Двенадцать святых и одно великое жертвенное сердце
Марья родила от Андрея двенадцать святых детей – десять мальчиков и две девочки.
Шли волнами: четверня, тройни, двойня
Они рождались кучно, словно там, в хрустальных эмпиреях, они договорились не разлучаться здесь, на земле. Первой прибыла четверня, затем две тройни, а близняшки девчонки родились напоследок.
Беременности проходили относительно несложно: Андрей создал максимально комфортные для этого условия, да и Марья не была привередой, не изводила его капризами.
Святослав Владимирович Романов самоустранился от дел. По слухам, пил запойно в «Берёзах». И вся управленческая махина легла на плечи премьера-патриарха.
Иван-царевич, великий князь Андрик и две пары близнецов, засучив рукава, усердно помогали Огневу, и державный воз двигался размеренно, без стопоров и заваливаний набок.
Управление страной из дому
Марье важно было знать, что муж рядом. И тогда ни паника, ни страхи не смели подползать к её сердцу. Поэтому пэпэ принял решение рулить государственной махиной из домашнего кабинета.
...Он усаживался за ноутбук перед огромным, во всю стену голографическим дисплеем, на котором в окошках появлялись управленцы и производственники со всего земного шара и отчитывались перед Андреем свет Андреевичем (именно так народ стихийно называл любимого руководителя).
Марья, если на неё нападал страх, на цыпочках пробиралась и садилась в уголок. Слушала, не вникая в суть разговоров, и млела.
Она видела его в профиль – красивое, спокойное, сосредоточенное лицо, внимательные глаза, редкие взмахи ресниц. В какой-то момент он слегка подавался вперёд, взгляд синих очей становился острым. Он произносил долгожданные фразы, которые неизменно вызывали восторженную оторопь у слушателей, жадно ему внимавших.
Марья замечала в такие минуты слёзы облегчения на глазах у этих властных мужиков в дорогих прикидах, которые рядом с пэпэ чувствовали себя котятами, но их это не напрягало. Они были всерьёз влюблены в Андрея, подражали ему во всём и благоговели перед ним – перед таинственным титаном духа, с которым им выпало счастье решать сложнейшие дела.
Марья могла сидеть так и час, и два, сложив руки на огромном животе, пока Андрей, наконец, не замечал её. Тогда он вставал, распрямлял плечи, делал пару приседаний и сгибаний-разгибаний рук-ног, подходил к ней и ласково спрашивал:
– Ты что-то хотела, капустка моя?
– Хотела.
– Перечисляй.
– Чмокнуть тебя.
– Чмокай.
Он наклонялся, Марья целовала его в щёку или в лоб, он её – в губы.
– Что-то ещё?
– Трудись дальше.
– Есть!
Он возвращался к своему креслу и погружался в жизнь страны. Она беззвучно уходила, забыв счастливую улыбку на губах.
Последние месяцы носить неподъёмное чрево ей было чрезвычайно тяжело. Марья изнемогала от замедления функций сдавленных внутренних органов. И тогда Андрей всё бросал, укладывал её на спину и делал массаж, чтобы улучшить кровоснабжение. Она испытывала в такие моменты успокоение, ощущала бодрость.
Роды – тоже дома
Для родов Андрей нашёл в доме просторную, хорошо освещённую комнату с отдельным санитарным блоком. Аркадий Северцев привёз в «Кедры» новейшее родовспомогательное оборудование. Техники смонтировали аппаратуру и спецкровать-трансформер. Персонал вымыл все поверхности септиком. В доме несколько дней дежурил опытный акушер.
В тот утренний час, когда начались схватки, Аркадий примчался с целой бригадой врачей, и Марья плавно перешла под их опеку.
Андрей отменил все совещания и непрерывно молился, то сжавшись в точку и замерев, то носясь по дому, ломая руки и ероша волосы. Он то садился, то вскакивал, то подходил к закрытой двери и слушал, что там творится. Через час Аркадий вышел и запустил отца.
Марья лежала на кровати-трансформере, укутанная согретыми махровыми простынями, вся бледная, слабая, дрожащая от озноба, бессильная что-либо сказать.
Аркадий подал Андрею первых двух младенцев, омытых и запелёнутых. Малыши открыли одинаково синие глазки, мельком глянули на обалдевшего отца и плотно их закрыли. Точно так же поступила и вторая пара. Все четверо оказались жгучими кудрявыми блондинами. Их просохшие кучеряшки странно светились.
Новорожденных поднесли к Марье, приложили их к маминой груди, они потыкались ротиками, потянули разок-другой молозиво, произошёл эффект узнавания, и затем вся четверня уснула богатырским сном.
