папиной помощи.
Удивление накатывает на меня еще до того, как я оказываюсь посреди ледовой арены: оказывается, я скольжу совсем неплохо. Лед кажется менее скользким, а ноги двигаются почти ритмично. Я поднимаю голову, раздувая щеки.
— Совсем страх потерял? — говорю я, приближаясь к бортику, за которым он нагло прячется. — Сейчас я тебе покажу, как насмехаться над русскими девчонками!
— Давай! — подстрекает Оливер, держась за борт. — Только сначала доедь. Сомневаюсь, что это возможно с твоими... выдающимися способностями.
Я стискиваю зубы и бросаюсь вперед. И вдруг... случается большой провал. Ноги перестают слушаться, и начинается хаос. Гравитация подвела, тело летит вперед, я кричу что-то нецензурное.
— Твою ж... в такую мать! — вырывается из меня, когда паника достигает пика.
Но тут я замечаю что-то деревянное. Оливер протягивает мне клюшку, и я инстинктивно хватаюсь за нее. Она скрипит, но держится. Восстановив равновесие, с клюшкой в руках, я поднимаю взгляд на Оливера.
— Быстро сдаешься, — с улыбкой замечает он.
— Как тебе это удалось? — спрашиваю, выпрямляясь.
— Я - вратарь, — отвечает он. — Моя задача — ловить то, что летит ко мне.
Наши взгляды пересекаются. Не знаю, почему, но в этот момент я чувствую не злость, а глупую благодарность. И от этого еще больше раздражаюсь.
— Спасибо, — выдавливаю сквозь зубы.
В этот момент рядом появляется папа. Он двигается по льду со скоростью молнии.
— Хорошая реакция, Маккей! — кивает он, но тут же хмурится. Я не сразу понимаю, что его так смутило. — А почему на тебе такой же свитер, как у Алисы?
Оливер усмехается.
— Это сейчас модно, тренер. Все так носят. Может, вам тоже купить?
Я снова краснею, но на этот раз не могу сдержать смешок.
- В наше время такие свитера носили только идиоты.., — бубнит папа и оборачивается ко мне. - Думаю, на сегодня достаточно. У тебя большие успехи!
- Учитывая, что я до сих пор не расплакалась — да.
Смех, наполняющий арену, заставляет меня чувствовать себя немного увереннее. Но, конечно, пока я стою, держась за бортик.
- Маккей, сто отжиманий! - слышу краем уха.
- За что?!
- За то, что ты тут такой модный и веселый. Бегом!
Продолжение следует...