«Она убежала так, как бегут из пылающего дома, — не оглядываясь. Но боль осталась в ней, как дым в легких.
Москва встретила сыростью и равнодушием, Новосибирск — молчанием, а мама — вопросами.
Та, что победила, осталась ни с чем.
А Надя вернулась туда, где все начиналось. Без обещаний, с любовью и хоть и совсем хрупкой, но с надеждой… на другую жизнь».
Глава 21
… Утром Беата хлопотала на кухне, напевая под нос веселую венгерскую песенку. Давно ей не было так хорошо и спокойно.
«А все эта русская шлю. шка чуть было не испортила! Но хорошо то, что хорошо кончается! И слава Богу!»
Беата чувствовала ту легкость, с которой живут победители. Ласло вошел тихо, присел на край стула, долго смотрел на нее, пытаясь понять — зачем?
Ему было невдомек, что она влюблена в него с того самого момента, как увидела впервые.
— Беата, — позвал он спокойно.
Женщина вздрогнула от неожиданности, обернулась, обрадовалась, увидев его, сердце ускорило ритм.
— Да? Тебе кофе? Я сама сварила, как ты любишь, и круассаны твои любимые испекла. Сегодня рынок хороший, я там…
— Ты должна уйти, — без тени эмоций промолвил Ласло и подумал: «Если бы я уволил ее раньше, что бы это изменило? Ничего! Милош любит Надю, а она любит его!»
— Что? Я не поняла… — она замерла.
— Ты не можешь больше оставаться в моем доме.
— Ласло! За что?! Я… я всю жизнь тебе служила! Я была рядом, я предана тебе, только я…
— Именно потому, что слишком рядом. Слишком «предана». Ты всегда все знала сверх положенного, всегда все видела… сверх нормы, и всегда делала еще больнее. Мне, Илке, Милошу…
— Ласло! Но я же… видела, она…
— Замолчи, — Ласло встал. Голос его стал железным. — Она уехала, сделала то, что ты хотела. Но и ты не останешься. И ты знаешь — почему. Завтра утром тебя не должно быть в моем доме.
Он вышел, не обернувшись. Теперь шах и мат! Конец партии!
Беата стояла в пустой кухне, сжав в руках полотенце. Победа обернулась изгнанием. Ее глаза сверкали злобой, а сердце ныло от унижения. Она не плакала — еще нет. Она просто не понимала: как? Как все обернулось в этот раз не так, как она планировала? Он выгнал эту шлю. ху, а теперь выгоняет ее?
Она не понимала, как же так легко, за одну минуту, разрушилось все, что она строила годами, рисковала, обманывала, унижалась, совершала страшные поступки…
Ей так хотелось крикнуть ему напоследок, что это она потихоньку травила Илку, подмешивая ей в кофе а…т, и в ту ночь устроила пожар тоже она, и это она вывела безумную Валери из ее спальни и отдала в руки того амбала, которому хорошо заплатила и велела убираться вместе с ней из страны! А сколько ей пришлось пережить, когда друг Милоша увидел Валери в баре! Как она тогда рвала и метала, но вовремя все решила. Она позвонила тогда этому идиоту Гаспару и приказала немедленно уезжать. Он еще запросил денег, и Беата продала все свои украшения, но решила вопрос.
И все потом так хорошо складывалось. Ну откуда взялась эта т… рь?!
Беате хотелось выть, ей хотелось разгромить всю кухню, поджечь дом, ворваться к Ласло в комнату и бить его, бить ножом, много раз, втыкая его куда попало.
Она именно сейчас пожалела, что она не отравила эту тва. рь. Не а…том, он действует слишком долго, а чем-нибудь понадежнее, чтобы раз — и все! Испугалась! Этот липкий, вонючий страх помешал сделать дело в первые же дни. А надо было. Беата в изнеможении зашла к себе в спальню, легла на кровать, закрыла глаза.
«Теперь я проиграла окончательно!»
…До Москвы Надя летела будто в тумане: все делала машинально. Словно тело отделилось от души и жило само по себе. Она не помнила, как заняла свое место на борту, кто сидел рядом, как пролетели часы в воздухе.
В ушах звенела тишина, перед глазами все плыло — чужие лица, стюардессы, иллюминаторы с бесконечно серым пушистым небом.
Надя смотрела в окно иллюминатора, в серую мглу, которая была сродни той, что поселилась в ее душе. Мысли не держались в голове. Ни о чем не хотелось думать, ничего не хотелось чувствовать. Мир сужался до одного слова: «конец». Только кому и чему — пока не было ясно.
Когда самолет приземлился, она вышла на трап, почти не ощущая земли под ногами, будто пробираясь сквозь ту же серую пелену, которая только что была в воздухе. Впереди шел поток людей, и она пошла за ними, словно безвольный листок, оторвавшийся от веток.
И только пройдя паспортный контроль, пришла немного в себя и сообразила, что нужно ехать в другой аэропорт. Немного собравшись с силами и мыслями, она вышла на улицу, вдохнула московский воздух — сырой, прохладный, наполненный городским шумом, сыростью и равнодушием. Никому не было до нее дела.
Облака плыли низко, готовые вот-вот пролиться дождем.
«Куда теперь? Что дальше? Как жить? Как загасить в сердце пожар любви к Милошу, стыд к Ласло и ненависть к Беате?» — Надя стиснула зубы, будто стараясь не дать слезам выйти наружу.
…Когда ехали с Ласло в аэропорт, Надя попыталась было заговорить с ним о долге. Она хотела сказать, что отдаст, как и обещала, всю сумму сполна. Кафе работает хорошо, в полную силу, приносит неплохой доход. Ласло тут же остановил машину, посмотрел на Надю долгим взглядом и проговорил:
— Я провел, наверное, самое лучшее время в своей жизни. Пусть коротко, но ты была моей женой… настоящей женой. Кто из мужчин станет брать деньги с жены? Ты о чем, Надя?
— Но… — начала было она.
— Прошу тебя, не надо. Пусть это будет моим прощальным тебе подарком. Я все давно понял! У нас нет другого выхода. Даже если я попрошу тебя остаться с Милошем, и скажу, что я уйду в сторону, ведь ты не останешься?
Надя молча покачала головой.
— Поэтому пусть так. Это память обо мне у тебя. Этот дом, и это кафе! Я буду счастлив знать, что вы ни в чем не нуждаетесь.
Она почему-то подумала, что он сейчас скажет: звони в любое время, когда будет плохо. Но он не сказал… это к лучшему! Надо рубить навсегда.
Надя вспомнила, как в детстве у нее была пуделиха Дона. У нее родились щенки, и спустя время пришел человек, который купировал им хвостики. Надя тогда плакала и просила не делать этого, а ветеринар сказал:
— Иногда надо рубить лишнее и делать это быстро и безжалостно. Больно, но зато потом будет хорошо: красиво, легко, свободно. Все зависит от того, какие ты преследуешь цели, отрубая что-то лишнее!
Надя ничего тогда не ответила Ласло. Внутри все горело: стыд, благодарность, боль, чувство вины.
…Перелет до Новосибирска был длительным, и у Надежды было время хоть немного прийти в себя. Не стало легче, но по крайней мере ушла внутренняя противная дрожь.
Татьяна не знала, что Надя возвращается домой, и надо было как-то ей объяснять, почему так: неожиданно и одна. Передумав всевозможные варианты объяснений, она решила остановиться на самом простом: соскучилась, сюрприз, Ласло приедет позже. У него неотложные дела по бизнесу. А потом как-то постепенно нужно будет сказать маме правду, когда хватит сил и слов, по крайней мере о том, что с Ласло все кончилось, так и не начавшись.
Татьяна распахнула дверь с радостным криком:
— Доченька! Надюшка! Господи! Давай проходи! А я только что приехала. В кафе была.
Она бросилась обнимать Надю, заглядывала в лицо, гладила по плечам, расплакалась.
Надя тоже плакала, обнимая мать.
— А Ласло? Почему ты одна? — спросила с чуть сбившимся дыханием Таня. — Где он? Почему не приехал? Все в порядке? Вы не поссорились?
Надя натянуто улыбнулась:
— Мама, слишком много вопросов. Дай мне ответить хоть на один. Приедет чуть позже, у него важные дела, а я… ну я соскучилась, решила устроить тебе сюрприз. Хотелось домой… мам, все же мой дом здесь, и знаешь, даже не здесь, а там… — Надя махнула рукой, — пусть убогость, беднота! Но она наша милая квартирка. Давай сходим вечерком?
Таня как-то засуетилась, не ответив на вопрос, а Надя не обратила внимание.
— Ну пойдем, пойдем! Буду тебя кормить.
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
рекомендую прочитать⬇️⬇️⬇️