– Пальчики пересчитал? – спросил Андрей Аркадия.
– Всё в порядке с ними, – ответил переволновавшийся и очень уставший друг. – И на ножках, и на ручках. И в паху с пальчиком всё норм. Поздравляю, многодетный папка! Хорошая работа, так держать!
И они весело расхохотались.
– Имена успели придумать? – спросил доктор.
– Само собой: Радомысл, Тихомир, Божеслав, Агний.
– У-у-у, корневые, старинные.
Линейка гениальных карапузов
Андрей насеял вблизи дома и вдали от него луговых трав, цветов, насажал деревьев и кустарников, чтобы Марье сподручно было валяться в муравах с книжкой в руках, а подросшие и поумневшие доги могли пригонять к ней далеко уковылявших карапузов.
Малыши, как на дрожжах, росли на мамином молоке, но уже в полгода Марья стала их прикармливать яблочными пюрешками и кашками, а к полутора годам они уже ели самостоятельно и довольно шустро бегали.
Болтать начали тогда же. А к трём годам уже читали книжки о лесных зверятах и двух любознательных облачках Фифе и Фафе авторства царевны Веселины, на которых воспитывались все дети планеты Россия.
Через пять лет Марья родила тройню: Бажена, Благомира, Велизара, ещё через три – в том же количестве: Всемила, Добромила, Яросвета.
А ещё через пять разродилась двумя дивными красотками: Василисой и Баженой.
Все двенадцать крох с младенчества больше всего на свете любили молитвы. Когда они слышали произносимые родителями слова «Отче наш», всё бросали и замирали в благоговейном ступоре. На молитву становились без понуканий и приглашений. Чутко прислушивались, когда мать соберётся в алтарную, и тут же стайкой бежали за ней, чтобы приобщиться святых тайн.
Они проявляли не свойственную этому возрасту экстрасенсорику: летали, знали языки животных, растений и минералов, читали мысли и сами передавали их, умели силой воли воздействовать на материальные объекты и души людей.
Способность к телепортации Андрей заблокировал им до четырнадцати лет, чтобы не искать ребят по всему земному шару.
В пять Благомир нашёл потерянную поселковую девочку в лесу, просто спросив у берёз, где она. В семь – Бажена остановила кровотечение у раненой лисы, поводив ладонями. К десяти годам они коллективно «переписывали» учебники, особенно по истории, – не из упрямства, а потому что находили ошибки, невидимые учителями и авторами.
Они досрочно закончили школьное обучение и Академию управления, и совсем юными пошли работать на благо России.
Везде, где появлялись святые Огневы, начинали происходить чудеса: исцеления, подвижки в застопорившихся делах, исправление кривых дорожек в судьбах.
К ним со всех концов стекались люди - кто за советом в любовных делах, кто за помощью в семейных ссорах, кто за разрешением тяжб. И каждый, побеседовав с одним из святых огнят, уходил с ясным пониманием, как поступить.
Веселина, активно помогавшая маме растить братцев и сестриц, успела настрочить учебник по воспитанию сакриков – сакральных детей. Произведение было издано колоссальными тиражами. Все разошлись, как горячие пирожки.
Царь активировался
Романята и огнята встречались в «Кедрах» на Пасху и на Рождество Христово, которое с некоторых пор было объединено со встречей Нового года. А также в один из любых летних дней – просто для взаимообмена радостью.
Накрывались столы, устраивались танцы, концерты, игры и шоу. Эта традиция стала любимым развлечением огнят и романят.
Не было на этих праздниках только одного гостя – царя. Его никто не приглашал из страха разрушить сложившееся хрупкое равновесие.
Все помнили трагедии и всеобщие переживания прежних лет, движущей силой которых был Романов, и никому не хотелось их повторения.
Он наблюдал за пирушками издали, стоя где-нибудь за кедром. В разгар веселья, когда притуплялась бдительность взрослых, он подходил к маленьким белоголовым огнятам, бегавшим по лесу наперегонки с догами, разговаривал с ними, дарил лакомства, гладил их по головкам, и ему становилось легче.
Однажды Марья задремала в траве, накрыв лицо свежеизданной книгой своей дочери, и вдруг кто-то осторожно убрал заслонку с её глаз. Марья зажмурилась и, думая, что книжка соскользнула сама, стала шарить вокруг себя и наткнулась на чьё-то высокое колено.
– Андрюш, каким ветром тебя надуло? С работы удрал? – спросила она, не открывая глаз. Ответа не последовало. Подумав, что ей почудилось, она перевернулась на бок и вновь впала в дрёму.
За ужином невзначай спросила мужа:
– Ты сегодня с работы в обед отлучался?
