Как два медведя из-за мёда передрались – да ульем по репе получили
Она не узнавала Романова. Порой растерянно моргала, как сова на дискотеке. И говорила ему:
– Ты ваще кто? Куда дел моего взрывного, буйного, едкого Романова?
Царь, некогда извергавший сарказм, как вулкан лаву, вдруг превратился в эталонного котика. Злость и раздражение ушли из обращения его с ней. Даже интонация стала осязаемо тёплой.
И Марья перестала его бояться.
Сюрпризы в кустах
В вечерних сумерках под шум деревьев они кружились по саду, и он устраивал охоту за сюрпризами – под кустами находил и дарил ей то янтарное монисто, то конфеты, то сиреневые георгины (чтоб глаза твои так же цвели!), то коробку свежей яблочной пастилы (для сладких уст).
– Ты аттракцион щедрости! – прыгала Марья, целуя его в нос. – Мой личный Царь Мороз в июле!
А он, пряча улыбку в усы, бормотал:
– Мороз? Да я скорее твой персональный радиатор!
Каминные исповеди
В холодное время они грелись у камина, завернувшись в один плед. Марья полюбила расспрашивать мужа. Узелок за узелком, как по лестовке, шла по его жизни.
Он с юмором рассказал ей подробности о роковой любви отца и матери, о свалившемся на него завистливом сводном брательнике Марке, о своих одноклассниках, учителях, об учёбе в университете. Но сквозь смешную подачу просвечивали страхи и обиды.
Она просила его вспомнить всё о матери и её отношениях с дедом Марьи. Самой ей смутно высвечивалось, как её бравый, молодцеватый дед сажал её себе на плечи и отправлялся гулять по посёлку. Заходил в магазин, покупал бутылку вина, конфеты и пакет груш сорта “Рыжик” – больших, оранжевых. Их любила мать Свята.
И потом, вновь водрузив внучку себе на загривок, шёл кружным путём за огороды, на поле подсолнухов.
Там их ждала красивая соседская тётя в цветастом крепдешиновом платье, с блестящими вишнёвыми губами. Дед снимал куртку, сажал на неё Маруню, давал ей пару груш и горсть конфет, вынимал из кармана книжку – издавались тогда томики – и свисток. Говорил: «Если чего, дунешь. Сиди тихо, я скоро буду». И они вдвоём с крепдешиновой тётей уходили в подсолнухи.
– Ты была их прикрытием, – догадался Свят.
А спустя некоторое время случилось зловещее. Дед пропал. А красивую соседскую тётю вроде зарубили топором в чьём-то малиннике. Но потом говорили, что она бросила мужа с сыном и сбежала с любовником. Бабушка больше года непрерывно плакала и, прижимая Марью к груди, причитала: «Сиротинки мы с тобой остались, Марунечка».
Марья помнила, как Свят первое время после трагедии ходил совсем потерянный. Его глаза, глядевшие исподлобья, часто были налиты слезами.
– Да, – подтвердил он, – я видел финал. Отец вернулся из соседского малинника белый, как мел. А его руки были в чём-то буром. Он ведь очень любил маму, до исступления. При этом заводил баб на стороне. Я не пошёл по этому пути!
– Ты бы не хотел ретроспектнуться и узнать подробности? – спросила Марья.
– А зачем? Добавить в душу боли? Отец гулял, мать страдала и нашла отдушину. Кто-то папе стуканул. Он взревел и побежал. Нет, мне такое кино без надобности..
Он говорил, говорил, говорил. Марья слушала и задавала вопросы. Они рассмотрели каждый травмирующий эпизод со всех сторон, обмусолили его, растёрли в порошок. Камней в прошлом становилось всё меньше и наконец они, кажется, все пропали. Стало легко.
Допрос царя
Марья мужественно готовилась к возвращению царя на службу, которую он самовольно оставил на долгие годы. Пользуясь открытостью его к диалогу, она спросила:
– Святик, а как обычно проходят твои рабочие дни?
– Как парад планет: чиновники крутятся вокруг, а я, как солнце, делаю вид, что запускаю их на орбиты. Хотя... (он поиграл перстнем с гербом). Хотя теперь вместо бородатых бояр – голограммы, но бумаги – всё те же.
– Что входит в твои обязанности?
– Официально – подписывать указы. Неофициально – терпеливо объяснять чинушам, министрам и советникам, что их «гениальные реформы» уже однажды проваливались при царе Горохе и Иване Грозном. А самое главное... (он притворно вздохнул ) ...держать под подушкой проект отречения. На всякий случай.
– Где и с кем ты обедаешь?
– Если по-царски – в Георгиевском зале, наблюдая, как функционеры крошат хлеб на раритетные скатерти. Если по-человечески – в той самой оранжерее, где ты когда-то кормила меня с рук земляникой. Радов, конечно, ворчит, что я нарушаю протокол... Но ради тебя я делал и не такое.
– Кто приходит к тебе в кабинет и в кремлёвскую квартиру?
– В квартиру – никто. Хотя иногда рвутся те, кто хочет что-то получить или от кого я хочу спрятаться. … Нет, вру, иногда ко мне забегает кот. Единственный, кто приходит просто так. В кабинет – просители с бумагами, министры – с оправданиями. Кот – когда хочет украсть печенье с моего блюдца. А вот одна особа… (он пристально посмотрел на Марью)… 25 лет не беспокоила своего царя.
Марья мило улыбнулась и продолжила интервью:
– К кому, по протоколу, ходишь ты?
– К патриарху-премьеру благословиться или поспорить. Или подраться с ним из-за своей жены. К военным, чтобы напомнить им, что мне не нужны войны. У простым россиянцам, чтобы вспомнить вкус борща, узнать их чаяния и надежды и отвлечься от своих печалек.
– Кто сейчас планирует твои поездки?
Целый штат во главе с Сергеевым, но окончательное добро или вето накладывает Радов. Он мой вечный Лефорт. Знает, куда и когда мне лететь. Кажется, у него есть карта моих желаний, о которых я сам не знаю. Хотя… (вздыхает) однажды он засунул меня на открытие сыроварни. Видимо, решил, что мой «внутренний гурман» жаждет пармезана.
– Куда ты ездишь?
– Куда угодно, лишь бы не в «Берёзы», где я знаю каждый куст. А по желанию? В Крым – вспоминать, как ты боялась острых камней на пляже. В Сибирь – проверить, как злятся медведи на мои морозостойкие персиковые сады, которые растут лучше, чем некоторые министры. А в Петербург… (вздохнул притворно-невинно)… узнать, цела ли та решётка Летнего сада, где мы с тобой прятались от свиты, чтобы поцеловаться.
– Что запомнил за последние годы выдающегося?
– То, как твои блондинистые дети вломились в политику и заставили всех шевелиться. Один Благомир за месяц решил вопрос, который чиновники тянули десять лет. Видимо, святость – это новый вид менеджмента. Ну и как персонал путает Бажену с тобой в молодости. И… (Романов насупился) как кто-то до сих пор не вернул серебряную ложку из моего походного сервиза.
– Кто сопровождает тебя во время визитов?
– Официально – спецназ во главе с Радовым. Неофициально… (он взял её руку) … тень той самой Марьи, что украла у царя не ложку, а сердце. И, кажется, забыла вернуть.
Она рассмеялась и сочувственно потрепала мужа по плечу.
– Кто подаёт тебе кофе?
– Робот-бариста.
– Кто застёгивает пуговицы?
– Они на магнитах.
Думала, царь на автопилоте выболтает тайны, но он был чист, как стёклышко.
Улыбнулся по-доброму:
– Ты прямо аудитор-дознаватель! Может, тебе ещё и зарплату дать?
– Взятку предлагаешь? Тогда я не смогу приходить к тебе с допросами и говорить: «Царь, ты дурак»
– Сможешь, если добавишь: “Солнышко ясное”.
Монарх собрался на работу
Через месяц адаптации Марьи к прежней роли царицы Романов робко отпросился у неё на службу.
– Маруня, меня подчинённые слегонца потеряли. Труба зовёт! Хочешь, давай со мной. Будешь наблюдателем. Вместе начнём трудиться на благо державы.
– А моё присутствие тебя не стеснит?
– Ну а как ещё побороть твою панику? Ты ведь примешься за старое и будешь накручивать, что я сходу начну зыркать по сторонам в поисках баб, чтобы быстро их оприходовать.
– Не примусь. Иди и служи.
– Спасибо за доверие. Ну я пошёл. Цём?
– Перетопчешься.
– Щедро! Чем займёшься?
– Позже отчитаюсь.
Вдруг Марья подбежала к Романову и бросилась ему на шею:
– Святик, я все двадцать пять лет втайне мечтала, чтобы ты забрал меня к себе. Потому что только ты – мой причал и мой мир! Люблю тебя и постараюсь быть достойной тебя. Трудись спокойно.
Он кивнул и ретировался.
А Марья деловито обошла поместье, скрупулёзно его осмотрела, изучила все эти автоматизированные системы и освоила их.
В спальне на панорамных окнах мульти жалюзи меняли свой цвет и фактуру по хлопку в ладоши.
Матрац на обширной кровати по желанию принимал форму тела, становился умеренно мягким, затвердевал, как доска. Шкафы до потолка нажатием на кнопку складывались в гармошку. Роботы-уборщики, гоняясь за пылинками, бегали по квартире, как ёжики, и даже фыркали.
Вечером он явился вовремя, они чинно поужинали, погуляли в саду и отправились на боковую.
– Свят, а почему ты не спросил, как я жила без тебя? – спросила она, снимая халат.
– А я и так знаю, что ты жила в шоколаде. Наблюдал за вами. Вы ни разу не поссорились! Я завидовал Андрюшкиной незлобивости и снисходительности. Он всегда был ровным с тобой, выслушивал, хотя уставал на службе и был на пределе. И ты щадила его. Обращалась к нему лишь "Андрюшенька" А меня Святинькой называла раз в пятилетку.
Марья понурилась. Он снизил накал критики:
– Да, дорогуша, для меня наваждением стало учиться у Андрея управлять таким вулканом, как ты. Андрей – золото, а не мужик. Под его влиянием я избавился от внутреннего хлама. Мне теперь легче управлять тобой, я знаю, на какие педали нажимать.
– Нажимай, мне этого ужасно хочется.
– Ты очень любвеобильна, Маруня. Выдержать этот груз не просто. Но я уже вооружился и силён, как никогда. Я знаю тебя наизусть. Хотя, блин, и ни черта не знаю. Ты омут, отразивший голубое небо.
– Тебе Андрея жалко?
– Да. А было ли ему жалко меня? Я стал профессионально подготовленным мужем Марьи-царицы. Больше не выскользнешь!
– А я и не хочу выскальзывать! Наоборот, прилипну к твоим рукам варежкой. Мне по душе поговорка: жена – не рукавица, с руки не сбросишь.
В таком ключе они подолгу нежно ворковали. Жизнь их мало-помалу вошла в колею.
Влезла не в свою епархию
Марье, матери двенадцати святых чад, сам Бог велел стать покровительницей женщин, у которых начали рождаться такие же дети. Она создала комитет МС – матерей святых. Набрала штат и возглавила его. А народ таких мам стал называть эмсуни.
Марья написала и издала методичку – не сухим, а образным и сочным языком. И про родинки на груди в виде крестика, и про с младенчества учительский тон, и про их истовую богоустремлённость, и про их минимализм в потребностях, про сверхспособности, которых не следует пугаться.
Продвинутые айтишники изготовили для Марьи мультидисплейный смотрофон в золотом корпусе, по которому она могла общаться со множеством эмсуней одновременно или выслушивать каждую приватно.
Она стала много двигаться по миру, заглядывая иногда в самые отдалённые от Москвы места.
