Я всегда гордился своим почерком. В наш век клавиатур и сенсорных экранов умение выводить ровные, чуть наклонённые вправо буквы с аккуратными завитками казалось мне чем-то вроде редкого ремесла. Моя жена Лена часто смеялась, говоря, что у меня почерк, как у аптекаря из девятнадцатого века – разборчивый до стерильности. Именно поэтому, когда я нашёл записку, у меня по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с октябрьским сквозняком из приоткрытого окна.
Листок был вырван из моего же блокнота, того самого, что лежал на прикроватной тумбочке. Белая бумага в серую клетку, немного помятая. А на ней четыре слова, выведенные моей рукой. Я бы узнал эти буквы из тысячи. Идеально ровная «Н», чуть вытянутая ножка у «п», характерный изгиб «с». Сомнений быть не могло.
«Не спи сегодня», – гласила записка.
Я повертел листок в руках. Глупость какая-то. Может, я написал это вчера вечером, будучи сонным, и забыл? У меня на работе как раз сдача крупного проекта, последние недели я ходил как зомби. Вполне мог что-то машинально начеркать. Я усмехнулся и бросил бумажку в мусорное ведро.
– Лен, это твои шутки? – крикнул я в сторону кухни, откуда доносился аромат свежесваренного кофе и сырников.
– Какие шутки, Лёшенька? – отозвалась она. Её голос, как всегда, был тёплым и ласковым, он один мог разогнать любую тревогу.
Она вошла в спальню, неся на подносе две чашки и тарелку с румяными, посыпанными сахарной пудрой сырниками. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а в голубых глазах плясали весёлые искорки.
– Я тут записку нашёл, – сказал я, стараясь говорить беззаботно. – Написано моим почерком: «Не спи сегодня». Признавайся, научилась подделывать?
Лена нахмурилась, её улыбка погасла.
– Покажи.
Я с досадой выудил из ведра помятый листок и протянул ей. Она внимательно его рассмотрела, провела пальцем по буквам.
– Да, почерк твой, один в один. Но я этого не писала. Лёш, ты уверен, что не ты сам? Может, будильник хотел поставить и вместо этого…
– Да нет, не помню я такого, – я пожал плечами. – Ладно, ерунда. Наверное, и правда от усталости что-то в голове перемкнуло.
Мы сели завтракать прямо в постели. Лена рассказывала о планах на день, о звонке своей маме, о новом рецепте пирога, который она хотела попробовать. Я кивал, улыбался, но мысли то и дело возвращались к этой дурацкой записке. Было в ней что-то неправильное. Не только сам факт её появления, но и… ощущение. Будто буквы на бумаге были не просто чернилами, а застывшим предупреждением.
Весь день я пытался не думать об этом. Работа поглотила меня с головой: чертежи, расчёты, звонки заказчикам. Я архитектор, и сейчас мы сдавали проект нового торгового центра. Ответственность огромная, напряжение висело в воздухе. К вечеру я чувствовал себя выжатым как лимон. Единственным желанием было рухнуть в постель и проспать часов двенадцать.
Мы с Леной поужинали, посмотрели какой-то фильм. Я то и дело клевал носом, и она, посмеиваясь, отправила меня спать.
– Иди, работник года, – сказала она, целуя меня в висок. – А то завтра снова будешь похож на привидение.
Я зашёл в спальню, переоделся и уже готов был нырнуть под одеяло, как мой взгляд снова упал на мусорное ведро. Записка. «Не спи сегодня». Почему? Что за бред? А вдруг это не шутка и не сонный бред? Вдруг это действительно важно?
Чувствуя себя полным идиотом, я решил пойти на поводу у этой странной прихоти. Просто из любопытства. Я сказал Лене, что мне нужно доделать кое-какие расчёты, а сам устроился с ноутбуком в гостиной. Она недовольно покачала головой, но спорить не стала.
Час ночи. Два. Три. Тишина в квартире давила на уши. Слышно было только, как тикают часы на стене и гудит холодильник на кухне. Я пытался работать, но глаза слипались, мысли путались. Я сварил себе крепчайший кофе, умылся ледяной водой. Борьба со сном превратилась в настоящую пытку.
Около четырёх утра я услышал скрип. В спальне. Я замер, прислушиваясь. Может, Лена проснулась? Скрип повторился – тихий, осторожный. Будто кто-то встал с кровати, стараясь не шуметь. Моё сердце забилось чаще. Я медленно, на цыпочках, пошёл к приоткрытой двери в спальню.
В лунном свете, падающем из окна, я увидел силуэт. Он стоял у кровати, спиной ко мне. Мой силуэт. В моей пижаме. Я похолодел. Этот кто-то… или что-то… медленно повернул голову. И я увидел своё лицо. Но оно было другим. Спокойным, даже каким-то безмятежным, но абсолютно пустым. Без единой эмоции. Глаза смотрели на спящую Лену с холодным, оценивающим любопытством, как учёный смотрит на насекомое под микроскопом.