– Нет. Почему спрашиваешь?
– Кто-то навестил меня, когда я дремала.
Андрей переменился в лице.
– Романов активировался.
Марья перестала есть. У неё случился спазм горла. Раздышавшись и откашлявшись, она выдавила:
– Андрей, я боюсь.
– Не бойся, родная. Он уже безопасен. Любопытно другое: всё эти годы он не делал попыток увидеться с тобой, и вдруг – нате вам. По любому, он всё ещё монарх и имеет право появляться в любой точке своего царства. Придётся выказывать ему уважение.
– И в каких границах должно быть это уважение?
– Строго очерчённых Божьими заповедями.
– Это понятно. Не хочу, Андрюша, чтобы кто-то бередил мне старые раны.
– Я поговорю с ним, не волнуйся.
После паузы он, отложив приборы, глухо спросил:
– Марья, ты меня не бросишь?
Она поднесла ложку ко рту, да так и застыла. Глянула на мужа: его глаза были полны слёз. Она тут же обняла его.
– И как тебе в голову могло такое прийти? Солнышко ты моё ясное! Все чувства к царюше у меня сгорели: и добрые, и негативные. Я к нему безразлична. А тебя люблю безгранично. А ты-то меня не бросишь?
– Ага, я для того тебя так долго добивался, чтобы бросить? У нас двенадцать деток, которых надо поднимать. Каждый час благодарю Бога за то, что смилостивился и дал мне тебя.
Помолчав, спросил:
– Тебе со мной хорошо?
– Риторический вопрос. Мне с тобой отлично. Я за тобой как за титановой стеной.
С того разговора прошло много лет. Никаких попыток выйти на контакт Романов больше не делал.
Младшие огнята выросли и органично встроились в жизнь страны, руководя разными её сферами.
Марья уже год отдыхала от тревог за них: они теперь находились под непосредственным крылом своего гениального отца.
Он учил своих блондинистых детей с ясными, как небушко, глазами, всему, что знал сам. И более прилежных учеников у него не было.
Они и сами нередко давали ему ценные советы, чему он радовался.
По коридорам власти ходили теперь не одни только солидные мужики в дорогих костюмах, но и молодые, стильно одетые и модно подстриженные десять красавцев блондинов и две платиновые красотки, поразительно похожие на своего отца, премьера-патриарха.
Все были синеглазые, но лишь у Бажены очи переливались, как у матери.
Эти смышлёные и добрые ребята присутствовали на многих совещаниях отца. По его просьбе вмешивались в ход прений, давали советы, спорили и доказывали свою правоту. Отец учил их высшей державной мудрости.
С их появлением в правительственных структурах стало светлее, радостнее, свежее. Словно весенние ветры ворвались в строгий монументальный мир белых воротничков.
Они часто встречали в коридорах монарха. Приветливо здоровались с ним и охотно общались. Он зазывал их к себе в кабинет, угощал, расспрашивал.
По какому-то негласному уговору, из интуитивной деликатности святые огнята не рассказывали матери об этом общении, хотя царь никогда их об этом не просил. Просто знали: этот стройный, подтянутый, всегда с иголочки одетый и душистый властелин мира – бывший муж их матери.
Недоумевали: все трое – мама, папа и царь – сама милота. Что могло их так рассорить? Они чувствовали тайну. Знали: царь с их матерью расстался не просто так! А ради них, святых огнят.
Где растёт особо целебный иван-чай?
Романов появлялся на работе лишь в крайних случаях: подписать важнейшие указы, наградные листы и прочие документы. Большую часть времени он проводил в «Берёзах». Чем он там занимался? Об этом никому не докладывал.
В честь 350-летия своего правления он устроил царский приём в своём поместье, куда позвал несколько поколений романят и огнят, конечно же, премьера-патриарха и особо приближённых вельмож.
Всех, кроме Марьи.
Дату государь вознамерился отметить с большим размахом.
Царский клан не узнал прежде патриархального поместья. Оно было полностью перестроено и модернизировано.
Романов насадил экзотических растений исключительной красоты, которые образовали над поместьем густой зелёный полог из крон, лиан и вьющихся цветов. В просветах летали райские птицы с ярким оперением и пёстрые бабочки величиной с ладонь.
Дом сиял облицовкой – отец нации привёз из дальних краёв мрамор разных оттенков, и не только облицевал им стены, но и устлал плитами двор, дорожки и игровые площадки.
Из клумб выбегали перламутровые ящерицы, пушистые кролики, ушлые еноты, деловитые ёжики и скоростные белки. По лужайкам расхаживали два козлёнка, три барашка и две уморительные альпаки. Для уставших всюду находились пуфы и табуретки.
