— Петя, ты серьезно собираешься ехать? Сейчас одиннадцать вечера! До Калуги сто пятьдесят километров!
Оксана стояла в дверях спальни, наблюдая, как муж натягивает джинсы. На кровати лежала его куртка, рядом — ключи от машины.
— Оксан, я же сказал — Димка просит помочь. У него машина сломалась, а завтра утром ему обязательно нужно быть в Москве.
— А поезд? Автобус? Такси, в конце концов?
— Ты не понимаешь. Димка — друг. Он бы для меня то же самое сделал.
— Петь, тебе завтра в восемь на работу. Ты вернешься в лучшем случае в четыре утра. Как ты будешь работать?
Петя резко обернулся. В его глазах мелькнуло раздражение.
— Ты мне не мать, хватит меня нянчить! Я взрослый человек и сам решу, что мне делать!
Слова ударили Оксану как пощечина. Она отшатнулась, словно он действительно ее ударил.
— Что ты сказал?
— То, что слышала. Достало уже. "Петя, поешь", "Петя, возьми шарф", "Петя, не забудь таблетки". Мне тридцать два года, а ты обращаешься со мной как с ребенком!
— Я просто забочусь о тебе...
— Не надо! Не надо обо мне заботиться! Я справлюсь!
Он схватил куртку, ключи и вышел, хлопнув дверью. Через минуту во дворе взревел мотор, и машина уехала.
Оксана стояла посреди спальни, не в силах пошевелиться. "Ты мне не мать". Слова крутились в голове, каждый раз причиняя новую боль.
Она села на кровать, обхватила себя руками. Когда она превратилась в "мамочку"? Когда перестала быть женой и стала... кем? Нянькой?
Телефон завибрировал. Сообщение от Марины, лучшей подруги:
"Как дела? Давно не виделись, может, завтра кофе?"
Оксана набрала ответ дрожащими пальцами:
"Можно я сейчас приеду?"
"Конечно! Что случилось?"
Марина открыла дверь в пижаме и с маской на лице.
— Господи, Оксан, ты чего? На тебе лица нет!
— Можно войти?
— Заходи, конечно. Сейчас смою эту дрянь и поставлю чайник.
Они сидели на кухне. Оксана рассказала все — про Димку, про ночную поездку, про слова Пети. Марина слушала, кивая.
— И знаешь, что самое обидное? — Оксана размешивала сахар в чае. — Он прав. Я действительно веду себя как мать. Напоминаю про таблетки, собираю ему обеды с собой, глажу рубашки...
— Подожди. А он сам не может погладить рубашки?
— Может, но... криво же гладит. Стрелки не там.
— И что?
— Как что? Это же некрасиво.
Марина откинулась на спинку стула.
— Оксан, а ты помнишь себя пять лет назад? До свадьбы?
— Помню.
— И какая ты была?
Оксана задумалась. Пять лет назад она работала в рекламном агентстве, ходила на фитнес три раза в неделю, встречалась с подругами, путешествовала. У нее было три десятка платьев и идеальный маникюр.
— Другая.
— Вот именно. Ты была яркая, уверенная, независимая. Петька за тобой как собачка бегал, помнишь? Цветы каждый день, рестораны, подарки.
— Помню.
— А теперь посмотри на себя. Когда ты последний раз в парикмахерской была?
Оксана дотронулась до волос. Отросшие корни, секущиеся кончики.
— Месяца три назад.
— А маникюр?
Оксана спрятала руки под стол. Ногти были коротко подстрижены, без лака.
— Некогда.
— Некогда? Или все время тратишь на то, чтобы Пете было комфортно? Оксан, ты превратилась в обслуживающий персонал. Неудивительно, что он так реагирует.
— Но я же хотела как лучше...
— Знаю. Но мужчинам не нужны мамы. Им нужны женщины. Помнишь, какой Петя был, когда за тобой ухаживал? Глаз горели, готов был горы свернуть. А сейчас?
Оксана молчала. Сейчас Петя приходил с работы, ужинал и ложился на диван с телефоном. По выходным встречался с друзьями. Когда они последний раз куда-то ходили вдвоем?
— Что мне делать, Марин?
— Вспомнить себя. Ту, прежнюю. Перестать быть мамочкой и стать женщиной. И раз уж он сказал, что ты ему не мать — покажи ему это.
Оксана вернулась домой в третьем часу ночи. Пети еще не было. Она не стала ложиться — все равно не уснет. Открыла шкаф, достала джинсы. Когда она их последний раз надевала? Влезла с трудом — располнела.
Перебрала весь гардероб. Бесформенные футболки, растянутые кофты, удобные, но страшные домашние штаны. Где ее платья? Где туфли на каблуках?
В четыре утра хлопнула входная дверь. Петя прошел на кухню, не заглядывая в спальню. Оксана слышала, как он пьет воду, как скрипит диван в гостиной. Он даже не проверил, спит ли она.
Утром будильник прозвенел в семь. Обычно Оксана вставала, готовила завтрак, будила Петю, гладила ему рубашку. Сегодня она выключила будильник и перевернулась на другой бок.
— Оксан? — Петя заглянул в спальню в половине восьмого. — Ты чего не разбудила? Я опаздываю!
— Ты же взрослый. Сам справишься.
— Что? Оксан, мне реально некогда. Можешь подвезти? Я вчера машину у Димки оставил.
Она села в кровати, посмотрела на него спокойно.
— Нет, не могу. У меня свои дела.
— Какие дела в восемь утра?
— Мои дела.
Петя растерянно моргал. Потом посмотрел на часы, выругался и убежал. Хлопнула дверь.
Оксана встала, приняла душ. Позвонила на работу — взяла отгул. Потом позвонила в салон красоты.
— Можно к вам сегодня? Стрижка, окрашивание, маникюр, педикюр. Да, весь комплекс. В десять? Отлично.
К трем часам дня Оксана была неузнаваема. Волосы блестели шелковой волной, ногти сияли идеальным красным лаком. Она купила новые джинсы — на размер больше, зато сидели отлично. Блузка подчеркивала грудь. Туфли на небольшом каблуке удлиняли ноги.
В офис она вошла без десяти четыре. Их отдел занимал половину третьего этажа. Петя сидел за своим столом — помятый, с красными глазами, в мятой рубашке.
— О, Оксана! — коллега Наташа присвистнула. — Вот это да! Ты шикарно выглядишь!
— Спасибо, — Оксана улыбнулась и прошла к своему столу.
Петя поднял голову, и его глаза расширились.
— Оксан? Ты... ты чего так вырядилась?
— Просто привела себя в порядок. Разве плохо выгляжу?
— Нет, но... Слушай, можешь помочь? У меня отчет горит, а я вообще не соображаю. Всю ночь не спал.
— Извини, у меня свой отчет. Ты же взрослый, справишься.
Она села за компьютер, открыла почту. Сто двадцать писем. Ничего, разберется.
Дзен Премиум ❤️
— Оксан, ну пожалуйста. Мне через час сдавать, а я только половину сделал.
— Петь, я не могу. У меня встреча с Мариной через полчаса.
— Какая встреча? О чем?
— Кофе попьем. Давно не виделись.
— Ты серьезно? У меня отчет горит, а ты кофе пить собралась?
Оксана подняла на него спокойный взгляд.
— Ты вчера поехал к другу за сто пятьдесят километров, хотя я просила не ехать. Сказал, что ты взрослый и сам решаешь. Вот и я решила — хочу кофе с подругой.
— Это не одно и то же!
— Почему? Объясни мне разницу.
Петя открыл рот, закрыл. Потом отвернулся и уткнулся в монитор.
С Мариной они просидели два часа. Подруга оценила преображение.
— Вот это я понимаю! Теперь ты похожа на себя.
— Знаешь, как странно. Я весь день занималась только собой. Никого не кормила, не гладила рубашки, не напоминала про таблетки. И мир не рухнул.
— Конечно, не рухнул. Более того, держу пари, твой Петька сейчас в шоке.
— Он просил помочь с отчетом. Я отказала.
— Молодец. Пусть учится быть самостоятельным. Кстати, а ужин ты готовить собираешься?
— Нет. Закажу пиццу. Или вообще в ресторан схожу.
— Одна?
— А что? Нормальные люди ходят в рестораны одни.
Домой Оксана вернулась в девять вечера. Петя сидел на кухне перед тарелкой с пельменями. Судя по виду, варил сам — половина разварилась, половина слиплась.
— Привет, — сказала она, проходя мимо.
— Оксан, можем поговорить?
— О чем?
— О том, что происходит. Ты весь день себя странно ведешь.
— Странно? — Оксана налила себе воды. — По-моему, я веду себя как взрослый самостоятельный человек. Именно этого ты хотел, разве нет?
— Я не это имел в виду...
— А что ты имел в виду? Что я должна перестать о тебе заботиться, но продолжать тебя обслуживать? Гладить рубашки, готовить обеды, помогать с отчетами?
— Оксан, ну не дуйся. Я погорячился вчера.
— Я не дуюсь. Я приняла к сведению твои слова. Ты прав — я тебе не мать. И вести себя как мать больше не буду.
Она ушла в спальню, оставив его на кухне с тарелкой слипшихся пельменей.
Три дня они почти не разговаривали. Жили как соседи — вежливо здоровались, обходили друг друга в коридоре. Петя пытался начать разговор, но Оксана отвечала односложно и уходила.
За эти три дня она записалась в фитнес-клуб, встретилась с подругами, сходила в театр. Одна. Купила три новых платья и туфли на высоком каблуке.
Петя ходил помятый, в мятых рубашках. На работе еле соображал — отчет он все-таки сдал, но с ошибками. Начальник устроил разнос.
На четвертый день, в субботу утром, Оксана делала макияж перед зеркалом. В дверях появился Петя.
— Оксан, хватит. Давай поговорим нормально.
— Я слушаю.
— Я идиот. Не должен был так говорить. Прости.
Она повернулась к нему.
— Петь, дело не в словах. Дело в том, что ты был прав. Я действительно вела себя как мать. Готовила, стирала, гладила, напоминала. А ты привык и перестал это ценить.
— Я ценил...
— Когда? Когда ты последний раз сказал спасибо за выглаженную рубашку? За приготовленный ужин?
Петя молчал.
— Вот именно. Ты принимал это как должное. Как будто я обязана.
— Но ты же моя жена...
— Жена, а не прислуга. И не мать. Петь, я не хочу больше так жить. Я хочу быть женщиной, а не домработницей.
— И что теперь?
— Теперь мы учимся жить по-новому. Ты — быть самостоятельным. Я — быть собой. Если хочешь глаженую рубашку — гладь сам. Или отдавай в химчистку. Хочешь домашний ужин — готовь. Или готовим вместе, по очереди.
— А забота? Любовь?
— А это разве любовь — превратить жену в обслугу? Петь, я тебя люблю. Но я больше не буду твоей мамочкой. Если тебе нужна мамочка — возвращайся к маме.
Он подошел ближе, взял ее за руки.
— Мне не нужна мамочка. Мне нужна ты. Та, в которую я влюбился. Красивая, уверенная, независимая.
— Вот ею я и буду.
— Оксан, а можно вопрос?
— Какой?
— Ты сегодня такая красивая... Куда собралась?
— В салон. На массаж. А потом думаю по магазинам пройтись.
— Можно с тобой?
Она удивленно подняла брови.
— Ты? По магазинам?
— Ну, я подожду где-нибудь в кафе. А потом можем пообедать вместе. В ресторане. Как раньше.
— А друзья? Димка?
— Димка подождет. Мне важнее время с женой провести. С красивой, уверенной, независимой женой.
Оксана улыбнулась.
— Хорошо. Но учти — я буду долго выбирать платья.
— Буду терпеливо ждать. И носить пакеты.
— И не ныть?
— И не ныть. Оксан, прости меня. За все.
— Прощаю. Но больше так не делай.
— Не буду. Обещаю.
Он поцеловал ее — впервые за эти дни. И впервые за долгое время это был не дежурный чмок в щеку, а настоящий поцелуй.
Когда они вышли из дома, Петя взял ее под руку.
— Знаешь, может, оно и к лучшему. Этот наш кризис.
— Почему?
— Я как будто заново в тебя влюбился. Ты стала... другая. Как раньше. Нет, даже лучше.
— Я стала собой. Той, которой была до того, как решила, что быть хорошей женой — значит быть мамочкой.
— Не будь мамочкой. Будь моей женщиной.
— Буду. А ты будь мужчиной, а не маминым сынком.
— Договорились.
Они шли по улице — красивая пара. Она — в новом платье и туфлях на каблуках. Он — выбритый, в чистой рубашке (которую сам погладил утром).
Прохожие оглядывались. И было на что посмотреть.
Дзен Премиум ❤️
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку) ❤️
Навигация по каналу Юля С.
Ещё рассказы:
Пуговка