«Кедры» – дом, где пахнет смолой и новой жизнью
Свят ушёл, и больше она его не видела. Они выпали из поля зрения друг друга на целых двадцать пять лет.
Через три дня поутру, сквозь сон, она услышала приятный аромат свежих опилок. Это был верный признак появления Андрея.
Запах измены и бюрократия небес
Она сразу проснулась и, даже не ответив на приветствие, спросила:
– У Романова появилась другая?
– С чего ты взяла?
– Он больше не проявляет ко мне интереса, вот с чего. И дома не ночует. И не днюет.
– Забавно.
– Ну и что смешного? Меня вытащил Регулятор Хронос и отчитал, что я мужа не берегу. Не поддерживаю, а пытаюсь закабалить. Ёшки-поварёшки, я битый час ворошила память, но так и не вспомнила, где я его порабощала! И вот теперь кукую в одиночестве, брошенная, да ещё и оклеветанная. И что теперь делать?
Андрей вгляделся в худенькое личико. Марья резко изменилась. Осунулась. Черты лица заострились. Она выглядела фарфоровой куклой. "Голодовку устроила", – догадался он.
– Ничего не делать, а жить дальше и не тужить. Регулятор – небесный клерк. Для галочки поругал. Собирайся, переезжаешь ко мне на сутки. Романов ведь говорил тебе о нашей договорённости.
Марья враз насупилась.
– Опять нарушать заповедь? Нет уж, довольно! Или… Романов сплавляет меня тебе, как ненужный чемодан?
Андрей сел в кресло и задумался. Решительно произнёс:
– С его стороны я измены не чувствую.
– Тогда почему я должна изменять? Он ещё намекал на какие-то пятнадцать лет отсидки! – Марья закусила губу. – А что если он придёт со свидетелями, подловит нас и – бац! – тюрьма. Да ещё и на такой длинный срок? Хоть бы по-человечески расстался…
Огнев потёр шею.
– Марья, перестань истерить. Возможно, Романов испытывает временные трудности со здоровьем, что отражается на мужской функции. Я не утверждаю, а предполагаю.
– Ай-я-яй, Огнев, да здравствует мужская солидарность! А у нас с ним как раз такое единение душ случилось. Ну как так можно рвать по живому?!
Она мученически, с тупым недоумением посмотрела в пространство. И рубанула:
– А не пошли бы вы оба лесом? Больше не буду у вас мячиком для перебрасывания.
Андрей засмеялся.
– Марья, а с чего ты взяла, что я тебя хочу?
– Клёво! Я как раз подумываю о монастыре. Хочу пожить там и отмолить грехи – свои, твои и Романова. Прощай, патриарх! Не поминай лихом.
– Могу узнать, в какую обитель ты намылилась?
– Не можешь, потому что я сама пока не знаю. Скорее всего, мне придётся основать новую. Андрей, извини меня за хамство, пожалуйста, не сердись хотя бы ты на меня. Романов меня бросил и Регулятор обнулил, а ты просто попал под горячую руку. Я готова встать на колени, чтобы ты меня простил.
Камни молчат, но всё помнят
– Да ладно, я тоже хорош. На эйфории не почуял, как тебе сейчас плохо. Давай махнём куда-нибудь – побродим. Я знаю одну планету в окраинной галактике, где нет никого и ничего, кроме спящих камней самой причудливой формы. Они молчат, но легко считываются.
– А давай! И останемся там навсегда.
– Это вряд ли.
Он встал во весь свой богатырский рост и прошёлся по спальне, пытаясь сосредоточиться.
– Маруня, ты готова меня выслушать?
– Всегда готова.
– Буду краток. Ты, мне кажется, забываешь о масштабе своей личности. Мы явились в этот мир, как два взрослых в малышковую группу детсада, понимаешь? И должны жить по правилам малышей, а не по своим. В принципе, мы так и делаем. Но ты слишком привязалась к малышу Романову. Ну просто прилипла к нему. Ну как великанша может требовать адекватной любви от обычного человека? Как бы он ни пыжился, у него не получится. Нельзя привязываться ни к кому, кроме Бога. Твоя великанская любовь для Романова – многотонная плита. Отдери себя от него, Марья. Ослабь бульдожью хватку. Он уже от тебя вынужденно дёру дал.
– Нефигассе! Я вцепилась в него? А не наоборот? Значит, ты из сострадания к Романову все эти годы отдирал меня от него? Так прозаично? Есть проверенное средство – развод. И пусть переселяется в одну из своих многочисленных резиденций. Или отпишет мне квартиру, даже самую маленькую. Мне ведь надо где-то существовать. И пусть заново строит свою жизнь, а я – свою.
– Опять додумываешь и радикализируешь.
– Андрюх, прошу прощения, но мне надо всё осмыслить. Чувствую себя сиротой при двух мужиках, которым обоим я, как оказалось,– нудная обязаловка.
Марья встала как была в пижаме, спокойно прошла к шкафу, порылась там, нашла платье, оделась и направилась в ванную, а затем на кухню.
Кулинарные откровения и побег
Андрей уже был там и что-то взбивал и размешивал. На сковородке шкворчало и шипело. Они сели завтракать, как делали это много-много лет. Марья оживилась:
– Андрюшкин, я уже успокоилась. Подумала: на свете нет любви, это обман. Есть привязанности. Настоящая же любовь человеку не подрезает крылья и не стреножит. Эх, бездарно прожила я триста лет… Думала, что любила, а в реале всего лишь привязалась. А ты меня по-дружески оттаскивал. Айда к камням, спросим их, как они дошли до жизни такой.
– Поедим – и айда.
– Угу. Как же вкусно ты готовишь, Огнев, – говорила она уже через пять минут, жмурясь и причмокивая.. Всё у тебя получается так ладно да складно!
– Тебе бабушка хотя бы ломоть хлеба намазывала повидлом, когда ты вечером прибегала. А меня к столу не звали никогда. Говорили: "В чауне глянь". Что в чугунке или на сковороде находил, то коркой хлеба подбирал, тем и жил. Поэтому ещё пацанёнком научился грибы на костре жарить, похлёбку варить, даже лепёшки печь из семян амаранта и листьев молодой крапивы. А при изобилии продуктов почему бы не приготовить вкуснятинку?
– А я девчонкой помидорку там сорву, стручков гороха сям ухвачу, горсть черешен с ветки через забор стяну. До сих пор во сне в каких-то чужих садах промышляю, яблоками карманы набиваю, а потом со страху умираю, что меня сторож с берданкой поймает... Слушай, Анд, так захотелось лепёшку из амаранта! Это же не трава, а кладезь микроэлементов.
– Траву к траве тянет…
Марья вымыла посуду, повернулась к Андрею.
– Ну что, красивый... Что у тебя там по программе? Тебя ведь меня на сутки в аренду сдали? Командуй парадом.
Андрей взял Марью за руку и переместил к себе домой. Она рассмеялась:
– Слушай, а давай напьёмся? Романову ведь ты никогда не отказывал!
И тут же материализовала бутылку кагора. Вышибла одним ударом пробку и опрокинула в себя половину прямо из горла.
– А признайся, пэпэ, ты ведь ещё больше привязан к нему, чем я, – ехидно проворковала она, вытерев рот ладонью. – Он ведь потрясающий, наш царюша! Так? – и она ещё шире расплылась в улыбке.
– Да, он уникальный.
Марья потёрла ладонями и без того красные щёки и с обидой призналась:
– Правда, бьёт, гад, прицельно и очень больно.
Она дала бутылку Огневу, тот допил вторую половину. А она уже дальше откровенничала:
– Я, Андрей, не пропаду. Устроюсь певичкой в ресторане. Посуду, опять же, люблю мыть, в любом придорожном трактире меня на мойку тарелок возьмут. За детишками могу присматривать. Коров доить – мне это нравится. Накоплю и куплю себе бунгало в рыбацкой деревушке. Впрочем, там надо рыбу потрошить, а я не смогу вспарывать брюшки. Тогда, может, ты по дружбе подаришь мне хоть какое-нибудь жильишко? Не хочу попрошайничать у Романова, и вообще его физиономию видеть больше не желаю. Некрасиво всё с ним закончилось. Сбагрил он меня. Хорошо хоть тебе, а не охранникам. А ты кому меня сбагришь?
И она заливисто засмеялась. Погрозила ему пальцем:
– А вот и не сбагришь! Потому что я сама сбагрюсь! У меня есть кое-какие деньжата, куплю тревожный чемоданчик и фью-ить! И проблем в мире не станет. Ведь все беды были от меня…
Марья взяла бутылку, потрясла, выцедила ещё пару капель, икнула и поставила ёмкость на пол. Спросила:
– Ты был в сером мире?
– Приходилось.
– Ну так вот. Для меня этот мир стал ещё серее, чем тот. Все краски пропали. Прикинь? Вот чудо. Никогда не была циничной, и вдруг стала. А ты в курсе романовского подвала и семи фантомов девушек там?
– Лучше в эту тему не лезть!
– Девочки сказали, что их убил Романов. Отец? Или брат Марк? Или дед? Или дядька? Или сам Святослав Владимирович?
– Свят не при делах.
– Но девочки сказали, что Свят в курсе. Знает их по именам.
– Когда он принимал наследство, то какие-то дневники прочитал.
– Ты уверен?
Она поднялась на ноги и тут же села на пол. Хмель уже крепко ударил ей в голову. Она пьяненько засмеялась.
– Давай, Анд, сгоняй за второй бутылкой. Развезло меня малёха. Мне всё кругом противно, особенно Романов. И ты тоже, хоть и в меньшей степени, извини уж. Но из песни слов не выкинешь. Я устроила отходняк. Прощальную попойку. По твоему совету, отдираю себя от Романова! И от тебя соответственно. Ведь тебе уже не нужно будет отдирать меня от него, значит, ты свободен от отдирательной обязанности. Ведь вы с ним – за-од-но!!! Сиамские близнецы!
Она весело засмеялась своей шутке.
– Так как, подаришь мне домик в лесу или на необитаемом островке?
– Подарю. Только ты с планеты не сбегай. Мне без тебя тут не справиться, – сказал он упавшим голосом.
– Мне, Андрюшка, жизненно необходимо где-то в одиночестве перетоптаться.
– Ты неисправима. Буря в стакане воды – твой девиз.
– Ладно, Огнев. Я пошутила. Просплюсь и буду жить дальше. Но я стану сухой, злой и безразличной. Может, навсегда, может, на время. Ну, пока, я тэпаюсь куда глаза глядят. Вот не знаю, «Берёзы» он у меня уже отобрал? Ты не слышал? А то стремительный: то отбирает, то в тюряги загоняет!
Андрей успел схватить Марью за плечи, когда пространство в её ареале уже заклубилось для переброски царицы в другое место.
– Не отпущу! – глухо зарычал он. – Поплачь на моей груди.
– Отпусти, а то я пну тебя в пах!
– Пинай. Ты теперь в аффекте, но я всё равно скажу: как влюбился в тебя триста лет назад, так и люблю. Ты можешь кривиться, не верить, но я по-прежнему твой сторожевой пёс!
Марья больше не могла сдерживаться. Слёзы хлынули из её глаз ручьём. Он крепко обнял её и заплакал вместе с ней.
– Он ведь тоже любил меня! – глотая слоги, судорожно повторяла она. – И он великан тоже! Почему мы одновременно не разлюбили друг друга? Он сделал это первым и оставил меня на берегу.
– Но есть я, – снова подсказал несчастный Андрей. Однако ей было не до него.
– Ты, Андрей, путаешь любовь со страховкой. Ты меня страхуешь! Ты мой паллиатив, полумера, временное облегчение. Понял?
– Мстишь за то, что я сказал, что не хочу тебя?
Марья сделала вид, что не услышала, и продолжала дальше сверлить ему мозг:
– Ты обязан был сберегать меня – для него, а не для себя! А теперь эта функция отпала за ненадобностью. Зачем я тебе, просрочка, списанная, сброшенная на свалку истории?
Она посмотрела на него с пронзающим душу упрёком.
– Вон даже Зуши не захотел общаться со мной – прислал этого зануду Регулятора. Мы с тобой – два эгоиста, а должны быть альтруистами. Мы Романова измучили! Он от меня устал и отстал! Так что не дискредитируй себя, Андрей, не якшайся больше со мной. Я отверженная и неприкасаемая. Отпусти ты меня с Богом и молись за меня! Это лучшее, что ты можешь сделать для погибшей Марьи.
– Всегда молюсь.
– А я буду за тебя. Прощай. У меня даже вещей нет, прикинь? Он не дал.
Марья отстранилась от Андрея. И пропала, оставив после себя колыхание кисейной шторы, взметнувшейся и опавшей.
Андрей бросился на постель и провалился в тяжёлый болезненный сон.
Марью больше никто не искал. Интуитивно все поняли, что Романову это больше не надо.
А он воспринял весть с пониманием. Хлопнул себя по коленям и сказал:
– Это её выбор! Больше чтоб о ней мне никто не напоминал!
Царь прослушал финальную беседу Марьи с Огневым и не почувствовал ничего. Вода протекла и всё смыла!
– Я ею переболел и получил от неё иммунитет, – сказал он Огневу и досадливо поморщился. – Она свою работу на земле сделала, остальное дочистишь ты.
Потеря жизненного тонуса
Но Андрей с того дня слёг. У него пропал аппетит, он перестал есть и даже пить воду. Сидел или лежал и ни о чём не думал.
На службе его хватились через неделю, но он никому не отворял дверь и не отвечал на сообщения.
Тогда Романов явился к нему собственной персоной. У стены на полу лежал скелет, обтянутый кожей, и молчал.
Романов немедленно вызвал Северцева, тот примчался на реанимобиле, взял кровь на анализ и сказал, что обезвоживание вот-вот начнётся на клеточном уровне и тогда процесс станет необратимым. Андрей умирает.
Тем не менее пэпэ остатками воли заставил врача уехать несолоно хлебавши.
– Чёрт с тобой, Огнев! Помирай, раз так решил! – зло бросил Романов, но переломил себя и сообщил Веселине.
Та прилетела, увидела мумифицированного любимого и, не долго думая, вызвала всех детей и внуков Огнева во главе с Андриком.
Чада встали на колени и, плача, начали молиться за отца. Веселина от жуткого страха голосила, её колотило и тошнило.
Она умоляла его:
– Андрюша, не покидай нас, не надо! Мы найдём маму, обещаю, мы землю просеем сквозь сито, но найдём. Но она не должна увидеть тебя вот таким. Ты слышишь? Ты же её перепугаешь!
Под давлением родных Андрей согласился выпить литр регидрона, через два часа – ещё. И уже спустя десять дней восстановился. Начал понемногу есть, двигаться и вошёл в прежние физические параметры.
Но только не душевные. Все его мысли были заполнены только одной мечтой: найти её и больше не упустить!
Две женитьбы царя
Слухи не слухи, но кто-то кому-то сказал, что его величество женился через год на подруге своей внучки, которая пришла к нему на новогоднюю вечеринку и целый вечер не сводила с царя глаз.
Девушке стукнуло двадцать лет, она была очень собой хороша: высокая, стройная, спортивная брюнетка, бегунья, к тому же родовитая – её происхождение корнями уходило в седую генеалогическую древность.
Ульяна Воронцова понравилась царю. Он пригласил её на танец и больше не отпускал. Уля переехала в "Берёзы" на следующий день, а уже через два месяца царь, заочно разведясь с Марьей, женился на новой возлюбленной.
Но что-то в молодой семье пошло не так. Ульяна немедленно скупила самое красивое нижнее бельё в лучших московских магазинах, самые дорогие и шикарные платья, туфли, шубы и забила ими все шкафы. Но ни один из нарядов не понравился её мужу. "Верни обратно или раздай, это безвкусица, солнышко. Царица должна одеваться эксклюзивно, понимаешь?"
Ульяна помрачнела, но подчинилась и отправила все до единой обновы своей родне.
Царь велел Веселине прислать в "Берёзы" её супруга Миодрага, лучшего модельера страны, для снятия мерок с Уляши, но та смутилась и отказала.
– Пап, извини, но он личный кутюрье моей мамы и более никому ничего шить не намерен. Это его твёрдое решение. И я его поддерживаю.
Романов был взбешён. Но ссориться со своим кланом поостерёгся.
Он нашёл портную для Ульяны, та нашила ей нарядов, но выгулять их было негде: никто из детей, внуков и правнуков царя к нему в гости не ходил и к себе не звал... И даже та самая внучка, которая привела Улю в царский дом.
Романов проглотил обиду, но больше никаких праздников не затевал. Зато стал водить молодую жену на театральные премьеры, чтобы та могла похвастать роскошными туалетами. Но Уле быстро наскучили оперы-балеты, да и к драматическим постановкам она дышала ровно.
И уже очень скоро Уляша вернулась в компанию своих прежних друзей-физкультурников. Наплевав на запрет мужа, стала ездить на игры. Не захотела прекращать тренировки даже когда понесла. Романов заметил, что прежде равнодушная к сластям Ульяна стала немерено поглощать пирожные. Присмотрелся-прислушался и понял, что жена ждёт ребёнка.
Спросил себя: от кого? Сборы-игры случались часто и длились неделями, а он умело разбудил в Ульянке страстную женщину. Вокруг молодой царицы, окутанной облаком феромонов, да ещё и с неограниченными финансами, постоянно толклись крепкие парни, набиткованные тестостероном.
Царь отвёл её к Северцеву. Тот, делая УЗИ, переменился в лице. У девочки оказалась непроходимость труб из-за воспалений и спаек. Беременность оказалась внематочной.
Но упрямая Уля отказалась от операции. Царь приказал ей сидеть дома, однако она сбежала к друзьям и стала готовиться к играм. С сильным кровотечением её доставили в клинику, и для спасения царицы Аркадий вынужден был её срочно прооперировать. Заодно сделал скрининг и обнаружил аномалию её репродуктивной системы: недоразвитие матки.
Романов от горя запил. Ульяна, выйдя из больницы, в "Берёзы" не вернулась, сказав родителям, что царь на неё больше не смотрит, что ночью храпит, что от него несёт перегаром, он перестал мыться, и что она его разлюбила.
Романов развёлся с Воронцовой так же очертя голову, как и женился, подарив ей на прощанье бриллиантовый гарнитур и дом на берегу моря.
Андрей знать не знал обо всех этих страстях, потому что всё время проводил в поисках Марьи. Державные дела он совершенно забросил.
Когда ему доложили о женитьбе самодержца, поздравить не захотел, но разволновался.
К разводу царя отнёсся настороженно и утроил силы в поисках беглянки. Его пьянила мысль, что Марья теперь свободна и в прямом, и в переносном смысле, потому что Романов больше ею не интересуется.
Территория поисков – от Антарктиды до Гоби
Огнев просканировал всю поверхность планеты, все её природные укрытия и пещеры, и наконец его поиски увенчались успехом.
На одной из заброшенных антарктических станций теплоискатели обнаружили слабые излучения, не свойственные этому региону. В полуразрушенном модуле кто-то обитал. Вибрация не принадлежала животному. Со спутников была сделана съёмка, но она ничего не дала. Однако когда Андрей с командой переместился в тот лагерь, его обитательницы там уже не оказалось.
Зато Андрей нашёл послание от неё. В крошечной комнатке, устроенной под титановыми конструкциями, он увидел столик и лежанку, покрытую толстым вязаным пледом, подушечку, иконку Христа Спасителя и... Да, это было фото в золотой рамке, на котором Андрей с Марьей шагали по Москве.
Его сделал кто-то из прохожих, поймав момент, когда прекрасные и счастливые премьер и царица посмотрели друг на друга, усилив сияние, которое сами же излучали. Снимок пошёл гулять по интернету, но Радов его вычистил. Надо же, а Марья сохранила и напечатала.
Огнев долго сидел на скрипучей лежаночке, считывая, как Марья длинными ночами спала тут, поджав свои хорошенькие ножки, как переворачивалась, вставала, выходила наружу, искала среди местной фауны друзей, и те снабжали её рыбой, и она запекала её в камельке, на горящих таблетках сухого спирта, в соседней, ещё более маленькой комнатке, которую превратила в кухоньку.
Огнев весьма воодушевился найденным фото и с ещё большим рвением продолжил искать Марьи. Попутно уговорил одного из обязанных ему градоначальников, и тот приказал местному директору ЗАГСа выдать премьеру документ о заочном бракосочетании его с Марьей Ивановной Романовой ввиду форсмажорных обстоятельств. Документ прошёл госрегистрацию и обрёл легитимность.
Огнев пропадал три года и к концу четвёртого вернулся в Москву триумфатором: он таки изловил хитрую беглянку, наставив ей ловушек.
Марья не успела тэпнуться, когда в очередной раз Андрей настиг её. На сей раз это была пустыня Гоби.
Марья буквально зарылась в горячий бархан, когда услышала скрип шагов верблюдов и говор седоков. Она сразу узнала бас Андрея. Чтобы переместиться, ей нужны были силы, а она потеряла их, притом изнывала от жажды, голода и слабости. Не ела много дней: ящериц жалела и не смогла заставить себя их убить и поджарить, а яйца птиц и черепах материнское чувство запретило трогать. Из воздуха достать еды не хватало энергии.
Андрей остановил бактрианов. Прислушался и огляделся. Песок в одном месте просел, из него выглядывало что-то нетипичное для этих мест. Это была шляпа Марьи, а под ней оказалась и она сама, почти заживо сварившаяся, без сознания и с еле уловимым пульсом.
Андрей вытащил жену, усадил в тень от каравана, облил её голову холодной водой из термоса, напоил подсоленной водой и, махнув ребятам «отбой», велел тэпаться по домам и держать язык за зубами, а сам вместе с Марьей и верблюдом переместился в «Сосны».
Здесь он оперативно совершил все спасательные процедуры. Выхаживал её несколько дней в режиме полнейшей секретности.
«Кедры» и доги
Он искал дом – укромный, тихий. Такой, где время замедляет шаг, где пахнет смолой и речной свежестью. И нашёл.
Вилла стояла на берегу притока Истры, утопая в кедровом лесу, отгороженная от мира. Когда-то здесь кипела жизнь: смех детей, шум праздников, шёпот влюблённых под кронами старых деревьев. Золотопромышленник строил дом на века – для большой семьи, которой суждено было рассыпаться. Дети разлетелись, любовь ушла, остались лишь стены, помнившие счастье.
Но дом дождался новых хозяев. Особняк подновили, вдохнули в него жизнь: стены задышали теплом, парк – зеленью, а река – чистотой. Когда Андрей привёз сюда Марью, верблюда и двух щенков-догов, поместье встретило их тихим, радостным вздохом.
Они говорили без умолку. Бродили по саду, где лианы обнимали арки и где воздух был густ от аромата тропических цветов. Река, широкая и прозрачная, принадлежала только им – перегороженная сеткой, она хранила в своих водах целый мир: лотосы, кувшинки, нимфеи, вспышки золотых рыбок в солнечных бликах.
– Это наше убежище, – сказал он, обнимая её. – Назовём его «Кедры». Никто никогда не выгонит тебя отсюда.
Дом был светлым, просторным, наполненным тишиной и покоем.
– Обживай гнездо. На шестьсот лет. Ты – хозяйка. А я – просто твой муж.
Марья улыбнулась. За эти три года она стала другой – строже, тише. Больше не плакала, но в её глазах, даже когда смеялась, плескалась печаль. И они больше не мерцали.
Андрей спросил:
– Тоскуешь по нему?
– И думать забыла. Просто повзрослела, детство в одном месте перестало играть. Я ничего об этом типе не знаю и нет желания расспрашивать.
– И мало кто знает. Шифруется. Но у него после тебя вроде как случилось два брака. В первом жена оказалась с поломкой в репродуктивной системе, чуть не умерла от внематочной беременности и сбежала от него, а вторая чем-то его заразила и тоже сбежала. Но тем не менее он обеим подарил по дому. Сейчас активно ищет новую жену.
– Удачи ему.
– Препятствие устранено. Устроим нашу с тобой свадебку?
– Если только секретно и в самом узком кругу.
– Теперь ты веришь, что я тебя люблю?
– Верю. И я тебя люблю очень-очень и никогда не разлюблю. Надеюсь, ты меня выдержишь.
– Я изначально и был сюда послан – быть при тебе.
Они стояли на галерее, увитой розами и клематисами. Порыв ветра отбросил в сторону облако рыжих её кудрей, обнажив беленькую шейку. Он больше не мог сдерживаться.
– Ещё никогда в жизни я не был таким робким, Марья. До сих пор не верю своему счастью, что ты нашлась и стоишь рядом со мной. Ты окрепла за эти дни?
– Понимаю, куда ты клонишь. Окрепла.
– Обновим нашу супружескую кровать? Её изготовила из таёжного кедра одна семейная плотницкая артель.
– Как скажешь. Но твои слова «С чего ты взяла, что я тебя хочу?» я не забыла.
Андрей улыбнулся:
– Сказал от злости. Ты меня послала лесом, сказала, что я тебе противен и так смачно убивалась по своей поруганной любви к Романову, что я не выдержал и уколол тебя этой дурацкой фразой. Не вынес твоих стенаний по царюше. Он сам отдал тебя мне, а ты взяла и отменилась. Не захотела быть со мной! Меня это расстроило и деморализовало.
– Но он меня разлюбил.
– А ты всегда говорила, что любишь меня.
– В тот момент боль затмила мой разум. Логично было просто уйти к тебе. А я убралась куда подальше, чтобы зализать рану. Три года зализывала!
Марья вдруг встрепенулась:
– Потанцуем?
Она включила на своём телефоне чудесную песенку «Нок-нак», сунула его в карман и пошла отбивать топотуху по узорному паркету, маня мужа пальчиком и убегая от него, ведя из комнаты в комнату, пока не добралась до той самой кедровой кровати с резными петухами, саламандрами и коняшками.
Андрей уже изнемогал. Он схватил Марью на руки и закружил по спальне, снимая с неё и себя всё лишнее. Долгий поцелуй довершил подготовительный этап.
...Они лежали в обнимку долго-долго, не в силах разомкнуться. Андрей смотрел ей в глаза безотрывно. И вдруг шепнул:
– Они опять мерцают, Марья. Боже, какая ты у меня красивая. «Прелести твоей секрет разгадке жизни равносилен»… Красота твоя – не просто эстетическая категория, а онтологическая загадка, равная по значению поиску смысла существования. Твоя мордашка – проводник к метафизическим откровениям. Ты хранительница непостижимой истины, чья природа остаётся за гранью рационального.
– Андрюш, кое-кто выбил меня из седла. А ты подставил колено, я вспрыгнула и снова на коне!
– Пришпорим лошадей, вместе веселей!
Продолжение Глава 201.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская