Осенний ветер кружил опавшие листья, когда я парковала машину у подъезда мамы. Последние месяцы выдались особенно тяжелыми. Её состояние ухудшалось, а наши с Андреем отношения трещали по швам. Каждый визит к маме превращался в повод для очередной ссоры.
Я взяла пакеты с продуктами и поднялась на третий этаж. Звонок не работал — опять мама забыла заменить батарейки. Пришлось стучать.
— Кто там? — раздался настороженный голос из-за двери.
— Мама, это я, Ирина.
Послышалось шуршание, звяканье цепочки, и дверь приоткрылась. Мама выглянула, оглядела меня с ног до головы, словно видела впервые, потом облегченно вздохнула и пустила в квартиру.
— Я думала, это опять они, — прошептала она, запирая за мной дверь на все замки.
— Кто — они? — спросила я, проходя на кухню и выкладывая продукты.
— Ну как же, — мама понизила голос, — те, кто следит за мной. Я же тебе рассказывала. Они установили камеры в подъезде. А вчера пытались проникнуть в квартиру, я слышала, как возились с замком.
Я вздохнула. Началось. Снова эти фантазии о слежке и преследовании. Врач говорил, что это часть её болезни — параноидные мысли, которые усиливаются во время обострения.
— Мама, никто за тобой не следит. Это всё игра воображения, — я старалась говорить мягко, но твердо, как советовал доктор Соколов.
— Ты тоже с ними заодно? — мама отступила на шаг, её глаза сузились. — Они и тебя завербовали?
— Никто меня не вербовал, — я начала готовить ужин, привычно игнорируя её подозрения. — Давай лучше поговорим о чем-нибудь хорошем. Как твои цветы поживают?
Отвлечь маму на другую тему иногда срабатывало. Вот и сейчас она немного расслабилась и начала рассказывать о своих фиалках на подоконнике. Я слушала вполуха, думая о том, что скажет Андрей, когда я вернусь домой позже обещанного. Он снова начнет упрекать меня в том, что я трачу слишком много времени на маму, что её болезнь разрушает нашу семью.
За ужином мама вдруг замолчала на полуслове и уставилась в окно.
— Они здесь, — прошептала она, бледнея. — Видишь машину? Черную? Они приехали за мной.
Я повернулась к окну. На улице стоял обычный черный седан, какой можно увидеть в любом дворе.
— Мама, это просто машина соседей. Никто за тобой не приедет.
— Нет, нет, они хотят забрать меня! — она вскочила, опрокинув чашку с чаем. — Они знают, что я обнаружила их план!
— Какой еще план? — я устало потянулась за тряпкой, чтобы вытереть лужу.
— Они хотят контролировать всех через телевизор. Я обнаружила микрочипы в пульте! Поэтому я выбросила телевизор. Они не смогут за мной следить!
Я замерла с тряпкой в руке.
— Ты выбросила телевизор?
— Да, вчера. Вынесла на помойку. Он был напичкан следящими устройствами.
Телевизор был новый, я купила его маме на день рождения всего три месяца назад. Это была последняя капля. Я почувствовала, как внутри поднимается волна отчаяния и гнева.
— Мама, послушай, — я взяла её за руки. — Тебе нужно показаться врачу. Доктор Соколов говорил, что при первых признаках обострения...
— Ты с ними заодно! — мама вырвала руки и отступила к стене. — Ты хочешь сдать меня им! Уходи! Уходи немедленно!
Она начала кричать и размахивать руками. В такие моменты её было не остановить. Я знала, что лучше уйти и дать ей успокоиться. Утром позвоню Соколову, пусть назначит внеплановый визит.
— Хорошо, мама, я пойду, — сказала я как можно спокойнее. — Завтра приду снова.
— Не приходи! Они идут за тобой по пятам! Ты приведешь их ко мне! — кричала она мне вслед, когда я выходила из квартиры.
На улице я села в машину и разрыдалась. Столько лет это продолжается, и становится только хуже. Когда-то мама была другой — веселой, энергичной, полной планов. А потом начались эти странности. Сначала небольшие — повышенная подозрительность, странные идеи. Потом всё серьезнее и серьезнее. Три года назад ей поставили диагноз — параноидальная шизофрения. С тех пор я разрывалась между домом, работой и мамой, пытаясь помочь ей справиться с болезнью. Андрей поначалу поддерживал, но в последнее время всё чаще говорил, что это безнадежно, что мама никогда не поправится.
Дома меня ждал уже знакомый холодный прием. Андрей сидел в гостиной, демонстративно глядя в телефон.
— Я уже думал, ты там ночевать останешься, — сказал он вместо приветствия.
— Прости, — я устало опустилась в кресло. — У мамы обострение. Она выбросила телевизор, представляешь?
— Новый? Тот, что ты купила в кредит? — Андрей отложил телефон. — Ирина, ты понимаешь, что это ненормально?
— Конечно, понимаю. Она больна, Андрей. Завтра позвоню доктору Соколову, он назначит лечение.
— Лечение, лечение, — передразнил он. — Сколько лет это продолжается? Сколько денег мы потратили на всех этих врачей? А толку? Она только хуже становится.
Я молчала. Спорить не было сил.
— Твоя мать психически больная, ей пора в лечебницу! — убеждал меня муж, пока не встретился с её врачом. — Специализированное учреждение — вот что ей нужно. Там за ней будут присматривать профессионалы, а мы наконец заживем нормальной жизнью.
— Я не сдам маму в психушку, — тихо, но твердо сказала я. — Мы уже обсуждали это. Доктор Соколов говорит, что в её случае госпитализация только ухудшит состояние. Её паранойя усилится в незнакомой обстановке.
— Да что ты слушаешь этого Соколова! — Андрей вскочил и начал ходить по комнате. — Он просто выкачивает из нас деньги! Три года «лечения», и что? Где результат?
— При шизофрении не бывает быстрых результатов, — я повторяла слова доктора. — Это долгий процесс, с улучшениями и обострениями.
— Знаешь что, — Андрей остановился напротив меня, — я хочу сам поговорить с этим Соколовым. Пусть объяснит мне, почему твоя мать до сих пор бредит о преследовании и выбрасывает дорогую технику!
Я вздохнула. Может, это и к лучшему. Пусть Андрей сам поговорит с доктором, услышит от профессионала то, что отказывается слышать от меня.
— Хорошо, — согласилась я. — Я запишу нас на прием.
Утром я позвонила доктору Соколову и рассказала о ситуации. Он согласился принять нас с Андреем, а потом отдельно осмотреть маму на дому.
На приеме Андрей был настроен решительно. Он сразу заявил, что считает лечение бесполезной тратой денег и времени, и что единственный выход — поместить маму в специализированное учреждение.
Доктор Соколов — высокий седеющий мужчина с внимательным взглядом — выслушал его, не перебивая, а потом спокойно сказал:
— Понимаю ваше разочарование, Андрей. Лечение психических заболеваний — это марафон, а не спринт. Но прежде чем мы обсудим варианты, я хотел бы рассказать вам немного о самой болезни.
Он достал папку с медицинскими снимками и показал нам МРТ головного мозга.
— Видите эти участки? — он указал на темные области. — Это структурные изменения в мозге пациента с шизофренией. Болезнь затрагивает не только психику, но и физиологию. Это как диабет или гипертония — хроническое состояние, которое нужно постоянно контролировать.
Андрей нахмурился, разглядывая снимки.
— И что, это навсегда? Нет никакого лечения?
— Есть терапия, которая помогает контролировать симптомы, — терпеливо объяснял доктор. — Нейролептики снижают уровень психоза, психотерапия помогает пациенту научиться жить с болезнью. Но волшебной таблетки, которая вернет прежнюю Марию Петровну, не существует.
— Тогда почему бы не поместить её туда, где специалисты будут следить за приемом лекарств? — настаивал Андрей. — Ирина измотана, она разрывается между работой, домом и матерью!
— Я понимаю вашу заботу о жене, — кивнул доктор. — Но специализированные учреждения — это крайняя мера, когда пациент представляет опасность для себя или окружающих. Мария Петровна не агрессивна, она способна жить самостоятельно при поддержке близких. Госпитализация для неё будет травмой, которая только усилит симптомы.
Я видела, как Андрей начинает сомневаться. Доктор Соколов говорил спокойно и убедительно, не пытался давить, но и не отступал от своей позиции.
— Кроме того, — продолжил доктор, — есть и другие варианты помощи. Например, социальный работник, который будет навещать Марию Петровну несколько раз в неделю. Или дневной стационар, где она будет проводить часть дня под наблюдением, а вечером возвращаться домой.
— Я не знала о таких вариантах, — сказала я, чувствуя, как внутри затеплилась надежда.
— Система социальной поддержки психически больных людей постепенно развивается, — пояснил доктор. — Я могу помочь оформить документы для получения таких услуг.
Андрей молчал, переваривая услышанное. Потом неожиданно спросил:
— А как вы справляетесь с тем, что она выбрасывает вещи? Телевизор, который мы купили...
— Это часть её бреда, — сказал доктор. — Для Марии Петровны эти страхи реальны. Она действительно верит, что в телевизоре есть устройства слежки. Препараты помогают снизить интенсивность таких идей, но полностью избавиться от них сложно.
— И что, нам теперь каждые три месяца покупать новый телевизор? — Андрей все еще был раздражен, но в его голосе уже не было прежней категоричности.
— Можно попробовать другой подход, — предложил доктор. — Например, установить телевизор в защитном корпусе, который она не сможет разобрать. Или найти старую модель без пульта, которая вызовет меньше подозрений.