Двойник постоял так с минуту, а затем так же бесшумно лёг на мою половину кровати, рядом с Леной. Я отшатнулся от двери, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Меня трясло. Я бросился на кухню, налил дрожащими руками стакан воды. Что это было? Галлюцинация от усталости? Сон наяву?
Остаток ночи я провёл в кресле, не сводя глаз с двери спальни. Я не спал. Я выполнил приказ из записки.
Утром, когда забрезжил рассвет, я услышал, как в спальне прозвенел будильник. Потом – сонный голос Лены, шаги, шум воды в ванной. Я не решался войти. Что я ей скажу? Что ночью по нашей квартире разгуливал мой двойник? Она бы вызвала мне врачей, и была бы права.
Дверь спальни открылась. На пороге стояла Лена, уже одетая, свежая и бодрая.
– О, ты уже встал? – удивилась она. – Я думала, ты так в кресле и проспал всю ночь.
– Не спалось, – пробормотал я.
– Кофе будешь? Я уже сварила. И, кстати, спасибо, что починил полку в ванной. Я вчера забыла тебе сказать, а утром смотрю – уже всё держится крепко.
Я ошарашенно смотрел на неё. Полка в ванной? Та самая, что я собирался починить уже третью неделю?
– Я… я не чинил полку.
Лена рассмеялась.
– Лёш, прекращай. Кто же ещё? Домовой? У тебя совсем голова от работы кругом идёт. Пойдём завтракать.
За завтраком я молчал. Лена щебетала о чём-то, а я смотрел на неё и чувствовал ледяной ужас. Он починил полку. Тот, другой я. Он не просто появился ночью, он действовал. Он встраивался в мою жизнь.
Днём я позвонил своему лучшему другу, Андрею. Мы дружили со школы, он единственный, кому я мог рассказать подобную дичь.
– Андрюх, привет. Слушай, тут такое дело… – я запинался, пытаясь подобрать слова. – Мне кажется, я схожу с ума.
Я рассказал ему всё: про записку, про бессонную ночь, про двойника и полку. Андрей молчал, слушал. Я ожидал смешков, советов выспаться или попить валерьянки.
– М-да, – сказал он наконец. – Звучит… хреново. Лёх, ты уверен, что тебе это не привиделось? Переутомление – страшная штука. Мозг такие фокусы может выкидывать.
– Да я и сам так думал! Но полка, Андрюх! Она починена! Идеально!
– Может, ты её починил и не помнишь? Ну, как лунатик.
– Я не лунатик! И потом, записка…
– А вот это странно, да, – согласился он. – Слушай, а попробуй написать то же самое. Сравни почерки.
Это была дельная мысль. Вечером, когда Лена ушла в душ, я достал свой блокнот и ручку. Положил рядом вчерашнюю записку, которую снова выудил из ведра. Я попытался вывести: «Не спи сегодня».
Моя рука дрожала. Буквы получались корявыми, неровными. Наклон был не тот, нажим слишком сильный. Я попробовал ещё и ещё, исписал целый лист. Ни одна из моих попыток даже близко не походила на ту идеальную, каллиграфическую строчку на записке. Она была написана моей рукой, но… лучше, чем я мог бы написать сам. Словно её писал не я, а моя идеальная копия.
В ту ночь я снова решил не спать. Страх был сильнее усталости. Я запасся кофе, энергетиками. Лена смотрела на меня с тревогой.
– Лёшенька, что с тобой происходит? Ты второй день сам не свой, не спишь. Это из-за проекта? Может, стоит взять отпуск?
– Всё нормально, милая, – я пытался улыбнуться. – Просто нужно закончить кое-что. Не волнуйся.
Но она волновалась. И я видел в её глазах не только беспокойство, но и что-то ещё. Какую-то тень. Отчуждение.
В три часа ночи всё повторилось. Скрипнула кровать. Я затаился в тёмном коридоре. Мой двойник снова вышел из спальни. На этот раз он не пошёл бродить по квартире. Он направился прямо на кухню. Я, крадучись, последовал за ним.
Он открыл холодильник, достал молоко, яйца, муку. И начал готовить. Бесшумно, с отточенными, механическими движениями. Он замешивал тесто на блины. На те самые блины по рецепту моей бабушки, которые я готовил для Лены по воскресеньям. Он делал всё в точности как я, но его движения были лишены малейшей суеты. Он был как робот, выполняющий программу.
Я смотрел на это, и меня охватила дикая, иррациональная злость. Он не просто копировал меня. Он воровал мою жизнь. Мои привычки, мои маленькие ритуалы, мою любовь. Он готовил мои блины для моей жены.
Я выскочил из-за угла.
– А ну прекрати! – зашипел я.
Двойник медленно повернулся. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он посмотрел на меня своими пустыми глазами, и в их глубине я на мгновение увидел что-то похожее на насмешку.
– Ты не должен был этого видеть, – сказал он. Голос был мой. Абсолютно мой. Но мёртвый, без интонаций. – Тебе следовало спать.
– Кто ты такой? Что тебе нужно?
– Я – это ты, – ответил он. – Только лучше. Эффективнее. Без усталости, без сомнений, без страхов. Я тот, кем ты должен быть. А ты… ты просто черновик. Бракованная версия. Скоро ты станешь не нужен.
– Что значит «не нужен»?
Он чуть склонил голову набок, словно обдумывая ответ.
– Каждую ночь, пока ты спишь, я занимаю твоё место. Сначала на пару часов, потом дольше. Я учусь. Исправляю твои ошибки. Чинил полку, готовлю завтрак, говорю Лене комплименты, которые ты забываешь сказать. С каждым днём я становлюсь всё более тобой, чем ты сам. А ты становишься… бледнее. Незаметнее. Однажды ты просто уснёшь и не проснёшься. А может, и проснёшься, но уже никем. Просто тенью. Воспоминанием.
У меня перехватило дыхание.
– Лена… она заметит! Она поймёт, что ты – не я!
На лице двойника впервые отразилась эмоция. Это была холодная, презрительная ухмылка.
– Правда? А ты уверен? Вчера она сказала, что ты стал таким заботливым в последнее время. Что ты наконец-то её слышишь. Ей нравится новая версия. Ей нравлюсь я.
Он сделал шаг ко мне. Я попятился, наткнулся спиной на стену.
– Не подходи!
– Ты не можешь бороться со мной, – его голос звучал в моей голове. – Я – это твои же амбиции, твоё желание быть идеальным мужем, идеальным работником. Ты сам меня создал своей усталостью, своим вечным недовольством собой. А теперь я здесь. И я останусь. Тебе нужно просто уснуть. Это не больно. Просто заснуть.
Я понимал, что он прав. Я больше не мог бодрствовать. Моё тело отказывалось служить, веки были свинцовыми. Ещё одна ночь без сна – и я просто отключусь. И тогда он победит.
Я рванул в спальню. Лена спала, её дыхание было ровным и спокойным. Я схватил подушку и бросился обратно в коридор. Двойник стоял там же.
Я закричал. Не своим голосом – каким-то хриплым, животным воплем. И швырнул в него подушку. Это было до смешного глупо и жалко. Подушка мягко ударилась о его грудь и упала на пол. Он даже не шелохнулся.
– Всё? – спросил он своим мёртвым голосом.
И тут меня осенило. Он идеальный. Он всё делает правильно. Он не ошибается. А я? Я – человек. Я полон недостатков. В этом моя единственная сила.
– Да, Лена, ты права, – громко, на всю квартиру сказал я, глядя на двойника, но обращаясь к воображаемой жене в спальне. – Я стал невнимательным. Я забыл поздравить твою маму с днём рождения на прошлой неделе. И я не извинился за то, что накричал на тебя в субботу из-за какой-то ерунды. Мне так стыдно за это, прости меня, родная. Я был неправ.
Двойник дёрнулся. В его глазах что-то мелькнуло. Замешательство.
– Что ты делаешь? – прошипел он.
– Я вспоминаю, – ответил я, чувствуя, как ко мне возвращаются силы. – Я вспоминаю свои ошибки. То, чего у тебя нет. Помнишь, как я разбил твою любимую вазу и свалил всё на кота? А ваза была подарком твоей бабушки. Это был ужасный поступок. Я до сих пор не могу себе этого простить.
Лицо двойника начало искажаться. Его черты поплыли, стали нечёткими, как изображение на плохом экране.
– Прекрати… – прохрипел он. – Это… неправильно. Этого не должно быть в программе.
– А ещё я боюсь, – продолжал я, наступая на него. – Я боюсь, что не справлюсь с проектом. Боюсь подвести людей. Боюсь, что однажды ты, Лена, разлюбишь меня, потому что я далеко не идеален! Я боюсь!
Он закричал. Тонко, пронзительно, как будто лопалось стекло. Его фигура замерцала, стала полупрозрачной. Сквозь неё я уже видел кухонный гарнитур. Он таял, как восковая свеча, как утренний туман под лучами солнца. Через несколько секунд на его месте не осталось ничего. Только лёгкий запах озона, как после грозы.
Я стоял посреди кухни, тяжело дыша. На полу лежало готовое тесто для блинов. На плите – сковорода.
В спальне заворочалась Лена.
– Лёша? Что за шум? Который час?
Я вошёл в комнату. Сел на край кровати. Она сонно смотрела на меня.
– Всё хорошо, милая. Спи. Я просто… уронил кастрюлю.
Я лёг рядом, обнял её. Впервые за двое суток я позволил себе закрыть глаза. Я не знал, вернётся ли он. Но я знал, как с ним бороться. Мои ошибки, мои страхи, моё несовершенство – это не слабость. Это и есть я. Настоящий.
А вам когда-нибудь казалось, что вы теряете себя? Что кто-то другой начинает жить вашу жизнь, принимать за вас решения? Поделитесь своими историями в комментариях, если с вами случалось что-то необъяснимое. Иногда очень важно понять, что ты не один.