С сучьев деревьев вещал огромный ворон, сыпали смешными словечками и цитатами попугаи. Скворцы пропевали строчки из популярных песен.
С ветвей свисали спелые апельсины, мандарины, манго, абрикосы, гранаты, груши, сливы, гроздья крупного янтарного и рубинового винограда.
Правнуки Романова целый день носились по поместью за зверушками. А за детками неусыпно приглядывали громадные алабаи.
Налюбовавшихся красотами гостей позвали в столам, ломившимся самой изысканной снедью. Было много экзотики, но очень вкусной и полезной.
Хозяин поместья предоставил слово премьеру-патриарху. Огнев, сидевший рядом с государем, встал, подождал, когда стихнет шум, откашлялся и произнёс проникновенную речь:
– Древние святители земли русской говорили, что царь-батюшка должен благоустраивать государство на земле и вести народ к Богу. Наш пресветлый Святослав Владимирович делает это уже три с половиной века. Он любит народ, и это чувство взаимно. Заботится, обеспечивает порядок, укоренил православное вероучение, неусыпно приглядывает за людской нравственностью, укрепляет патриотизм. Наше население сыто, одето-обуто, здорово, духовно окормлено и счастливо. Да ещё и часть его будет жить тысячу лет. Слава Господу за то, что даровал нам такого правителя. Давайте выпьем по бокалу медовухи за его здравие.
И залпом выпил кубок со слабоалкогольным хмельным напитком. За ним последовали остальные.
И пошло веселье коромыслом! Последовали танцы до упаду и разнообразные забавы.
Царь пригласил на танец семнадцатилетнюю Бажену. И смог, наконец, сказать прекрасной юной девочке, что она очень похожа на свою мать и что у неё так же таинственно мерцают глаза. Та засмеялась:
– Мне до мамочки далеко.
– Ну и в каком далёке сейчас твоя мамочка?
– Сегодня она планировала пойти на Хорошевский овражек собирать иван-чай, там растёт особо целебный, – простодушно выболтала честнейшая девочка.
– А ты бы пошла за меня замуж?
– Зачем вам глупая малолетка? Ваше сердце плотно занято той, с кем вас связывает очень много.
– Плохого или хорошего?
– Плохое часто оборачивается хорошим. Всё взаимоперетекаемо.
– Это кто сказал?
– Папа.
– Кого ты больше любишь: отца или мать?
– Папа – разум, мама – душа. Вместе они – полная гармония. Я люблю их обоих.
– Ты большущая умница. Спасибо за беседу и танец, – и царь проводил Бажену на место. После перемены блюд он исчез, велев сыну Владимиру Святославичу дирижировать праздником. И никто не заметил его отсутствия.
Жертва длиной в 25 лет
… Марья набрала корзину отборного иван-чая, разложила цветы на чистом полотне в густой тени для ферментирования, а сама улеглась поспать на нежарком августовском солнышке, уже клонившемся к закату.
Все ушли в «Берёзы», даже ламу забрали, чтобы побегала с романовскими парнокопытными. Марья улыбнулась, представив, как безбашенно сейчас их игривой ламе.
Она стала вспоминать романовские семейные посиделки. Потом резко осадила себя. Не стоит растравляться.
И она, разомлев в тепле летнего дня, крепко уснула.
Увидела во сне Орлика, давно умершего от старости, но успевшего зачать с кобылой Гизеллой двух прекрасных жеребцов Лапу и Турбину. На них она часто гарцевала по лугам и лесным просекам.
Орлик печально посмотрел на Марью и, помотав головой, сказал:
– В мире всё имеет цикличную волновую основу. Вверх-вниз, вперёд-назад, прилив-отлив, мороз-жара, радость-печаль.
– Но я не хочу печали.
– Без печали мы не знали бы цену радости.
Марья нагнулась и вырвала из земли морковку. Держа её за хвост, протянула коню и сказала:
– Съешь, она сладкая.
– Спасибо, я готов съесть тебя, моя сладкая, – услышала она смутно знакомый, чуть хрипловатый голос.
Она сжалась в комок от страха.
– Не притворяйся, артистка, ты ж проснулась.
Марья открыла глаза. Он смотрел на неё и белозубо смеялся.
– Привет. Кого ты угощала во сне?
– Орлика. Морковкой.
– Ну вот, жеребец наяву явился к своей кобылке.
Марья резко села, одёрнула платье.
– Давно уже не твоей.
– Вечно моей. Но временно арендованной. Срок аренды истёк, а хитрый заёмщик не хочет отдавать мне моё. Вот я и пришёл забрать. Всё сам, всё сам!