Мы проговорили с доктором Соколовым почти час. Он рассказал нам о новых методах терапии, о группах поддержки для родственников психически больных людей, о способах коммуникации с человеком, страдающим паранойей. Постепенно я видела, как менялось выражение лица Андрея — от скептического к задумчивому, а потом и к заинтересованному.
После приема мы с Андреем пошли в кафе неподалеку. Заказали кофе и долго сидели молча.
— Знаешь, — наконец сказал Андрей, — я, кажется, начинаю понимать, через что ты проходишь все эти годы.
Я подняла на него глаза, не веря своим ушам.
— Этот доктор Соколов... он объяснил всё так, что даже мне стало понятно, — продолжил он. — Я всегда думал, что твоя мама просто капризничает или притворяется. А оказывается, это настоящая болезнь, как диабет или рак.
— Я пыталась тебе объяснить, — тихо сказала я.
— Знаю, — он накрыл мою руку своей. — Прости, что не слушал. Просто... я видел, как ты изматываешься, как мы всё реже проводим время вместе, как все наши деньги уходят на лечение и лекарства. Мне казалось, что проще всего было бы... ну, ты понимаешь.
— Сдать её в лечебницу, — закончила я за него.
— Да, — он опустил глаза. — Но теперь я вижу, что это не решение. Это было бы предательством.
Я почувствовала, как к горлу подступают слезы. Впервые за долгое время Андрей действительно понял меня.
— И что теперь? — спросила я, боясь надеяться.
— Теперь мы будем действовать по плану доктора, — решительно сказал Андрей. — Оформим документы на социального работника, найдем группу поддержки. И... я думаю, нам стоит подумать о переезде поближе к твоей маме. Чтобы тебе не приходилось каждый раз ездить через весь город.
Я не сдержалась и разрыдалась прямо посреди кафе. Андрей пересел ко мне и обнял, гладя по спине.
— Всё будет хорошо, Ира, — шептал он. — Мы справимся. Вместе.
Я знала, что впереди еще много трудностей. Мамина болезнь никуда не денется, будут новые обострения, новые проблемы. Но теперь я чувствовала, что не одна. Что у меня есть поддержка, есть на кого опереться в трудную минуту.
Вечером того же дня доктор Соколов посетил маму. Он скорректировал дозу лекарств, долго говорил с ней, успокаивал. Когда он вышел, мама выглядела умиротворенной, почти как раньше, до болезни.
— Она будет в порядке, — сказал доктор, прощаясь. — По крайней мере, на ближайшие недели. А потом будем смотреть по ситуации.
— Спасибо вам, — я пожала его руку. — Не только за маму, но и... за всё.
Он понимающе улыбнулся.
— Рад, что смог помочь. Знаете, в моей практике часто бывает, что родственники больных не понимают сути заболевания. Им кажется, что человек просто капризничает или нарочно всех мучает. Но когда они начинают разбираться, узнавать больше о болезни, отношение меняется.
— Да, именно это и произошло с Андреем, — кивнула я.
— И это очень хорошо, — доктор застегнул портфель. — Поддержка семьи — важнейший фактор в лечении психических заболеваний. Когда пациент чувствует, что его понимают и принимают, прогноз гораздо благоприятнее.
Я проводила доктора Соколова до двери, а потом вернулась к маме. Она сидела в кресле, рассматривая старый фотоальбом.
— Смотри, Ирочка, это мы с тобой на море, — она показала на выцветшую фотографию, где молодая женщина держала на руках маленькую девочку на фоне волн. — Помнишь, как ты боялась заходить в воду, а потом так полюбила плавать, что мы не могли тебя вытащить?
Я села рядом, чувствуя, как к горлу снова подступают слезы. В такие моменты, когда болезнь отступала, я видела прежнюю маму — любящую, заботливую, с ясным умом и теплой улыбкой.
— Помню, мама, — я прижалась к её плечу. — Конечно, помню.
Мы просидели так до вечера, листая альбом и вспоминая прошлое. Когда стемнело, я помогла маме принять лекарства и уложила её спать. Она заснула почти сразу, с умиротворенным выражением на лице.
Я тихо вышла из комнаты и набрала Андрея.
— Как там мама? — спросил он, и в его голосе звучало искреннее беспокойство.
— Гораздо лучше, — ответила я. — Доктор подкорректировал лечение. Она спокойная, вспоминали сегодня, как мы ездили на море.
— Это хорошо, — сказал Андрей. — Слушай, я тут посмотрел квартиры в её районе. Есть пара интересных вариантов. Хочешь, завтра вместе посмотрим?
— Хочу, — улыбнулась я. — Очень хочу.
Положив трубку, я подошла к окну. На улице уже стемнело, но фонари освещали тротуар и качающиеся на ветру деревья. Жизнь продолжалась, со всеми её трудностями и радостями. И впервые за долгое время я чувствовала, что смогу справиться с любыми проблемами. Потому что теперь я не одна.
Самые обсуждаемые рассказы: