«В этой главе — про то, как сложно бывает справиться с чувствами, которые нельзя показывать. Надя и Милош оказываются вдвоем в дороге. Молчание между ними говорит громче слов. А дома, за их спинами, уже начинают шептаться. Кто-то строит козни, кто-то верит в добро. Но сердце у каждого свое — и оно не всегда слушается разума».
Глава 19
С момента приезда в Печ Надя старалась убедить себя в том, что любит только Ласло. Ночами ее тело отзывалось на каждое его прикосновение, и это было правдой. Но почему тогда сейчас сердце так стучит? Почему дыхание сбилось, а губы дрожат?
Милош завел мотор и потихоньку тронулся, машина нырнула в тень, отбрасываемую деревьями, растущими по обеим сторонам дороги. Милош сжал руль до побелевших костяшек. Надя отвернулась к окну и прижалась к прохладному стеклу, борясь с дрожью во всем теле.
«Потому что нельзя. Потому что, если я оступлюсь — разрушу все… его, себя, Ласло…»
Тихое урчание мотора тонуло в гулком стуке сердца. За окном мелькали кусты, а в груди у Нади все сжималось, будто кто-то незримый тянул за ниточки ее сердца. Каждый поворот, каждый миг молчания только усиливали эту невыносимую вдруг возникшую ясность между ними больше, чем слова. Больше, чем можно позволить.
В город въехали молча, забрали посылку с лекарством, Надя зашла еще в несколько аптек и купила все самое необходимое для мамы.
— Ты хочешь еще куда-нибудь заехать? Может, что-то купить? Вещи? Сладости? Орехи? — спросил Милош бесстрастным голосом.
Она покачала головой:
— Нет, поедем домой. Мне ничего не нужно.
Надя села на заднее сиденье. Больше они до самого дома не проронили ни слова.
«Что же делать? Как же быть?» — лишь в унисон плакали их души.
Между ними повисло нечто невыносимое, нерастраченное, невозможное, болезненно-прекрасное.
Возле дома Милош притормозил и, не поворачиваясь, сказал:
— Я обещаю… больше ничего никогда не скажу. Но… мне все равно, что ты его женщина. Внутри я буду твой. Хочу, чтобы ты знала.
И только тогда она сорвалась и крикнула:
— Нет! Ты не мой, слышишь? А я не твоя! И никогда так не будет. Мне больно от этих слов, Милош. И тебе будет больно. Потому что это — грех. И ты это знаешь лучше меня. Он тебе отец!
Она выскочила из машины и, не оборачиваясь, почти побежала в дом, на второй этаж, в свою комнату. Только когда за ней захлопнулась дверь, кинулась на кровать и позволила себе разрыдаться.
Слезы хлынули горячим дождем, размывая все: и боль, и вину, и обиду на жизнь. Почему так? Шелк подушки промок под щекой, волосы липли ко лбу. Она знала, что сделала правильно, но от этого не становилось легче. Иногда правильно — значит больно. А иногда — больно, потому что правильно.
Сумерки начали ложиться на землю, медленно, как покрывало. Небо затягивалось сизыми облаками, и все в этом мгновении как будто замирало. Даже ветер стих. Затишье перед бурей?
…Беата почти сразу заметила, как Милош смотрит на Надю. Не просто любопытно, не по-дружески — в его взгляде было волнение, затаенная нежность и… жажда. Она хорошо знала этот взгляд! Она сама так смотрела на Ласло, она сама жаждала любви!
Беата поймала Милоша на этом в один из вечеров, когда Надя, смеясь, ставила на стол вазу с виноградом. Милош поднял глаза и не сразу отвел. Беата затаила тогда дыхание. «Неужели? Вот это да! Вот ты и попалась, шлю. шка!»
Сначала она решила просто понаблюдать за ними, и через пару дней торжествовала. С каждым днем сомнений становилось все меньше.
Да, Милош влюблен. Беата, его няня, она знала этого мальчика как никто другой. Никогда он не был таким: рассеян, растерян, подолгу сидит в своей комнате, при появлении этой девки бледнеет, краснеет. А что ж она? Как будто бы не замечает… или делает вид? Уж не любовничают ли они за спиной Ласло? Не соблазнила ли она и сына? Уж не спит ли с обоими сразу?
Беата затаилась, но страшный план уже зрел в ее голове. На следующий же день она как бы между делом сказала соседской Марии:
— А ты знаешь, русская-то не так проста, как кажется. Видела я, как она к Милошу в комнату заходила вечером. Надолго, — хмыкнула Беата, высоко подняв брови и скривив губы.
— Да ты что?! — ахнула Мария, округляя глаза. — От отца к сыну… вот так да! Да понять-то можно! Они ж лучше друг другу подходят. Ласло-то, поди ж, лет на двадцать ее старше. А тебе-то каково? — покачала головой соседка.
Мария знала о давней любви Беаты к Ласло.
— Да! — горестно вздохнула Беата. — Молодые, красивые… Кровь играет. Неужто Милош отца не пожалеет… а она! Вертихвостка настоящая! Наплачется еще Ласло. Ой наплачется!
— А утешаться к тебе придет! Вот посмотришь! — Мария многозначительно глянула на Беату.
«Мария — первая сплетница! Мой расчет верный», — торжествовала Беата.
Через несколько дней по их тихому небольшому району поползли отвратительные слухи. Кто-то — то ли соседка, то ли домработница, то ли сама Беата — якобы слышали или видели, как Надя ночами крадется к Милошу в комнату. Кто-то видел, как она поправляла ему шарф слишком нежно. А кто-то говорил, что она глаз с него не сводит.
Те, которые посмелее, утверждали, что Ласло прекрасно знает об отношениях между этой девкой и его сыном, и не против! Он и привез ее специально для своих и его утех. Наиграются и выкинут. Да уж недолго осталось мерзавке топтать венгерскую землю.
Вскоре все смотрели на Надю: кто с сочувствием, кто с осуждением и презрением, кто-то с любопытством.
Уже через пару дней — слухи дошли и до ушей Ласло. Именно так и хотела Беата: не обвинить напрямую, а пустить слух, шепотком, вкрадчиво, тишком, почти с сочувствием.
В тот же день Ласло взял Надю за руку, прикоснулся губами, всмотрелся в глаза внимательно, долго, молча. Потом тихо сказал:
— Надюша, я верю тебе.
Надя вздрогнула. Она поняла, о чем он. Надя думала, что только у них в Княжеске люди сплетничают так, что на голове волосы шевелятся от того, во что кумушки могут превратить простые события, да еще и те, которых не было вовсе.
— Я тоже! — ответила она.
А что еще она могла сказать на это?
…Беата как ни в чем не бывало подавала по утрам кофе Ласло. Ни словом, ни взглядом она не выдала своего участия в том, что происходило. Но в глазах у нее светилось мрачное удовлетворение сродни победе.
«Скоро ты уберешься отсюда, русская шлю. шка», — источала яд женщина и ждала. О, она умела ждать как никто!
Все вроде шло своим чередом, но Надя чувствовала: напряжение нарастает. Ласло был по-прежнему заботлив, но как будто чуть ушел в себя. Милош стал более сдержан, отстранялся, старался не оставаться с ней наедине.
А Беата… та будто успокоилась: улыбалась нейтрально, не цеплялась, не вмешивалась. Но это спокойствие было тревожнее открытой вражды. Беата ждала как удав: она ничего не делала, а просто ждала, как скоро все сами пойдут к ней в пасть.
…Прошла еще неделя. Слухи будто улеглись, но в воздухе остался гул недомолвок. Надя все чаще ловила на себе взгляды — теперь не просто чужие, а и от Милоша, и от Ласло. Взгляды от обоих мужчин были одинаковые и разные одновременно — от Милоша только с любовью, а от Ласло сквозило беспокойством.
В доме был накал страстей такой, что Надя чувствовала — вот-вот что-то произойдет. И лавина сорвалась…
…В тот день Надя и Ласло ездили в город: вернулись счастливые, веселые. Надя быстро побежала к себе, а Ласло задержался во дворе, его остановила Беата и принялась с жаром что-то говорить.
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
Рекомендую к прочтению⬇️⬇️⬇️