Марья поправила волосы, расчесала их пятернёй.
– Говоришь как-то кучеряво, твоё величество. Кто, кому и что должен?
– Значит, Андрей скрыл от тебя наш уговор.
Марья окончательно растревожилась:
– Романов, мне уже дурно. В чём дело?
– А я уже отвык от хамского тона. Что ж, будем перевоспитывать. Мне грубиянка не нужна. Спроси то же самое, но вежливо.
Марья совсем ошалела.
– Свят, объясни, пожалуйста, в чём суть какого-то там вашего договора.
– Ну слушай. Ровно двадцать пять лет назад нас с Огневым призвал Зуши и приказал перестать тебя делить. Сказал, что твоя душа растерзана в клочья, нервная система расшатана до предела и ты можешь умереть каждую минуту от обширного кровоизлияния в мозг. И что для восстановления твоего физического, ментального и душевного здоровья тебе нужно пятнадцать лет стабильности. Я за тебя испугался. А Огнев упёрся рогом и не захотел отказаться от тебя. Поэтому это сделал я. Ради твоей жизни на земле.
Он покусал травинку, повертел её в пальцах. Марья ошарашенно молчала.
– Помнишь притчу о Соломоне? Истинная мать готова была расстаться с ребёнком, лишь бы его не разрубили и он жил. Вот и я... отпустил тебя ради твоего спасения. Договорились с Огневым на пятнашку, а он и через четверть века не думает возвращать моё законное сокровище.
Марья стала что-то припоминать.
– Накануне того печального события, когда ты меня разлюбил, мне приснился сон. Теперь только поняла: вещий. Там часы показывали 15, 25.
Она с жалостью посмотрела на царя.
– Н-да, огорошил. Это даже не подвиг, а подвижище! Но ты ведь времени даром не терял и раза три женился.
– Кто тебе сказал? Уж не Андрей ли?
– Допустим. У одной жены была аномалия и внематочная беременность, другая наградила тебя сифилисом, о третьей не знаю.
– Да, богатая у кого-то фантазия. А дело было совсем не так.
Он улёгся на покрывале и положил голову на колени Марьи.
– Вот тебе, послушай забавный случай! Моя внучка Наталка – вылитая ты, такая же выдумщица. Решила победить в конкурсе сценариев и сочинила сериал про свою подружку, которая выходит замуж за... ну, типа меня. Представляешь, что она выдала?.. И понеслось! Этот ИИ-бред разошёлся по Москве, обрастая нелепыми подробностями, пока не долетел до моих ушей. Прикинь? Весь город обсуждал мой вымышленный роман с какой-то девчонкой! Сплетни разлетелись, как голуби с Красной площади.
Царь устроился поудобнее и блаженно закрыл глаза.
– Радов докопался до первопричины. А я что? Пусть Наталка получает свое злополучное первое место – старалась же! К счастью, шумиха утихла сама собой: её подружка и правда забеременела... от какого-то спортсмена. Сейчас они вполне счастливы в браке.
Он почесал ухо, стряхнул муравья.
– А про сифилисную жену – это совсем уже перегиб! Да я после тебя в радикальный целибат ушел! При моей-то брезгливости... Какому злобному гоблину пришло в голову такую чушь спороть? У нас же венерические болезни как мамонты вымерли. В медицинских энциклопедиях только и остались. Нет, Марья, все эти годы я жил монахом-отшельником. Ждал. Навык есть – я двадцать пять лет целибатничал до встречи с тобой на мосту.
Не дождавшись ответа, вытер ладонью её слёзы и сказал:
– Ты думала, я предатель? – Романов разжал её пальцы, вложив в ладонь сердоликовый камешек. – Это твоя слеза, застывшая в тот день, когда я ушёл. Носил её у сердца – как доказательство, что боль была нашей общей.
Она упорно молчала. Он подождал и восхищённо изрёк:
– Двенадцать огнят у тебя получились крутяшки! Я сегодня танцевал с Баженкой. Спросил, не хотела бы она выйти за меня замуж?
Марья встрепенулась:
– Ну и?
– А, заревновала!
И Марья предательски залилась краской.
– Ещё чего! Баженушка – взрослая девушка.
– Но я ей в прапрадеды гожусь.
– А на вид молодец. Не теряйся, Свят!
– Какой была дурой, такой и осталась. Твоя дочка маленькая, и то мудрее тебя.
Марья вопросительно посмотрела на царя.
– Баженка заявила, что моё сердце плотно занято тобой. Так и сказала – плотно. А ты меня отпихиваешь.
– Пятнадцать лет по уговору ждал, а почему десятку сверху накинул?