Отцам и матерям, братьям и сёстрам таких чудо-деток требовалась помощь. Нелегко было выдержать рядом столь строгого критика и безупречного во всех отношениях ментора, который видит, слышит и понимает всё по-иному..
Она стала вносить такие семьи в особый реестр, помогать, часть их перевезла поближе к Москве, других, наоборот, переправила в нуждающиеся в духовном окормлении регионы.
Зуши всё чаще выходил с Марьей на связь и подсказывал ей, как растить святых и никого не потерять.
Марья начала пропадать по нескольку дней, что Романову резко не понравилось. Он поймал её между поездками и привёз домой.
– Что за бурную деятельность ты развернула? Почему нарушаешь естественный ход событий? Святые дети рождаются в определённом Богом месте и пусть растут и развиваются там. Зачем ты концентрируешь их в Москве? Пусть живут, где им суждено.
– Свят, на данном этапе важно сохранить их всех физически, потому что бесня не дремлет! В отдалённых местах нет круга общения с им подобными. Им нужен эффект узнавания и синергии. Они должны знать, что их – целая Божья рать со некими сверхзадачами. Я буду их координировать.
– Но ты влезла на территорию патриарха. Это его дело! Андрей перегружен, но не настолько.
– Он будет рад помощи.
– А я не рад, что моя жена где-то ошивается. Меня ты жёстко привязала к дому, а сама творишь что хочешь! Сиди в Москве и координируй отсюда. У тебя есть штат молодняка, вот пусть и ловят мышей – мотаются по глубинкам!
Марья обняла мужа и заглянула ему в глаза:
– Любимый, это забота или ревность?
– Это недовольство. Я объелся одиночеством! Всё, больше не хочу его даже в гомеопатических дозах! Мне нужна моя щебетунья. Я хочу засыпать и просыпаться с тобой под мышкой!
– Мне так сладко это слышать!
– Не заговаривай мне зубы, я не куплюсь. Если ослушаешься, Андрей отберёт у тебя твой комитет и займётся эмсунями сам.
Марья насторожилась. Пошли угрозы. Сказала примирительно:
– Как скажешь! Но если случится форс-мажор, ты отпустишь меня?
– Есть специально обученные для таких случаев люди.
– Это кто?
– Священники, спецназовцы, монахи, педагоги, психологи. Создай группу быстрого реагирования. Лучше сразу несколько. Обучи, как им помогать ста сорока четырём тысячам пар родителей. Святые скоро повалят рождаться толпами. Царица не должна бегать по деревням! Это небезопасно! Мне надоело за тебя переживать.
– Группа быстрого реагирования – это ценная подсказка. Займусь вплотную. Подтяну и своих святых детей. Баженку, например. Она очень шустрая и рвётся на трудные участки.
– Вот-вот. Займи девочку, а то изнывает от безделья.
– Ты не прав, она, как и все её братья и сестрёнка, трудится.
– Да, но им по плечу более сложные задачи. Вот и нагружай их, не жалей, не будь клушей.
– Ты сто раз прав, царюша! Люблю-обожаю!
И Марья начала искать людей для ГБР. Ей понадобилась аудиенция у патриарха. Только он мог вытребовать у настоятелей церквей и монастырей подходящие кадры.
Патриарх с метлой
Она попросила мужа дозволения на встречу с Андреем и получила его. В назначенный день оделась в строгий костюм и явилась на приём к пэпэ. Увы, на службу Огнев в тот день не явился, народ из приёмной разошёлся. Но Марья сидела и ждала.
«Дуй в «Кедры», – услышала она его мысленный зов.
«Даже имя моё забыл» – ответила она и переместилась в усадьбу патриарха.
Пэпэ ждал её во дворе с метлой в руках, которой смахивал с дорожек нанесённый ветром сор.
Она Андрея не узнала. Всегда благодушный и вечно молодой древнерусский богатырь с пшеничной копной волос стал каким-то угасшим. Догорающая заря выхватила его профиль – резкий, как контур иконы.
"Он поблёк, – подумала Марья, – как засушенный василёк между страниц Евангелия. Всё тот же синий взгляд, но без того тепла, что когда-то возвращали краски даже увядавшим полевым цветам".
Он зримо отощал. На красивом лице его появилось желчное выражение.
– Метёлкой меня огреешь? – спросила она, подходя к нему.
Он жестом предложил ей сойти с дорожки и продолжил трудиться. Повисло молчание, прерываемое лишь методичным шарканьем метлы по плитам.
Наконец перед самым домом он остановился и глухо выдавил:
– Ты открылась для меня с неожиданной стороны. Жестокой! – пробормотал он с усилием, словно ему тяжело было двигать челюстью. – Исчезла, как дым. Вы с царём – два сапога пара.
– Я просилась объясниться с тобой, но он сказал, что ты всё знаешь.
– Я был в раздрае, в полном расстройстве. Романов обрубил информацию, и пока я нашёл концы, чуть умом не тронулся. А тебе хоть бы хны. Телепатемы разучилась посылать?
– Прости меня за чёрную неблагодарность! Но Романов заявил, что между вами был некий договор. Мол, Зуши вас собрал и предупредил, что ...
Андрей бросил орудие труда под куст и, прищурившись, посмотрел на Марью.
– Можешь не продолжать. Это его версия событий. Всё дело в нюансах. Он не захотел возиться с той, которую разрушил. И сбагрил мне. А когда ты стала как новенькая, забрал. Твоя беда – в младенческой наивности, когда дело касается Романова. Ему ты веришь безоглядно!
У Марьи ослабли ноги и она опустилась на траву. Андрей подал ей руку, поднял:
– Иди в дом. Земля после дождя – сырая, – сдавленно произнёс он. – Сейчас мы попьём чаю, и ты изложишь суть дела.
Марья, как пьяная, чуть пошатываясь, стала подниматься по ступеням. Они горели под её ногами. Не оборачиваясь, спросила:
– Андрей, я могу как-то искупить свою вину?
– Да какую там вину? – вяло ответил Пэпэ. – Разве ты что-то решаешь? Романов меня положил на лопатки, вот и всё.
Войдя в холл, он снял с себя рубаху и брюки и закинул в стиралку. Ей бросил:
– Я в душ, смыть пыль. Завари чай.
Марья побрела на кухню. Вынула из буфета чашки, туесок с бортевым мёдом и вазочку с вишнёвым вареньем. Она была хозяйкой в этом прекрасном имении долгие четверть века.
Когда Андрей явился в одних шортах, она немного застеснялась.
– Андрюша, поискать тебе футболку?
– Ну давай, – усмехнулся он. – Вот до чего мы стали чужими, родив восемнадцать детей… Мой торс тебя уже смущает.
– Ты сам знаешь, как ты красив. Твоё тело меня по-прежнему волнует.
– А меня ты больше не волнуешь. Вот так!
– И это здорово, Андрей! Баба с возу!
– Ты рада? Правда?
– Ну как бы да.
– А куда ты побежишь, когда он в очередной раз заедет тебе кулаком в жизненно важный орган?
– Туда! – и она подняла свои мерцающие глаза к потолку.
Огнев опустил свою ковыльную голову и, как медведь, почесал пятернёй лоб.
– Я сморозил, Марья. Ты волнуешь меня, ещё как волнуешь! И мы снова будем вместе, только дай оклематься от удара. Ну так что ты хотела от меня?
Марья принесла из кухни поднос с едой. Разлила в чашки ароматный напиток. Они стали чаёвничать. Затем гостья кратко изложила суть дела.
– Сколько человек тебе подогнать? – спросил пэпэ.
– В основную группу – пятерых. В резерв – ещё десять. Это должны быть очень сильные, подкованные и прошаренные монахи или священники, готовые переместиться в любую точку земного шара в течение короткого времени.
– Подберу.
Бажена - спецназовка и разрушитель треугольника
– Вот ещё что, Андрюш. Романов посоветовал включить Бажену.
Андрей сузил глаза:
– А ты в курсе, что он вьётся вокруг неё? Она его отшила, но тем самым только раззадорила.
– Да, он мельком упомянул, что ангажировал её на танец и предложил ей выйти за него. Но она отказалась.
– Да он ей проходу не даёт! Она его зацепила. У них бурная переписка.
– Он своего не упустит. А зачем тогда он разрушил наш с тобой союз? Его брак с Баженой снял бы с повестки треугольник.
– Баженка – святая. И очень похожа на тебя. Ещё и недоступная. Его к ней магнитом тянет.
– Но как сделать, чтобы это было взаимно? Навязать святой своё мнение невозможно. Да и готов ли этот сгусток духовности к плотским утехам, пусть даже и с царём?
– Я поговорю с ней. Если объяснить Бажене, что её брак с Романовым восстановит наш с тобой, то она может пойти на эту жертву. И потом она думает, что ты любишь Романова, и поэтому не хочет вставать у тебя на пути. Всё упирается в тебя, Марья. Определись, с кем ты хочешь быть. Хватит ждать, кто тебя быстрее хапнет. Ну так что сказать моему торсу? Он ждёт.
Марья, допив чай, собрала посуду. Андрей поймал её руку, поцеловал. Притянул к себе, посадил на колени.
– У меня кровь забурлила. Вспомни, сколько бочек мёда мы за тысячи ночей с тобой испили! И я готов дарить тебе этот мёд до скончания веков. Возвращайся ко мне, любимая. А Свят развяжет себе руки для полноценного ухаживания за Баженочкой. Через неё Господь посылает нам решение вопроса.
Он медленно отвёл её волосы с лица, поцеловал в заалевшее ухо. Оба они закрыли глаза. Его рот тотчас же нашёл её губы и алчно впился в них. Поцелуй длился и длился, пока его не прервали аплодисменты и крик:
– Браво, маэстро! Хорошо же ты, светоч морали, с чужой женой развлекаешься! Про бочки что-то плёл. Это я за четверть века заготовил отборный мёд для моей жены!
Марья соскочила с колен Огнева и хотела удрать, но Романов поймал её и защёлкнул на её запястье браслет с ремешком, конец которого намотал себе на руку.
– Сядь! – толкнул он её на стул. – Так я и знал, что вы возьмётесь за старое, греховодники!
Андрей какое-то время приходил в себя и не сразу нашёлся, что ответить. Он поднялся, шатаясь, сходил в спальню, вернулся уже в рубашке, сел на диван и спокойно сказал:
– Так даже лучше. Вся шайка-лейка в сборе, пора поговорить.
Без рубилова – никак!
Он уже выровнял дыхание и спокойно обратился к царю:
– Кое-кто из присутствующих выкрал у меня жену, устроив для этого дымовую завесу в виде юбилея своего правления. Я предчувствовал беду, но предотвратить не смог. Свят Владимирович, я обвиняю тебя в безбожном разрушении нашего с Марьей союза! Его одобрил Зуши, и ты сам тогда отступил в сторону. Всё потому, что ты изрядно физически поиздержался и взял тайм-аут. А чтобы Марью не заарканил кто-то со стороны, отдал её мне. Я решил, что ты угомонился. У тебя было штук пять браков, интрижки. Ты находишься в перманентном поиске. Зачем надо было рушить наш с Марьей практически идеальный брак?
Романов сел на стул, положил ногу на ногу. Марья стояла рядом на привязи. Царь спросил, щурясь:
– С каких пор ты, владыко, стал собирателем и распространителем сплетен? И не ты ли сам придумал про мои свадьбы, да ещё в количестве пяти штук? Я краем уха слышал о них, но только о двух. От тебя уж никак не ожидал таких глупостей.
– Сведения действительно голословные, непроверенные, прошу прощения. Ты у нас человек продуманный, чемпион по аннулированию брачных документов. Захотел – женился, а через какое-то время запись аннулировал. Прикормленные работники ЗАГСа умеют молчать, и всё шито-крыто. Так что были браки или не были – история умалчивает.
