«Надя собирает чемодан — молча, спокойно. За окном — лето и тишина, а в сердце прощание. Одна женщина предала, другой мужчина промолчал. Но иногда молчание — громче слов.
Что скажет Ласло? И почему Милош вдруг опустил глаза?
Глава о тяжелом решении, которое принимается с любовью… и болью».
Глава 20
Когда Надя поднялась в свою комнату и распахнула окно, до нее донесся тихий голос Беаты: она встревоженно говорила по-венгерски. Надя высунулась в окно и к своему ужасу увидела в руках Беаты свои… трусики! Не обязательно было знать венгерский язык, чтобы понимать, о чем говорит сейчас Беата Ласло.
Все в саду показалось до странности неподвижно — ни шелеста листвы, ни дуновения ветра. Как будто сама природа затаила дыхание. Все замерло. Даже птицы пели тише. В этом затишье что-то чувствовалось — как перед грозой. Или перед прощанием?
— …Я молчала, Ласло, — утирая глаза платочком, ныла Беата. — Но я так больше не могу. Мне больно видеть, как они тебя обманывают. Она спит с вами обоими. Вот доказательство. Я нашла это в комнате Милоша, — Беата рыдала, будто всерьез страдала за Ласло.
— Я бы не простила себе, если бы скрыла это от тебя.
Надя прижалась к прохладной стене, сердце стучало как сумасшедшее.
Поверит ли ей Ласло? Что он предпримет? Беата вырастила его двух детей, он знает ее двадцать пять лет. А кто для него Надя? Он прекрасно помнит, где он ее подобрал. Сколько они знакомы? Несколько месяцев! Беата больше не ждала, она пошла в наступление. Она начала открытую войну!
Надя могла конечно крикнуть прямо сейчас из окна о том, что это неправда, что она украла ее трусики из ее комнаты. И опять-таки! Кому поверит Ласло? И это так унизительно — оправдываться. Особенно в том, чего ты не делала. Надо ли?
Надя присела на кровать: решение пришло мгновенно. Наверное, так будет правильно. Так будет лучше всего. Беата лишь материализовала то, что давно поселилось в голове у Нади: сколько раз она мысленно представляла себе это… любовь с Милошем…
Ласло ничего не сказал: ни в тот же миг, ни вечером, ни даже ночью. Не спросил, не проверил, не обвинил. Он просто любил. Он любил ее так же, а может, даже еще с большей страстью. Это было страшнее всего. Такая любовь — сильная, без условий — не освобождает, а удерживает. А Надя? Она прощалась с ним.
Тоже молча, без крика и объяснений.
Некоторые слова произносятся лишь раз в жизни и не забываются никогда.
…Утро выдалось каким-то необычно тихим, спокойным. Деревья и цветы в саду стояли не шелохнувшись, будто были не живыми, а изваяниями. Лишь крики птиц и мерный плеск воды — кто-то поливал клумбы — давали понимание, что все за окном живое.
Надя собрала свои вещи быстро: ей не хотелось брать те многочисленные подарки, которые ей сделал Ласло, но она не хотела обидеть его. Он не заслужил этого. Она сложила в чемодан все то, что он подарил, оставив комнату без намека на то, что она в ней жила…
Сердце уже успокоилось: билось глухо и ровно, как перед чем-то окончательным.
Надя зашла в спальню Ласло, которая пару месяцев была их общей спальней. В глазах у нее стояли слезы, но она держалась.
— Ласло, простите меня, пожалуйста… если сможете. Я… я ошиблась… Простите… Я думала, что люблю вас… но, оказывается, не настолько, чтобы остаться с вами навсегда. Это была ошибка. Я не имею права дальше жить в вашем доме. Я хочу уехать. Проводите меня, пожалуйста.
Он молчал долго. Она будто оглушила его этой новостью. Целый вихрь мыслей пронесся в его голове за минуту! Она уезжает? Почему? Неужели то, что сказала Беата правда?
«Но я же ничего ей не сказал? Я не обвиняю ее. Я сам еще не принял решения… почему?»
Он медленно поднялся с кресла, подошел к Наде и крепко обнял, хотел поцеловать, но не решился, а лишь губами невесомо коснулся лба.
— Я не держу и не спрашиваю почему. Раз так решила… Я люблю тебя, Надя! И буду любить всегда, даже когда тебя не будет рядом.
Она заплакала. Он не задал ни одного вопроса. Ему не хотелось спрашивать ни про Милоша, ни про слухи, ни про то, о чем рассказала Беата. Он все понял или сделал вид, что понял только то, что хотел.
— Я отвезу тебя в аэропорт. Поехали.
Ласло решительно направился к выходу, взяв чемодан у Нади.
Беата наблюдала за происходящим из окна. В глазах ее сверкали слезы радости. Партия сыграна. Шах и мат.
…Они ехали в аэропорт молча. В приоткрытое окно врывался долгожданный прохладный ветерок. Он будто спешил унести все, что случилось за это недолгое время.
Ласло сжимал руль и стискивал зубы все крепче, чтобы не начать выяснять отношения. К чему? Она решила, она уезжает.
…Когда он вернулся домой, Беата встречала его с чашкой свежего кофе и выражением глубокой, нарочито сдержанной печали и озабоченности.
— Надя уехала, — сказал он, проходя мимо нее, едва взглянув. — Я отвез ее в аэропорт, подвернулся удачный рейс, пересадка в Москве всего два часа.
— Ох… — Беата всплеснула руками. — Я же говорила тебе…
— Нет, — Ласло остановился и глянул ей прямо в лицо. — Ты ничего не говорила, лучше бы тебе молчать и дальше.
…Ласло стоял в кабинете, спиной к двери, глядя в окно. Свет почти не падал на лицо, только на седеющие виски. Он услышал шаги и не обернулся.
— Папа, ты увез Надю, но почему? Что случилось? Она даже не попрощалась со мной… — голос Милоша был ровным, но в нем сквозила внутренняя тревога.
— Да, сынок, увез, она приняла решение… — Ласло медленно повернулся, взял со стола очки, повертел в руках, не надевая: — Милош, я не верю в слухи, я даже на минуту не поверил Беате. Но я и сам не слепой… сам не знаю, чего я ждал… может, именно так и надо… все к лучшему…
Милош медленно опустил взгляд, стиснул руки в кулаки, закрыл глаза, обдумывая каждое слово:
— Папа, между нами с Надей ничего не было. Ничего! Совсем! Ни одного прикосновения! — твердо сказал он. — Я чист перед тобой, мы оба чисты. Но кто-то должен был уйти. Я сейчас сожалею, что ушел не я! Надо было мне уехать в город, снять квартиру… и…
— Милош, погоди… — перебил отец сына, — у меня есть вопрос… я хочу знать…
— Я люблю ее, — он понял, о чем спросит отец. — Это началось само. Я не хотел, папа! Прости. Я боролся, и сейчас борюсь, я не мог не чувствовать. Это оказалось сильнее меня…
Голос Милоша дрогнул, он с трудом держался.
— А она? — глухо спросил Ласло.
Милош покачал головой:
— Не знаю.
— Между вами был разговор?
— Был. Я признался ей…
— А она? — Ласло подался вперед, ему так хотелось услышать «нет», но разве она бы уехала, если бы было «нет»?
— Она сказала, что любит тебя, папа!
Ласло на минуту вспыхнул, но тут же погас. Милая девочка, она не захотела встать между отцом и сыном!
«А может быть, надо было уйти мне?» — вдруг подумал Ковакс, но тут же отмел эту мысль, понимая, что Надя не приняла бы этот поступок. Да и сын тоже.
— Я видел, как ты на нее смотришь, ведь ты мой сын. Видел и молчал, потому что любить — не преступление. Но я хотел, чтобы ты был честен. Для меня это важно. Честной из нас троих оказалась Надя.
— Я не хотел ранить тебя, папа, — тихо сказал Милош.
— Я знаю, — отозвался Ласло. — Ты — мой сын. А я не хотел ранить вас обоих.
Милош кинулся к отцу. Они обнялись.
— Уходят не потому, что мы сделали что-то не так. Иногда просто не судьба, и это больно, но нужно принять, — прошептал отец сыну.
Он больше не сдерживал слез.
Обнявшись, они стояли долго. Без лишних слов. Мужчины, между которыми — любовь, кровь, и рана, которая будет затягиваться долго.
За спиной — женщина, которая изменила их обоих навсегда. Впереди — долгая дорога к прощению.
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
Рекомендую к прочтению⬇️⬇️⬇️