– Ну так ты ж у нас инкубатором работала, святых рожала одного за другим. Андрей сказал, что придётся подождать, пока дети подрастут. Я благородно согласился. И ждал ещё долгих десять лет, зим, вёсен и осеней…
– А сегодня заманил Андрея в сети?
– Ему можно было, а мне нет?
– Подлил, подсыпал?
– Маленько отвара мяты в медовуху подлил. Он сейчас спит в «Берёзах», пока мы беседуем. Чтоб не тёрся рядом.
Марья встала с травы, осмотрела юбку. Он снял с неё изумрудного жука и пустил на волю. Она подала ему руку, он тоже вскочил.
– Как же так, Свят? Я тогда от твоего предательства чуть умом не тронулась. Ты меня выкинул. Ни привета, ни ответа. Я три года пряталась по заброшкам.
– Знаю, Андрей рыскал по свету и нашёл тебя. Но я уже не имел на тебя прав.
– Ха, а теперь имеешь?
– Ну да. И Зуши не махнул на тебя рукой, как ты решила. Просто мудро не лез в наши любовные разборки – дал людям право на глупости. Я, кстати, чемпион по ним: выбрал самый идиотский вариант и сам удивляюсь, как не рехнулся за эти годы. Но теперь-то моя очередь! Твои святые альбиносы выросли, Андрей их воспитал лучше любого гувернёра... А мне? Мне позарез нужна моя вредная царица. Тосковал, как пёс по сахарной косточке!
– Но мне было с Андреем хорошо.
– А со мной будет ещё лучше!
Марья отвернулась, чтобы он не увидел её счастливую улыбку.
Но он увидел. И весело засмеялся. Обнял её. Она тут же оплела его руками и прижалась щекой к его щеке. Романов блаженствовал. Марья встала на цыпочки и приникла к нему. Всей собой вслушалась в его сердце. Шепнула ему в ухо: "Ты великан, а я мошка. Любименькое моё Святичко. Я тебя недостойна".
Он шутливо озлился:
– Ты мне эти штучки брось! Терпеть не могу твоё самобичевание!
В закатных лучах его седина показалась ей не признаком возраста, а серебряным нимбом.
– Ты превратил Сибирь в цветущий сад, но сам остался на бобах, – прошептала Марья, внезапно поняв: его великие дела были молитвой о её возвращении.
Он положил руку ей на талию. Тело Марьи со сна было разгорячённым, но рука Романова прожгла тонкую ткань платья.
Он по-хозяйски ещё теснее привлёк женщину к себе. Она упёрлась локтями в его вздымавшуюся, как бурное море, грудь.
Романов засмеялся:
– Всё так же профессионально распаляешь...
Отвёл руки дамы ей за спину и рывком, взахлёб поцеловал.
Марья немного для приличия потрепыхалась и затихла. Сомлела и хотела только одного: чтобы этот поцелуй длился вечность.
Морская идиллия как награда
Собрав в корзинку иван-чай и прихватив шляпу Марьи, он обнял её и перенёсся в свою морскую резиденцию. Давным-давно они отдыхали тут, и вот спираль жизни забросила их сюда спустя столетия.
Время здесь остановилось: всё та же благодать была вокруг: шум морского прибоя, крики чаек, магнолии, чисто вымытые дождями и вылизанные ветрами плиты двора, цветники.
Накрахмаленное по старинке постельное бельё, мокрые от страсти тела, стоны «люблю», завтраки, обеды и ужины, прогулки босиком по кружевной пене, накиданной на берег волнами, роза в каплях росы по утрам ей в постель...
– Романов, получается, я в этой жизни действительно ничего не решаю. Долго ещё вы будете играть мной? – спросила она царя, задумчиво поглаживая мочку его уха.
– Наверное, до тех пор, пока твоё тело будет оставаться прекраснее, чем у Венеры Кабанеля. И лишь когда ты станешь обыкновенной толстой бабулей с куцей дулькой вместо гривы золотых кудрей, тогда тебя точно уже никто домогаться не будет.
– Хочу дульку, Романов!
– Нет уж! Послужи мне без дульки. И радуйся, что два таких роскошных мужика секутся из-за тебя.
– А что я скажу бедному Андрею?
– Нечего с ним разговаривать! Он знает, что я тебя забрал. Ждал этого со дня на день. И он сделал то же самое в своё время. Твоё мнение при этом никому не интересно. Больше он тебя не получит ни-ког-да!!!
В один из дней, лёжа с ним в постели, Марья робко спросила:
– Святик, всё-таки как ты жил без меня?
– Ну наконец-то разродилась правильным вопросом! Плохо жил. Пил какое-то время. Думал, всё, капец, не вырвусь. Потом сказал себе: Марья не захочет вернуться к деграданту. Ей нужен мужик, а не руина. И я пришёл в себя. Занялся интересными проектами.
Она оживилась:
– Любопытно.
– Приказал учёным ботаникам вывести районированные морозоустойчивые сорта и насадил фруктовых садов и виноградников в Сибири и за Уралом. Сейчас там персики знаешь какие выспевают! Крупные и сладкие. Но твои губы слаще.
Она застеснялась.
– Пару рек повернул вспять, залил пустыни, теперь там снимают тройные урожаи зерновых в год. В каждом российском городе проложил эскалаторные дороги. Запретил даже раритетные бензиновые двигатели. Весь транспорт России сегодня перешёл на во-движки, работает на водороде. Ну и ещё кучу дел перелопатил. Нашу усадьбу обновил. Вернёмся – ты ахнешь. Для тебя старался.
Марья закопошилась у него на груди. Сказала со смешком:
– Вот видишь, как вовремя Огнев убрал меня в качестве помехи с твоего созидательного пути. Я очень рада, что ты так мощно развернулся!
– А то я с тобой бездельничал! Но хотя ты всё время пыталась пришить меня к себе. Потому что видела во бабника и боялась выпустить за ворота. Мол, за первой попавшейся юбкой побегу. Знаешь как мне было обидно и досадно! Предельно низко ты меня ценила.
– Больше не буду. И ещё. Знаешь, в чём парадокс? Именно ты расчистил дорогу в этот мир двенадцати святым угодникам. Без твоего великодушного отступления на задний план не было бы их, будущих созидателей новой России, которым вскоре предстоит гигантская работа..
– Но какой ценой? Двадцать пять лет тоски по тебе. По той, которая обо мне и думать забыла… Забыла ведь? А?
– Свят, я была уверена на двести процентов, что ты меня разлюбил. Поэтому, чтобы сохранить свою психику, я собрала тоску по тебе в узелок и закинула под лавку. И она там даже не запылилась. Когда ты однажды прокрался ко мне на поляне, у меня сердце оборвалось. Узелок из-под лавки вылез. Тем более, что сама лавка никуда из моего сердца не делась. Но я себя убедила, что твой визит мне приснился.
– Да, я прокрался. Дожил: властелин мира крадётся, как вор, к собственной жене, на собственной территории...Но, видимо, мне надо было пройти тот кошмар, сбивший с меня всю спесь. Я почувствовал себя муравьём, ничтожеством, который ничего не может сделать.
– Ты принёс себя в жертву ради меня. Я этого никогда не забуду, Свят.
– Проехали. Главное, ты теперь со мной. Начинаем с чистого листа.
– В который раз начинаем-то!
Роды как средство омоложения
– Да, нам придётся воссоздавать отношения из пепла. Удивляет другое. Ты выплюнула из себя кучу младенцев, а телесно осталась девочкой немятой. Формы пышные, сбитые, тугие. Грудь твоя выкормила столько детей и при этом сохранила упругость. Талия тонкая и нежная. Щёчки румяные, носик задорный, губы – малинки. Для меня сохранялась? Хотя чего это я? Ты же из травы изготовлена! Сколько тебя ни выкашивай, ты знай соком наливаешься.
– Но ведь ты тоже прекрасен. Такой шикарный, ароматный мужчина! Я в тебя заново влюбилась. И опять начну ревновать напропалую.
– Только попробуй. Брошу!
– Тогда бросай прямо сейчас. Может, Огнев меня простит и пустит жить в собачью конуру?
– Вот же колючка в пятке! Опять начинаешь меня истязать? Никуда я от тебя не денусь. Буду терпеть свою занозу в заднице.
– Спасибо за красивое сравнение.
– Я любя.
– А если я сейчас, любя, отхлещу тебя твоими же розами?
– А давай. Только сперва я свяжу тебе руки-ноги и кину под лавку!
– Сначала поймай.
И Марья в одной комбинации вылетела в окно к морю. Романов в шортах погнался за ней.
«Ну, начинается дурдом с хулиганкой», – успел подумать он, как она свалилась на него и стала топить в море. Романов вывернулся, ухватил её, хохочущую, за волосы и выволок на берег, где сгрёб в охапку и перенёс обратно в спальню.
– Марья, тут, между прочим, персонал глазеет, милая! А мы в исподнем! Дурачимся, как... как дети.
– Будьте, как дети! Так Спаситель велел. Я ж не виновата, Романов, что ты такой хорошенький кукляш и мне всё время хочется тебя тормошить, шпынять и задирать! А солидность свою для заседаний оставь.
– Идём завтракать, разбойница.
– Хорошее предложение! Это я завсегда!
После булочек с маслом под какао с молоком они пошли гулять в ближайший лес. Широкие дорожки были засыпаны хвоей и разлинованы корнями могучих буков и сосен.
Обнялись, Марья положила голову ему плечо. Романов шёл, счастливый. Периодически целовал её, а она его щекотала и отбегала. Набегавшись и наобнимавшись, они сели на зелёные кочки у шумного ручья.
На горизонте – новый персонаж
– Хочешь прикол? – спросил он. – Есть некто Стюарт, потомок королей, сорокалетний тип, который объявил, что желает тебя заполучить. Явно мужик кукухой поехал. Радов работает над его поимкой. Но мне что-то тревожно стало. Я думал, в нашем благословенном государстве психи повывелись.
– Думаешь, носитель бесни?
– Кто ж знает? Сперва надо его изловить, потом отдать патриарху на сканирование.
– Спасибо, Свят, за предупреждение. Скажи, а Огнев – честный человек?
– Безусловно.
– Но почему он не сказал мне о вашем заговоре.
– Промолчать не значит соврать.
– И когда я твердила, что жизнь потеряла для меня смысл, потому что Романов меня разлюбил, он это не опровергал.
– Опять смолчал. Ему не хотелось усложнять и без того запутанную ситуацию. Он правильный мужик, и ты зря его в чём-то нехорошем подозреваешь. Брось... Он хотел бабу и получил её. А ню́ансы здесь лишние.
– Тогда я хотела бы из первых уст услышать: ты разлюбил тогда?
– Именно из любви и отказался от тебя. Чтобы любимке жизнь сохранить.
– Но перед моим побегом ты перестал интересоваться мной как женщиной. Спал отдельно.
– Было дело… Мне было очень плохо тогда, дорогая. Мужики ведь не секс-машины. У нас есть переживания, порой загнанные внутрь. Я начал подготавливать себя и тебя к нашей разлуке. Это было мучительно – любить жену и прятаться от неё. Вот почему потом я так долго пил. Заглушал внутреннего прокурора, жалел себя.
– Не понимаю, царюша. В России столько красавиц – дивных, сочных, домовитых, хорошо воспитанных – на каждом шагу. И любая пойдёт за тобой хоть на край света. Двадцать пять лет рядом не было ревнивой грымзы. Выдергивай любую из цветника и наслаждайся. Зелёный свет! Неужели ты все эти годы монашествовал?
– Я ж тебе уже напомнил, тупица: после твоей гибли в семнадцать лет я ровно двадцать пять лет жил монахом в миру. Вот такой я однолюб. Мог, да, любую выдернуть. Как и твою Баженку. Ну и о чём мне с ней разговаривать? Мне с тобой интересно, понимаешь? А с любой из цветника – нет. Ради одних только перепихонов жениться?
Марья повела плечом. Он продолжил, оглаживая её спину:
– Ну и как можно после волшебной красы ненаглядной жить рядом с обычной, пусть даже и хорошенькой? Пусть она достанется достойному мужику. Они все мне – чужие. А ты – моя. Каждая твоя клеточка – родненькая, каждый золотой завиток мне в рот залезал, каждую твою родинку я наизусть знаю. Ты моё ребро! И про серебристую нить между нами я никогда не забывал.
Марья долго сидела в задумчивости, перекатывая с ладони на ладонь шишку. Думы роились в голове, сталкивались, разбегались. Она четверть века прожила с мыслью, что Романов для неё – никто, просто царь. Разрывавшая её нутро боль утихла. И вдруг миропорядок снова перетасовался. Он, оказывается, её спаситель. Страстотерпец. А она – неблагодарная шваль.
Романов прочитал её мысли и не смог сдержать улыбку.
– Дорогая, ты не шваль.
– Но почему я ничего не смогла считать ни с тебя, ни с него?
– Андрей перекрыл. Задача стояла, чтобы ты успокоилась. А это возможно было только с ним, потому что ты его не ревновала. А со мной бы мучилась. Ну а теперь ты в норме. И плавно вернулась ко мне.
– Свят, ты святой!
– То гад, то святой. Определись уже.
– Определилась. Ты мой герой.
– Вот и славно. А я уже закупился одеждой для тебя. Украшений набрал красивых, а то твои доченьки обчистили все шкафы. Вот и лама твоя прижилась у меня. "Берёзы" нас ждут.
– С Андреем можно будет попрощаться?
– Это лишнее. Зачем хорошему человеку дополнительная боль? Он смиренный. Да и что ты ему скажешь, чего он сам не знает?
Продолжение Глава 203.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская