Глава 1
Людмила тоже отказывалась покидать свою хату и бросать хозяйство. Глядя на её безжизненный угасающий взгляд, Маруся вздрогнула. Будто жизнь утратила краски для её невестки и больше не имеет смысла. Она подошла к Людмиле и встряхнула её:
- У тебя дочки, ради них жить надо.
- Надо, - глухо произнесла она. - Но сил нет так больше. Каждый миг, каждую минуту я думаю о нём. Я больше никогда не буду счастливой, больше никогда никого не смогу полюбить. Маруська... Коли со мной чего случится, ты за Надей и Верой пригляди.
- Ты чего удумала?
- Я на себя удар возьму. Вы идите. А я останусь, буду колхозное имущество беречь, покуда смогу.
- Нет, слышишь? Нет!
Людмила оттолкнула Марусю и пошла в избу.
***
Вечером лишь половина хутора покинули свои дома. Маруся вела за руку свою дочку Оксанку за руку, рядом с ней шли Надя и Вера.
Евдокия и другие старожилы отказывались покидать свои дома.
- Я останусь, дочка. Мне доверили управление колхозом, я и оправдаю надежды. Раз Людмилка приняла решение остаться, вместе как-то сдюжим. Да и кто меня тронет? Кому я нужна, старая больная вдова? Ничего с меня не возьмешь. А вы, молодые, бежать должны. Мало ли что эти нехристи сотворят?
Вот так и вышло, что все молодые девчата, да женщины с детьми отправились в лес. Они шли до самой темноты, после развели костер, расположившись на ночлег. Кто-то в клетки кур посадил, взяв с собой несколько голов. Клавдия вела за собой корову, Груня порося перед собой толкала. Мешки женщин были набиты одеждой и провизией. Они не знали, сколько времени предстоит им пробыть в лесах, но знали точно, что должны защитить своих детей, и честь молодых девчат.
Переночевав, двинулись дальше к другому краю леса, где не было населенного пункта, но была река и плавни, в которых можно будет спастись.
****
В лесах пробыли они всего две недели. Больше не потребовались - немецкие сапоги прошли по небольшому хутору, оставив от него разруху, да слёзы. Не представляла эта маленькая населённая местность для них ценности, они разорили амбары, дворы да лавку, остановились на постой на три дня, да ушли дальше.
Только вот за эти три дня хутор поредел... Тех, кто пытался отстоять своё имущество, схоронили на местном кладбище. Там же упокоили и Людмилу, которая в истерике укусила одного из солдат за ухо. Хату её жечь не стали, поколотили стёкла, да сломали забор.
Евдокия несколько дней не решалась идти в лес за дочкой, внучками и другими людьми. И лишь выждав время, отправилась и сообщила людям, что можно вернуться, но быть очень осторожными.
- Всё забрали, - рыдала Евдокия. - Всё, подчистую. Как же мы зиму будем переживать?
Маруся молча смотрела на мать. Первая разве голодная зима им предстоит? Лишь бы не вернулись эти звери, лишь бы больше никого хоронить не пришлось.
Обнимая двух своих племянниц, она плакала, глядя на хату брата и невестки, ныне покойных. И знала, что жизнь её не будет прежней.
****
Эту зиму не пережила её дочь Оксанка. Будто мало испытаний выпало на долю хуторян, как суровая зима стала их выматывать.
Морозы были не сильные, но частые ветра, которые потом затихали, пригоняли тучи, и ливни обрушивались на хаты людей.
Все стены отсырели, не помогали даже печи, которые топились круглосуточно. Так как дров заготовили мало, женщинам приходилось брать в руки сани, топоры и идти рубить деревья.
Вот в один из таких промозглых серых дней Маруся поняла, что у её дочки жар.
Она металась в панике, не понимая, что ей делать - дорогу размыло, в город не добраться. Да и как она дочку потащит в район? Это же двенадцать вёрст! Ну доберется она до ближайшей станицы, где медик есть, и что? Вдруг там немцы или полицаи? И жив ли там медик? Связь была потеряна, даже не спросишь ни у кого. Каждый житель хутора боялся выходить за его пределы, чтобы не найти свою погибель. Каждый день она жила как на иголках, боясь, что об их хуторе вспомнят. Но, видимо, разграбив его, немцы поняли, что здесь делать нечего. Даже полицаев не оставили.
Маруся отчаянно молилась, заваривала малиновые стебельки, сушенный Иван-чай, прикладывала примочки к горячему лбу дочери. Но на третий день, февральским вечером Оксана закрыла свои глазки навсегда.
- Я не могу, я не вынесу этого, - Маруся рыдала, сидя на холодной мокрой земле. Слёзы катились по её щекам, дождь хлестал по её телу, но она не чувствовала ни холода, ни боли от крупных капель. Ничего не было сейчас тяжелее, чем та боль, что была в душе.
- Дочка, встань, не рви мне сердце, - Евдокия враз поседела и постарела лет на десять, сгорбилась, но не сломилась...
- За что, мама? За что жизнь нас так испытывает? Сперва отец, потом брат, следом Людмила и теперь моя Оксанка. И это меньше, чем за два года! За что, Господи, ты так на нас гневаешься? - Маруся подняла голову, не обращая внимания на крупные капли дождя.
- Дочка, не ропщи на Господа, грех это. Если он так испытывает, знать, грешны мы.
- Если Миша не вернется, я руки на себя наложу, слышишь, мать?
Евдокия не выдержала. Она подняла руку и ладонь со всей силы прикоснулась к щеке дочери.
- Не смей, слышишь? Не смей! Думаешь, мне легче, чем тебе? Я держусь, как могу держусь. Плачу, рыдаю, судьбу проклинаю. Но и мысли не было наложить на себя руки.
Маруся, держась за щеку, смотрела на мать и вдруг почувствовала стыд. Она, молодая, опустила руки, сдалась. Как Людмила проявила слабость духа и отчаяние. А разве матери сейчас легче? Ей, может быть, тяжелее во сто крат. Но она не голосит и в петлю не лезет.
- Прости меня, мама. Прости...
***
1945 год.
Казалось, еще совсем недавно они прятались от немцев в лесу. Еще совсем недавно не жили, а выживали, и вот теперь долгожданная победа.
Они пережили суровую зиму, когда германские войска захватили большую часть Кубани, и не менее тяжелые были последующие месяцы после их изгнания с кубанской земли. Тогда только начали восстанавливать жилища, засаживать поля.
С разных уголков страны поступали семена для посадки. Даже их маленький колхоз начал возраждаться.
В сентябре 1944 года вернулся прежний председатель, заняв своё место и Евдокия с облегчением отдала ему бразды правления, став бригадиром на ферме, которую пополнили перед самым его возвращением, прислав им десяток телят и две дойные коровы. Маруся тут же работала вместе со своими племянницами.
Вера и Надя жили в доме своих покойных родителей. Окна вставили, забор поправили своими силами. Так как Надя была взрослой, то вполне сносно управлялась с домашними хлопотами.
***
Миша вернулся июльским вечером.
Маруся, сходив на погост, где проведывала после работы могилки отца, Люды и дочки, шла и представляла свою встречу с мужем. Она не знала, когда он вернется. Но он обязательно скоро будет дома.
Открыв калитку, женщина вошла и вскрикнула от радости - на лавочке возле хаты сидел её муж.
- Миша! Миша! Миша! - кричала она, будто умалишенная.
Встав, он раскинул руки и пошел к ней навстречу.
- Маруська моя!
Они стояли, обнявшись и другие слова им были не нужны.
И лишь чуть позже, сидя за столом, он слушал рассказ об их житье в столь тяжелое для страны время. Он смотрел на Марусю с восхищением, слушая слова Евдокии о том, как его жена повела жителей хутора в лес, таким образом она, возможно, смогла уберечь не одну жизнь.
- Я, может быть, спасла чужие жизни, вот только я дочку нашу уберечь не смогла. И Людмилу не в силах была уговорить.
- Маруська моя, - Михаил обнял жену, не скрывая слёз, когда услышал про дочь. - Мы еще будем счастливы, слышишь? Обязательно будем.
- Ты в это веришь?
- Верю, любовь моя. Верю. А как же без веры жить?
ЭПИЛОГ
Он был прав - они смогли стать вновь счастливыми. В начале 1947 года Маруся родила сына Степана.
Тогда она знала - скоро жизнь изменится. Скоро этот хутор перестанет существовать, но увеличится соседняя станица, потому что там расширяют колхоз и строятся новые дома. В одном из этих построек, в двухэтажке на первом этаже, будет жить их семья.
Жалела ли Маруся, что покинет отчий дом, что хутор скоро снесут и все жители переберутся в станицу? Наверное, нет. Слишком уж тяжелыми были воспоминания, которые омрачали их счастье. А там у них начнется совсем другая жизнь.
Матери Маруси и двум её внучкам дали двухкомнатную квартиру, а напротив расположились Маруся с мужем и сыном, которым дали такие же метры. Возле дома были нарезаны участки, колхоз здесь был процветающий, что в будущем делало их жизнь более обеспеченной. Хутор снесли, на его месте теперь были сады. И лишь погост, на котором уже больше никого не хоронили, напоминал о том, что здесь когда-то была жизнь.
Спасибо за прочтение и поддержку автора. Если понравилось, жмите 👍.
Присылайте свои истории по контактам в описании профиля.
При копировании прошу указывать автора и ссылку на первоисточник.