Я до сих пор помню, как дрожали мои руки, когда я поворачивал ключ в замке. Внутри, на кухне, пахло пирогами. Лена, моя жена, опять что-то пекла. Этот запах, знакомый и родной до боли в груди, всегда означал одно – дома всё хорошо, всё спокойно. А я шёл разрушать этот покой. Шёл с такой новостью, от которой стены нашего уютного мирка должны были пойти трещинами.
Я вошёл на кухню. Лена стояла у плиты, в своём любимом фартуке с подсолнухами, и напевала что-то себе под нос. Она обернулась, и её лицо озарила улыбка. Та самая улыбка, которую я видел каждое утро на протяжении двадцати лет.
– Стасик, ты чего так рано? Что-то случилось? – её взгляд сразу стал встревоженным. Она знала меня как облупленного.
Я сел на табуретку, не в силах стоять. Сглотнул вставший в горле ком.
– Лен, нам надо поговорить. Серьёзно.
Она выключила газ, вытерла руки о полотенце и села напротив. Её глаза, большие, карие, смотрели на меня с ожиданием. И в этом ожидании не было ничего хорошего.
– Я слушаю, – тихо сказала она.
– Понимаешь… Есть одна ситуация. Человеческая. Очень сложная. Одна моя… знакомая… оказалась в беде. Её из съёмной квартиры выгнали. Буквально на улицу, с одним чемоданом. Идти ей совершенно некуда.
Лена молчала, только пальцы её чуть сжались на краешке стола.
– И я подумал… Лен, ты же у меня добрая душа. Помочь надо человеку. Она у нас поживёт. Совсем недолго! Неделю, может, две. Пока не найдёт себе новое жильё. Она тихая, мешать не будет. В гостиной на диване устроится.
Я выпалил это на одном дыхании и замер, ожидая бури. Криков, слёз, упрёков. Но Лена продолжала молчать. Она смотрела куда-то сквозь меня, и её лицо стало похоже на застывшую маску. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она произнесла, и голос её был ровным и безжизненным:
– Как её зовут?
– Кристина, – выдавил я.
– И когда эта Кристина приедет?
– Она… она внизу ждёт. В машине. Я не мог её там одну оставить, на вокзале ночевать.
Лена медленно кивнула. Поднялась, сняла свой фартук с подсолнухами, аккуратно сложила его и положила на подоконник.
– Хорошо. Иди, зови свою знакомую. Постельное бельё в шкафу. В гостиной.
И она вышла из кухни. Я сидел, оглушённый этой тишиной. Я готовился к битве, а получил капитуляцию. И от этого было почему-то ещё хуже. Мне хотелось, чтобы она кричала, чтобы я мог кричать в ответ, оправдываться, доказывать свою правоту. Но её ледяное спокойствие обезоруживало и пугало.
Кристина впорхнула в квартиру как яркая, экзотическая птичка. Молодая, тоненькая, с копной выкрашенных в рыжий цвет волос. Она с порога начала щебетать, какая Лена добрая и понимающая, и как она ей безмерно благодарна. Лена лишь кивала, показывая, где ванная и куда положить вещи. Весь вечер она была тенью в собственном доме. Приготовила ужин, молча поела и ушла в нашу спальню, плотно закрыв за собой дверь.
Я остался с Кристиной на кухне. Она взяла мою руку в свои.
– Спасибо тебе, котик. Я знала, что ты что-нибудь придумаешь. Твоя Лена, конечно, та ещё ледышка. Но ничего, мы её растопим.
– Она не ледышка, – почему-то огрызнулся я. – Она просто… устала.
Так начался этот странный, тягучий кошмар. Я врал себе, что всё под контролем, что это действительно временно. Но дни шли, а Кристина и не думала искать жильё. Она спала до обеда, потом часами болтала по телефону, разбросав по гостиной свои вещи. Дом перестал быть моей крепостью. Он превратился в минное поле. Напряжение висело в воздухе так плотно, что его можно было резать ножом.
Лена почти не разговаривала. Она уходила на работу рано утром, возвращалась поздно вечером. Её пироги больше не пахли на всю квартиру. Она готовила простую, быструю еду, ела и снова скрывалась в спальне. Я пытался с ней говорить, пробиться через эту стену молчания.
– Лен, ну что ты как неродная? Ну потерпи ещё чуть-чуть. Человек ищет, правда! Просто сейчас сложно с арендой.
– Я всё понимаю, Стас, – отвечала она, не глядя на меня. И это «понимаю» звучало как приговор.
Кристина же, наоборот, становилась всё смелее. Она начала хозяйничать. Однажды я пришёл домой и увидел, что она переставила в гостиной мебель.
– Так же гораздо уютнее, правда? – заявила она мне с порога. – А то у вас тут всё как в музее.
Я промолчал. А вечером Лена, войдя в гостиную, просто застыла на пороге. Она обвела комнату взглядом, потом посмотрела на меня, и в её глазах я впервые за всё это время увидел не холод, а живую, острую боль. Она ничего не сказала. Просто развернулась и ушла.
В другой раз Кристина решила «помочь» Лене с ужином. Приготовила какой-то модный салат, который никто, кроме неё, есть не стал.
– Леночка, ну что вы всё по-старинке, картошка да котлеты? Надо же следить за фигурой, пробовать новое! – поучала она за столом.
– Спасибо за заботу, Кристина. Мне нравится моя картошка, – тихо, но отчётливо ответила Лена.
Каждый вечер я ложился в нашу постель, а Лена отодвигалась на самый краешек, отворачиваясь к стене. Я чувствовал себя предателем, идиотом, загнавшим в угол самого себя. Я любил Лену. Правда, любил. Её тепло, её заботу, её надёжность. Кристина была… вспышкой, приключением, лекарством от скуки и кризиса среднего возраста. Я думал, что смогу разделить эти два мира, но они столкнулись в одной квартире, и я оказался между молотом и наковальней.
– Стас, я так больше не могу! – однажды закатила мне скандал Кристина, когда мы остались одни. – Я живу здесь как приживалка! Твоя жена смотрит на меня волком! Когда ты уже ей всё скажешь и подашь на развод? Ты же обещал!
– Я обещал, что мы будем вместе. Я не обещал разводиться завтра же! – пытался я защищаться. – Нужно время.
– У меня нет времени! Я хочу быть хозяйкой в своём доме, а не гостьей!
Кульминация наступила в субботу. У Лены был юбилей у её матери. Она собиралась ехать на дачу, где должна была собраться вся родня. Утром она молча пекла свой фирменный яблочный пирог. Запах снова наполнил дом, и мне на миг показалось, что всё вернулось на круги своя.
Когда она уже одевалась в прихожей, Кристина вышла из гостиной, зевая. Она была в Ленином шёлковом халате. Том самом, что я подарил жене на годовщину свадьбы.
Лена замерла, глядя на неё. Её рука, державшая сумку, побелела. Она медленно перевела взгляд на меня. И я понял, что это конец. Все мои жалкие оправдания, все мои «временно» и «потерпи» рассыпались в прах.
– Сними, – сказала Лена так тихо, что я едва расслышал.
– Что? – не поняла Кристина.
– Халат. Сними. Сейчас же.
– Да что такого? Подумаешь, халат! Мне мой постирать надо было, – нагло фыркнула Кристина.
Лена сделала шаг к ней.
– Я сказала, сними.
Она больше не была тихой, покорной тенью. Передо мной стояла разъярённая женщина, защищающая последнее, что у неё осталось – её достоинство. Кристина испугалась. Она быстро скрылась в гостиной и через минуту выскочила уже в своей одежде.
Лена повернулась ко мне. В её глазах не было слёз. Только выжженная пустыня.
– Я уезжаю к маме. Когда я вернусь в понедельник, её здесь быть не должно. И тебя тоже.
– Лен, ты не можешь! – закричал я в панике. – Это и мой дом тоже! Мы двадцать лет…
– Этот дом, Станислав, был куплен на деньги от продажи квартиры моей бабушки. И оформлен на меня. Двадцать лет ты в нём был мужем. А последние три недели – просто постояльцем. Как и она. Так что собирай вещи. Свои и своей… знакомой. У вас есть два дня.
Она сказала это и ушла. Дверь за ней захлопнулась, и этот звук прозвучал для меня как выстрел.
Я стоял посреди прихожей, а Кристина выглядывала из-за двери.
– Она что, серьёзно? Квартира её? Ты же говорил, общая!
Я смотрел на неё, на эту яркую птичку, которая так уютно устроилась в чужом гнезде, и впервые увидел её по-настояшему. Не спасительницу от скуки, не юную фею, а просто расчётливую и чужую мне женщину.
– Ты врал мне? – её голос стал визгливым. – Ты всё это время мне врал? Я из-за тебя с нормальным мужиком рассталась, у которого трёшка своя! А ты гол как сокол?
И тут меня прорвало. Всё то унижение, весь стыд, весь страх, что копились во мне неделями, выплеснулись наружу.
– А ты? Ты хоть раз попыталась найти себе жильё? Хоть одно объявление посмотрела? Или тебе так удобно было, на всём готовом? Ждала, пока я жену на улицу выгоню?
Мы кричали друг на друга, как два паука в банке. А потом она просто собрала свой чемоданчик, бросила мне в лицо: «Неудачник!», и ушла, хлопнув дверью ещё громче, чем Лена.
Я остался один. В пустой, гулкой квартире, которая больше не была моей. В воздухе ещё витал слабый аромат яблочного пирога. Запах дома, который я сам разрушил. Я сел на пол в прихожей и зарыдал. Как мальчишка. От бессилия, от глупости, от понимания того, что я потерял не просто квартиру. Я потерял целую жизнь. Ту самую, спокойную и предсказуемую, от которой так отчаянно пытался сбежать и в которую теперь готов был вернуться на любых условиях. Но пути назад уже не было.
Я сам привёл в свой дом беду, наивно полагая, что смогу её контролировать. А она просто сожгла всё дотла, оставив после себя только пепел и горький запах предательства.
А как вы считаете, есть ли у таких историй шанс на примирение, или некоторые поступки перечёркивают всё прошлое навсегда? Поделитесь своим мнением в комментариях, очень интересно узнать, что вы думаете.