Глава 9
Утром на первом вахтовом автобусе Фануза приехала в гараж и, к своему удивлению, заметила, что Раис уже копается у своей машины. Он был в хорошем настроении, что-то насвистывал и приветственно помахал над головой щеткой-сметкой, которой сбрасывал с капота снег.
— Ты как попал сюда?! Я приехала первым автобусом, тебя там не было.
— А я пешком… Через тайгу.
— Ночью через тайгу?
— Там знакомая тропа.
— На узкой тропе, да еще ночью, можно встретиться и с медведем, каким-нибудь случайным шатуном. А то и с недобрым человеком.
— Как видишь, не встретился. Я на всякий случай в кармане ношу нож… На вот, — протянул он ей кусок войлока, скроенного по размеру пола ее машины. — Давно обещал, только вчера вечером скроил.
— Спасибо.
Она коротким цепким взглядом оценила, как оделся Раис в дорогу. Камуфляжная меховая куртка, толстый свитер с воротником до подбородка, на голове шапка, на ногах яловые меховые сапоги с пряжками на голенищах. Упакован как следует.
Сама она одета тоже неплохо. Полушубок, теплая вязаная кофта, черная мохеровая шапочка с фетровым непродуваемым подкладом, пуховые перчатки, в которых удобно рулить.
Еще вчера вечером они наполнили цистерны топливом, чтобы утром без задержки отправиться в дорогу.
— Печка у тебя работает? — спросил Раис.
— Работает. Печка новая, хорошая.
— Ходовая как?
— В порядке.
— А Ирик где?
— Оставила у старушки-няни. На всякий случай предупредила, что, если сегодня не успею приехать, пусть переночует у нее.
— Значит, едем так: ты впереди, я сзади. Сильно от меня не отрывайся. Следи, чтобы моя машина все время была видна в зеркале заднего вида. На развилках останавливайся, вместе разберемся, куда ехать. Хотя какие могут быть развилки на зимнике? Здесь на сотни километров вокруг нет никакого жилья… Поехали! — он дружески хлопнул ее по плечу, как бы передавая ей свою мужскую уверенность.
Она молча, неуклюже взобралась в свою машину, села за руль и почувствовала себя на привычном рабочем месте как в родном доме. Так оно и есть на самом деле. В кабине она проводит лучшую часть дня, чего не скажешь о комнате в общежитии, куда приходит только переночевать и побыть с сыном. На сиденье — чехол, на окнах — узкие шторочки, на сиденье она приспособила мягкую ватную подушку, а последняя новость в кабине — войлочная подстилка под ногами.
У лобового стекла висит амулет — портретик улыбающегося сына. И действительно, стоит ей посмотреть на лицо Ирика, на лихо надломленную бескозырку с надписью «Моряк», как сердце ее тает, наполняется любовью к нему.
В кабине тепло. Отопитель греет хорошо, с шумом обдувает лобовое стекло горячим воздухом, не давая ему обледенеть.
Фануза дала газ, отпустила педаль сцепления и медленно тронулась с места. Дежурный механик открыл ворота гаража, зарегистрировал выход на линию в журнале и, пожелав удачи, помахал рукой. На бетонке она посмотрела в зеркало заднего вида — там прорезали туман желтые лучи от двух фар. Она прибавила газ, набрала скорость.
Темно. Все вокруг погружено в густой неподвижный туман. Светлые щупальца от фар пробивают молочную его завесу, как жесткие негнущиеся стержни, дальний конец которых то подпрыгивает вверх, то упирается в дорогу. Над капотом закручиваются белые облачка, ударяются о лобовое стекло и, обтекая кабину, исчезают с боков.
По сторонам от дороги бегут длинные тени, которые на глазах быстро сокращаются, и когда машина оказывается рядом с источником тени, то видно, что та отбрасывается какой-нибудь заснеженной болотной кочкой.
Хорошо настроенный двигатель работает ровно, и это всегда действует на Фанузу успокаивающе. Любит она ненатужное мурлыканье мотора, похожее на нескончаемую мелодию. Кстати, не оторвалась ли она от Раиса? Процарапала ногтем в тонкой наледи на боковом стекле маленький кружочек и приложилась глазом… Нет, Раис рядом, вон движутся две желтые оглобли света от его фар.
Нравятся Фанузе здешние бетонки. Насыпь высокая, хорошо продувается ветрами, на ней не бывает снежных заносов, а железобетонные дорожные плиты, сваренные между собой, рассчитаны на езду на самых тяжелых машинах, способных снести при торможениях любое ненадежное дорожное покрытие.
А вот и знакомый разлапистый старикан-кедр, растущий на обочине. Ему, пожалуй, не менее трехсот лет. Сколько раз Фануза проезжала мимо него, развозя топливо по карьерам. Именно у этого кедра ответвляется от бетонки зимник, здесь его начало, а конец — аж на Большой земле.
Фануза сбросила скорость и осторожно съехала с бетонки. Зимник похож на широкую, хорошо укатанную проселочную дорогу, за которой неусыпно следят дорожники, чистят, поправляют, поддерживают в рабочем состоянии. Она подождала, когда подъедет Раис.
В дальних рейсах всегда так: за городом, где дороги пусты, она настраивается на долгую монотонную езду, расслабляется, набрав нужную скорость. Механизаторы на совесть протоптали дорогу бульдозерами и скреперами, сделали ее широкой и ровной, так что можно разворачиваться прямо на месте, без дополнительных маневров.
«Как проспект Калинина в Москве», — подумала она, сравнив зимник с понравившейся ей московской улицей, по которой когда-то в отпуске ходила пешком.
Вдруг тайга резко оборвалась. Ни одного дерева, словно выехала в чистое поле. Она уже знала, что именно так начинаются в тайге болота. На обочинах возвышались пышные сугробы, нетронутые, казалось, со дна сотворения мира. И немудрено: вокруг на сотни верст ни одной коптящей трубы, никакого человеческого жилья. Природа сохранилась здесь в первозданном виде. Все ломающая, все разрушающая, все сметающая поступь времени обошла эти края стороной.
И оттого, что небо, болото, тайгу закрывал туман, ограничивая видимость, и оттого, что в бескрайних снегах тишина и покой казались нерушимыми, Фануза реально ощутила вечность — это стремительно летящее и одновременно неподвижное время. Прошлое, настоящее и будущее слились в одно. Перед мысленным взором ее промелькнули тени бесчисленных предков — все ее дедушки и бабушки, и все пра… пра…
Она почувствовала их великую мудрость, желание сделать своих детей, в том числе и ее, Фанузу, более совершенными и счастливыми, чем были они сами, прожившие свою жизнь не лучшим образом, не дождавшиеся положенного им счастья. Ей показалось, что она слышит их далекие голоса, полные любви и печали, доносящиеся из глубины веков.
Тут она очнулась. Хорошо мечтать о прекрасном, а реальная жизнь не так хороша. Что скажет Сабир? Вот она едет к нему, чтобы разобраться в их непростых отношениях, а ее ждет в конце пути — это она теперь знает точно — отказ.
В густом тумане, как в разбавленной сметане, обозначалась чахлая тайга. За что цеплялись корнями карликовые сосны и березы в человеческий рост? Неужели за трясину, за переплетенные мхи, уходящие вглубь до тринадцати метров? Именно такие болота не замерзают зимой за счет разложения растительных остатков и выделения тепла.
Как бы в подтверждение своих мыслей она увидела на дороге широкую лужу. Над ней курился пар, как над кипятком. Фануза остановилась и вышла из машины. В лужу были положены в два наката длинные пихтовые хлысты с пушистыми, игольчатыми, несрубленными макушками. Хотя эта снежная жижа, разлившаяся на зимнике, и казалась страшной, но видно было, что механизаторы поработали на совесть, проложили тут прочную лежневку.
Перепрыгивая с лежня на лежень, Фануза пересекла лужу. Да, лежневка нормальная, проехать можно. На хлыстах видны следы гусениц, а это значит, что по ним проходила и тяжелая техника.
— Ну, что там? — спросил подъехавший Раис.
— Все в порядке. Проедем…
Опасный участок Фануза преодолевала с открытой дверью. Машину качало, как на пароме, напоминая о том, что под лежнями все же болото, а не твердь. На той стороне, дождавшись Раиса, она поехала дальше.
После болота началась грива, покрытая настоящим сибирским кедрачом. Вот что значит для деревьев добраться корнями до материка. Кроны их щедро осыпаны снегом и освещены уже взошедшим темно-багровым солнцем. Ближе к обочинам виден подлесок, облепленный инеем. И кажется, что растут эти кристаллические кусты прямо из сугроба, имеют строгую форму и делают зримым какой-то неизвестный закон физики. Сколько мастерства, терпения, знания и таланта потребовалось бы скульптору, чтобы из отдельных кристаллов инея, из мельчайшей изморози выковать целый подлесок, не пропустив ни одной подробности! А природа это делает без натяжки, просто и буднично.
Новый поворот ее мечтаниям дала еще одна картинка. Недалеко от зимника она усмотрела темное длинное сооружение, не попадавшее до этого в поле ее зрения, может быть, из-за тумана, а может, из-за невнимательности. Это был газопровод, о котором говорил главный инженер. Газопровод, подступающий вплотную к зимнику, подтверждал, что едут они правильно. В глухой тайге, в болотах, в вечном безмолвии увидеть инженерное сооружение, творение человеческих рук, было новым, потрясающим, не испытанным до сих пор ощущением.
Занятая посторонними мыслями, Фануза даже не заметила, что с машиной творится что-то неладное. «ЗИЛ» сошел с зимника и, трясясь на кочках, несся по болоту… Когда до нее это дошло, ее бросило в жар, сознание помутилось.
«Что случилось?» — подумала в замешательстве. Вывернула руль до отказа налево, но машина не слушалась.
Она сжалась в тугой ком, вцепилась обеими руками в руль и снова до отказа вывернула его налево, чтобы выехать на зимник. Но машина и не думала слушаться, мчалась вперед.
Фануза резко обеими ногами надавила на тормозную педаль. Машина споткнулась, как от подножки, и остановилась. Постояла на месте несколько секунд и — трах-тара-рах! — лед под ней проломился, и она рухнула в болото. Сначала провалились под лед передние колеса, принявшие основной удар от торможения, а потом задние.
Фануза успела подумать: ну все, ушла на дно вместе с машиной. Но нет, машина села «на пузо». Подстилка из мха и торфа медленно сжималась под ее тяжестью. В кабину через щели с шумом ворвалась вода и быстро затопила пол, налилась в унты, обожгла ноги, будто кипятком.
Фануза вспомнила утонувший в болоте экскаватор, который увидела в первый день приезда. Значит, вот как это случается. За малейшую ошибку Север наказывает, вцепляется в добычу мертвой хваткой и не отпускает.
Автор: Фердинанд Бигашев
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.