– Ну да, ну да. Тогда поинтересуйся у тех, кому вы оба всецело доверяете – у Зуши и Гилади. Они подтвердят, что я перед Марьей – незапятнан. И никто меня ничем не заражал, Андрей, как бы тебе этого ни хотелось.
Царь мира не будет бегать за мелкотой, пусть даже святой!
– Принято, – смирился премьер-патриарх. – Пусть дела минувших дней останутся в дымке неизвестности. Никого не касается твоё личное дело, царь-государь. Но активное окучивание моей дочери Баженки – это факт. Ты караулишь её у дома. Ты ей интенсивно написываешь, она – тебе. И ты позвал её под венец, но получил отказ, и только после этого рванул к Марье, которая для тебя доступна 24 на 7.
– Опять инсинуация. Андрей Андреевич, ты отпетый врун. Твоя дочь мне на фиг не нужна. Я спросил её однажды в шутку, пойдёт ли она за меня, и с тех пор она засыпает меня нравоучениями. Пишет она, а я в ответ из вежливости отшучиваюсь. Марья, вот тебе мой телефон и чаты. Найди нашу болтовню ни о чём. Я ей в прапрадеды гожусь. И возле какого ещё дома я её караулил? Ты в своём уме? Царь мира будет бегать за мелкотой, пусть даже святой? Я тебе что, пацан, у которого под носом влажно? За этот поклёп можно схлопотать срок, Огнев!
Марья побегала пальчиком по монитору мужниного телефона, нашла чат с Баженой и прочла. Переписка была вымученная. Баженка прониклась к царю и писала ему общеизвестные истины, просила о встрече, однако царь сухо, хоть и вежливо, отказывал. Марья заодно просканировала весь телефон, но ничего криминального не нашла.
Повисла тяжёлая пауза.
– Марья, – в отчаянии обратился к ней Андрей, – хоть раз в жизни сделай выбор и произнеси вслух имя того, с кем хотела бы жить. Почему ты так пассивна к своей судьбе?
– А с чего ты, пэпэ, так уверен, что она назовет твоё имя? – съехидничал монарх.
– С того, что со мной ей лучше.
– Вынужден тебе напомнить, патриаршишка, что Марья влюблена в меня и всегда выберет меня. А тебя она боится расстроить. Хватит, попользовался! Оторвал жену от меня на целую вечность. Ещё и клевету распространяешь. При этом знаешь, что я чист перед моей гулёной. Но тебе выгодно повторять враки. Я докопаюсь, кто их автор! Знаю, что не ты! До такой низости не опустишься.
Романов пару раз дёрнул за ремень и спросил пленницу:
– По заявке пэпэ спрашиваю тебя, Марья Ивановна: с кем ты хочешь быть, с ним или со мной?
– Сперва выпусти меня на волю. В России нет рабства.
Царь достал из нагрудного кармана ключик и открыл замок. Марья растёрла покрасневшее запястье. Романов повторил:
– Даю тебе карт-бланш, Маруня. Выбирай мужчину.
Она отвернулась и стала смотреть в окно. Андрей с надеждой искал её взгляд.
– Марья, твоя душа просит бури или покоя? Романов или я? Новые раны или райское умиротворение? Я ведь могу и отказаться в дальнейшем от роли врачевателя. У меня есть человеческое достоинство! – надавил на её страшилки пэпэ.
– Что ты из меня изверга лепишь, Огнев? – возмутился царь. – Это вы мне всю жизнь раны наносили – сабельные и штыковые! Какого хрена ты стал её сегодня соблазнять? Она пришла всего лишь за помощью в богоугодном деле!
Марья встала. Её всегда румяные щёки стали цвета свёклы. Глаза она прикрыла, потому что из них сыпались искры.
– Свят, – выдавила она, и осеклась. Быстро взмахнула веничками ресниц и глянула на обоих. – Я выбираю Андрея.
Ночь в подарок
Царь широко открыл глаза. Его лицо приобрело землистый оттенок.
– Не верю! Ты под воздействием!
Марья глянула на царя и выпалила:
– Да, под воздействием его доброты ко мне. А ты по-любому однажды прикончишь меня. Если я выберу тебя, Андрей откажется меня спасать. Мне вас каждого жалко. Да, я люблю тебя, Свят, иррационально люблю, вопреки логике и здравому смыслу. Тосковала по тебе даже в объятьях Андрея. Вот такая я безмозглая. Но я тебя боюсь. А Андрей добрый. А вообще-то вы оба – мои крылья. Но летать нужно с одним крылом… Хотя это...
– Неудобно, – подcказал Романов.
– Невозможно, – подхватил Андрей.
Романов резко встал, одёрнул брюки.
– Вот моё решение. Дарю вам с царского плеча эту ночь для прощания. Неслыханная щедрость, конечно, но такой уж я дурак. От Марьи я никогда не откажусь, Андрей. Если завтра в двенадцать дня её не будет в «Берёзах», я сброшу бомбу на твоё имение.
И он пропал.
Они долго сидели на диване в полной прострации. Андрей опять стал чужим. Наконец спросил тусклым, безжизненным голосом:
– Ты выбрала меня. Зачем попятилась, стала оправдываться?! Я бы его дожал.
– Ты действительно больше не будешь моим рыцарем?
– Да спорол сгоряча. Конечно же, примчусь по первому твоему зову.
– А я всегда примчусь спасать тебя!
– Мы с тобой – рыцарь и рыцарка.
И они грустно рассмеялись.
– Андрюш, если этой ночью между нами ничего не произойдёт, то он меня не накажет, – заискивающе сказала она.
– Значит, ничего и не будет, милая. Я в кабинете закопаюсь в работу, а ты иди спать в гостевую. Можешь запереться.
– А зачем он дал тебе меня на эту ночь?
– Швырнул кость псу. На, мол, презренный кобелина!
– А разве не из мужской солидарности?
– Жалость и Романов?
– Андрей, раньше ты его защищал, а сейчас топишь. Зато он о тебе говорил уважительно.
– Я впал в отчаяние. Потерял равновесие. Хочу любимую женщину возле себя, а он пришёл и увёл её, мою златорунную овечку.
– Но ведь он отдавал тебе меня, и не раз.
– Я разлакомился, привык к сладкому, и теперь уже без него не могу. А он, наоборот, закалился. Марья, я стал более земным, чем он. А он стал ближе к небу. Вот такая произошла рокировка. Подарил мне тебя на ночь! Как благородно! Давай спать.
– Передумал идти в кабинет?
– Смеёшься?
– Но он прибьёт меня.
– Он сам себя только что побил. Мальчик возмужал, девочку больше не обидит.
Марья чувствовала себя опутанной тончайшей шёлковой сетью. Она рыпнулась было уйти в гостевую комнату и запереться там, но эта щекочуще приятная паутина уже спеленала её, оплела ноги-руки. Андрей вскочил, взял Марью за руку. И её обдало его жаром.
– Ночь утекает, любимая. Капля за каплей. Не будем терять время. Идём грешить!
Экзекуция пустым чемоданом
...Солнце просунуло через полузашторенное окно сноп лучей. Марья чихнула.
– Андрей, уже одиннадцать.
– Соскучилась по царюше?
– Тебе юмор, а мне экзекуция. Минимум – букет словесных пощёчин, максимум – побои и изгнание из дома. После тебя я ему противна!
– Ну так оставайся с тем, кому ты приятна.
– А бомба?
– Блеф. Не посмеет.
– Я в душ и в «Берёзы».
– А я приготовлю завтрак. Прощальный.
Он с болью глянул на прекрасное её, усталое личико.
– Заездили мы тебя, маленькая, замучили, два здоровенных кобеля! Услышь меня, ласточка: если он замахнётся на тебя, если почувствуешь любую угрозу – тут же зови меня! А ещё лучше – тэпэ ко мне. Не дожидайся худшего.
– Мне уже всё равно. Когда ты пришлёшь мне шустрых монахов?
– Постараюсь управиться за неделю.
– Вот и славно.
...Марья тэпнулась в "Берёзы" ровно в двенадцать. Романова в доме не было.
Она вздохнула с облегчением. Пошла на террасу, села в шезлонг и стала кумекать: какую казнь он для неё придумал. Ушат оскорблений? «Дешёвка» – самое безобидное. Потаскает за волосы? Размозжит ей голову? Все варианты болезненные, но первый хотя бы не травматичный.
И вдруг её разобрала злость. Ведь сам подложил её под пэпэ. Не в карты же им было ночью играть?
От страха у неё заболели мышцы живота, судорогой свело шею.
«Да кто он такой, чтобы я его так боялась? – вдруг взбаламутилась она. – Пошёл он к чертям собачьим. Подарил меня Огневу на ночь, ну так сам дурак. Я для них – вещь. Ну и буду вести себя бесчувственно».
Она побежала в зал, включила красивую мелодию и встала возле зеркала. Рыжий одуванчик с фигурой кабанелевской Венеры. И она заплакала.
«А ведь я на самом деле – дешёвка! И Андрей себя повёл как бычара. А Романов, наоборот, – на белом коне с плюмажем».
Она побрела в спальню и сдёрнула с кровати покрывало, чтобы прилечь. На подушке лежала записка.
Марья развернула её и прочла:
«Убирайся на все четыре стороны. Твои вещи собраны».
Глянула: у двери стоял серебристый чемодан. Она подошла, открыла его. Там было пусто. Из кармашка выглядывала сторублёвая купюра. Марья пнула чемодан.
Ей стало легко, словно она сбросила пуд груза. Всё царюша решил правильно. Проверил её на верность, она оказалась дрянью. Марья крикнула в пространство: «Молодец!»
Из тайника в одном из фолиантов на книжной полке она достала горсть драгоценностей и пару банковских карт. Обручальное кольцо Романова сняла с пальца и положила на стол. Надела самое красивое своё платье, другие упаковала в рюкзак. Обулась, пару сафьяновых ботинок сунула в боковушку рюкзака. Послала Андрею телепатему: «Он меня выпнул».
Тот ответил молниеносно:
«Ко мне! Вещи и побрякушки не бери».
Марья неохотно переоделась во фланелевый халат, а платья вернула на вешалки. Драгоценности снова спрятала в тайник. На прощанье обвела глазами роскошное помещение. И в это время появился Романов.
– Вот так безропотно повинуешься то мне, то ему. И где же потерялась та гордая Марья, которая шла собственным путём и гнула свою линию? Добро бы подчинялась только одному, а так сразу двум разновекторным мужикам!
Марью разобрала весёлая злость:
– Пофилософствовать захотелось?
– Почему бы и нет? У меня ведь больше нет ни жены, ни любви.
– Хм. Ты меня только что выставил с мелкой ассигнацией на бедность, отправил бездомничать. И я же ещё должна тебя пожалеть. Ну-ну! Шлюхам своим дарил дома. А меня всегда выгонял на улицу голой-босой. А теперь ещё и шутканул пустым чемоданом. Так что перст обвиняющий на себя обороти. Я требую у тебя полноценное жилище в качестве отступных.
– Так Андрей же тебе целое поместье подарил.
– Это было всего лишь красное словцо. Ты мне тоже, помнится, на словах «Берёзы» подарил, а на деле обдурил. Днище!
– Я тебе ничего не должен.
– Ну да, ты для всех фейерверк щедрости, кроме меня! Показушник.
Марья сделала движение рукой, чтобы раздвинуть эфир и исчезнуть, но он пулей настиг её и повалил на пол.
– Мы не договорили! Ты никуда не тэпнешься, пока не попросишь у меня прощения за показушника.
– Пошёл ты! Разбил наше с Андреем счастье, насвистел, что стал хорошим, а сам... Тьфу на тебя.
Марья говорила тихо, в низкой тональности.
Романов заскрипел зубами и уже занёс руку для удара, но пересилил себя и сдержался.
– Какой была дурой, такой и осталась. Я женюсь на Бажене. Это будет достойная царица. А ты катись.
Марья враз пришла в себя. Все кругом в голос говорят, что Бажена точёной фигуркой – вылитая мать. Характером – отец: добрая, мудрая, много чего видящая и знающая. Партия для царя отличная.
– Совет да любовь, Романов! Благословляю ваш брак заранее. Ты будешь в надёжных руках.
Романов развесил уши и ослабил хватку. И Марья пропала. А он на подгибающихся ногах дошёл до спальни и рухнул на кровать.
Он так долго готовился к новой жизни с Марьей! Полностью обновил имение, мечтал о ней и получил! И так всё тупо потерял! И зачем он оставил её на ночь Огневу? Надеялся, что тот преодолеет свою страсть к ней? С какого перепуга? Унизил её, ранил этим идиотским чемоданом и запиской!
План пэпэ сработал
Зато Андрей с нетерпением ждал её. Он принарядился, надел любимые ею джоггеры со множеством карманов и рубашку поло, красиво подчёркивавшую его рельефный торс.
А она оказалась у него в домашнем халате, растерянная, заплаканная, расторможенная. Начала было рассказывать о постыдной ссоре с властелином, достойной базарных торговок.
– Да ладно, не трать слова, я всё знаю, – сказал Андрей. – Мой план сработал на славу. Заживём опять! Буду уносить тебя на разноцветные планеты! Любимое моё тёплышко, как я счастлив!
– Он сунул мне на прощанье в пустой чемодан мелкую купюру и там самым стёр человека из памяти вселенной. Сто рублей – это чек, подтвердивший операцию. Он превратил нашу любовь в нуль. Сдачи, мол, не надо. Выразил ко мне лёгкое, почти научное презрение. А чемодан – это наш с ним брак: когда-то наполненный, теперь опустошённый его решением.
Андрей, не слушая философствующую Марью, закружил её по дому. Они вылетели в двери и взмыли в небо, запутались там в кучевом облаке, намокли, он вынес её к солнцу и они сразу высохли. Её волосы полыхали огнём в лучах светила. Серый халат сделал её похожей на крошечную тучку.
– Марья, люблю тебя! Чувствую себя на седьмом небе. Ты опять моя, у нас снова рай. Но почему ты плачешь, цветочек лазоревый?
– Я делаю что-то не так.
Андрей перенёс её в дом. Под ложечкой у него заныло.
– Ты всё сделала так!
– Мне надо с ним поговорить. Я смотаюсь быстро!
– Не надо, милая. С ним всё хорошо и даже слишком. Он влюблён в Бажену! Пусть бегает за ней. Ему теперь не до кого. Он тебя выгнал и расчистил поляну для новой царицы.
– Я мигом. Только гляну одним глазом.
В «Берёзах» было тихо и как-то похоронно. Марья взлетела по ступенькам мраморной лестницы наверх, рванула дверь и вбежала в холл. Никого. Она обследовала кухню и столовую.
С дрожью в ногах подошла к спальне.
Открыла. Романов лежал на постели в странной позе – вниз лицом, как-то скособочившись. Марья подбежала к нему и тронула его за плечо. Он открыл глаза и засмеялся.
Пожурчали за жизнь
– Ага, попалась! Вот я тебя и проверил! Включил тревожную эмоцию, сработало. Любишь меня всё-таки! Испугалась за меня. Что и требовалось доказать.
Марья выдохнула:
– Фух, Романов, слава Богу, это была всего лишь шутка.
– Марья, ложись рядом. Давай пожурчим за жизнь, как старые добрые друзья.
– Давай.
– Ягодка, прости меня. Я соврал насчёт Бажены. Нет у меня на неё видов от слова совсем. Хотел тебя на ревность подсадить.
– А зря! Бажена для тебя – идеальная партия. Подарок небес для тебя. Бажена сделает тебя счастливым, Свят!
– Брось ерундить. Мы из разных поколений, из очень-очень далёких. Она мне наскучила за один танец. Нудная малолетка. Всё время поучает. Не то что ты – шальная, озорная. У нас с ней нет общих тем! Так что брось впаривать мне свою дочуру. Зачем ей престарелый хрыч? В общем, прости меня. И возвращайся ко мне.
– Неожиданно. А как же записка, чемодан?
– Сглупил на порыве!
Марья насупилась. Он собрал в пучок её волосы и закрутил в жгут. Она немедленно отодвинулась.
– Романов, попридержи коней.
Я без тебя заболею и околею
– Ну что ж. Давай по новой. Уважаемая Марья Ивановна, прошу простить меня за злую записку и чемодан. Я рассердился, хотя сам отдал тебя на сутки мощному самцу. Ты ни в чём не виновата. Мы с Андреем заигрались. Но игра окончена. Я без тебя заболею и околею.
Он придвинулся к ней и снова стал закручивать в жгут её волосы.
– С тобой я умелый, сильный, яркий любовник. Без тебя – бесполое существо. Мне не хочется ни одну раскрасавицу. Ну не моё! Ни у одной нет пяти веснушек на носу! Люблю одну тебя. Ты мой крест, увитый розами. И колючка в заднице.
Марья приподнялась на локте и пристально посмотрела на Романова.
– Свят, чья я жена по документам?
– Сам не знаю.
– Как это?
– Я без конца отменял ваш брак с Огневым, а он без конца его регистрировал в каких-то деревенских ЗАГСах. Надо проводить расследование, искать последнюю регистрацию и аннулировать её, а потом зарегать наш с тобой брак.
– Вот как! Выходит, я законному мужу изменяю с тобой. Блин, я в шоке. Караул!
Романов радостно засмеялся.
– Вот же засада! Кто меня за язык тянул? Я тебя не отпущу, милая! Ты сейчас изменишь ему. Потому что я на пике плавления. Потрогай мой лоб. Сорок два градуса! Я погибаю! Ты обязана меня вылечить.
– Холодный компресс?
– Лучше поцелуй! Спаси бедного, брошенного, никому не нужного царя.
Он окончательно закрутил её волосы в жгут и жадно припал губами к её шее. Следующим пунктом программы был её навечно вымазанный земляникой рот.
Марья сомлела, изнемогла и вырубилась. И Романов коршуном налетел на снопом лежавшую телесную роскошь.
– Наконец-то мне улыбнулось счастье! – шептал он ей на ушко. – Моя самооценка поднялась выше некуда.
Это были последние умные слова из его словесного арсенала. Далее последовало падение в параболу наслаждения.
– Ты мой нектар, Марунечка, – подвёл он итог встречи.
– Свят, что мне делать? – спросила она, когда он излечился, наконец, от высокой температуры.
– Жить со мной, твоим суженым. Быть царицей, что ж ещё?
– А как же Андрей? Я сказала ему, что обернусь мигом. Он ждёт.
– Я двадцать пять лет ждал.
– Может, всё-таки мне куда-нибудь переселиться на нейтральную территорию? Я непонятно чья на сегодня жена. До выяснения?
– Ты моя жена, и точка! А с Андрюхой я разберусь.
– А Баженушка как же? Сам царь её замуж позвал! Девочку растревожил, она теперь в мечтах. Может, будете видеться, и ты раскроешь в ней цветы души? Бывает, что чувство возникает позже.
– Зачем ты мне свою соплячку подсовываешь? Мне скоро четыреста лет! А ей – семнадцать!
– Да у неё древняя душа, ей тысячелетия.
– Такая старушенция мне тем более не нужна! Я предпочитаю золотую середину, то есть, собственную жену Марью Романову. И больше не зуди мне про свою Баженку.
– Ну так куда мне на передержку переместиться, Свят Владимирович?
– Разве в доме комнат мало? Да и кровать у нас в половину футбольного поля. Ты с одного края, я с другого, и всех делов!
Когда через некоторое время его рука начала осторожно путешествовать по ней, она спросила сердито:
– Ты кто?
– Тот, кому прописали мёд.
– Всем людям на свете его прописали.
– Тебя прописали только мне! Иди уже сюда, пока другой медведь тебя не уволок!
О чём царь с царицей болтали всю ночь
– А помнишь нашу первую брачную? – засмеялась она. – Я от страха чуть не померла. И ты целую лекцию мне на ухо прочитал: «У тебя на личике есть губки, похожи на спелые вишни, и они предназначены для моего рта. Но ещё в одном месте у тебя есть губки в виде лепестков роз. Они тоже предназначены для меня. Для специального органа, который очень осторожно и нежно доставит туда семя, и через некоторое время оттуда появятся наши детки». Это было так сказочно, что во мне прорезалось любопытство. Я спросила: «Что, сходу детки?» Ты успокоил: «Сперва нужны репетиции». Сразу было видно опытного мужчину в части недотрог..
– Не угадала! Я не был опытным. Меня самого лишила девственности староста нашей группы. Вот кто была умелая! Обучение шло всего пару суток, пока не случилась трагедия с тобой. Меня после той жути так триггернуло, что вырубило. И лишь когда я подошёл к тебе на мосту, меня бомбануло! С тех от тебя бомбит и штормит.
– Когда я тогда увидела тебя в обнимку с Варькой, то поняла, что ты предатель… Это было страшное горе для девочки-сироты. Мне нестерпимо захотелось умереть. Этот импульс считала вселенная, и моё желание было исполнено. Почему ты возлёг со старостой, хотя любил меня?
– Водка! Перепил с непривычки. Варька увивалась за мной все годы обучения и под занавес добилась своего .… Её дальнейшей судьбой я не интересовался. Тебя ведь тоже твой староста добился!
Он сделал укоризненное лицо. Ударился в воспоминания:
– Когда я впервые увидел Огнева, он произвёл на меня неизгладимое впечатление. Все кругом глаза боялись на меня поднять и всячески заискивали, а этот голодранец говорил со мной на равных.
Я этим изрядно этим позабавился! Захотелось узнать причину такой борзоты. А мы, как позже стало ясно, делили с ним мою жену...
Он с упрёком посмотрел на Марью. Она опустила ресницы.
– Ладно, проехали. Он принуждал тебя гипнозом, это ясно.
Но Марья не подняла глаз.
– Этот субъект отточил свои магические способности на нас. Тебя сделал своей любовницей, меня – продвигателем его по карьере. Помню, я спросил его, готов ли он поработать на меня. Он ответил, что готов послужить стране через работу на меня. Это была заявка с прицелом. Он мне понравился.
– В Огнева влюблялись и женщины, и мужчины.
– Не могу сказать о себе так радикально. Но он меня заинтересовал. Я тогда был уверен в своём могуществе. А он не только на мою женщину залез, но и сделал это занятие регулярным. Спесь с меня благодаря ему слетела. Я понял: это щелчок по носу от вечности. Вот так меня Огневым свыше поучили!
Марья слушала Романова, затаив дыхание. Века просуществовали бок о бок, а она о нём так мало знала. Проникали друг в друга телесно, а не в души.
Они разговаривали до утра. Вдруг она подскочила и побежала к зеркалу.
Спросила:
– Кто я теперь?
Зеркало (а точнее, подкравшийся Романов) ответило:
– Наша общая радость. Ну и... слегка головная боль.
Андрей, появившись из ниоткуда с тарелкой блинов, добавил:
– И с вишнёвым вареньем. Как тогда в 203-й главе.
Откуда-то взявшаяся Бажена обратилась к Андрею:
– Пап, а ты усыновил щенка, который лаял на царя?
Марья засмеялась и... проснулась. Оказывается, она вздремнула, пока Романов распинался на очередной её полусонный вопрос. Он поднял бровь:
– Чего?
– Солнышко, ты приоткрыл шторку в свою душу, я прям кайфанула.
– Может, и ты приоткроешь кое-что для меня? Вместе кайфанём.
– Романов, ты стал спрашивать разрешения? Что-то новое.
– Тогда держись!
Продолжение Глава 204.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская