В марте Шура родила. Управилась на удивление быстро. Подоспевшая в помощь бабка Акулина, за которой в страхе помчался Игнат, забыв надеть телогрею, едва успела принять на руки младенца. Довольная, что не пришлось долго возиться, она разглядывала ребенка и шутливо говорила Игнату, маявшемуся в соседней комнате.
-Видишь, как ловко жена твоя управилась? А ты за врачом в райцентр собрался!
Игнат не выдержал, шагнул в комнату роженицы, старательно отводя глаза, чтобы не смущать не прибранную Шуру.
-Дай поглядеть! - с дрожью в голосе сказал бабке Акулине и протянул ладони к ребенку.
По сравнению с его широкой рукой, младенец казался нереально крошечным. Такого не то что на руки взять, дышать рядом с ним страшно.
-Славная девчушка! - одобрительно произнесла Акулина, стараясь повернуть ребенка так, чтобы отцу сподручнее было любоваться.
-Девчушка?! - невольно переспросил Игнат.
-Девка! В твою породу пошла, похожа!
Как Акулина смогла разглядеть в этом сморщенном личике сходство с ним, Игнат понять не мог. Он едва сдерживался, чтобы не показать разочарование. "Девочка! Как и у Степана!" он был грамотным, прекрасно знал, что дети не родятся по желанию того или иного пола, и все же горькая мысль засела в голове - и ему, и Степану Шура рожала дочерей, потому что не любила их. Только Андрею подарила сына, словно специально старалась.
-Ты чего застыл, Игнат! Ступай говорю, еще воды согрей! Мы дочку сейчас к груди мамкиной приложим и обеих обмоем, да спать положим!
Голос Акулины вывел Игната из оцепенения. Он еще раз посмотрел на дочь и вдруг та вытащила из-под пеленок ручку, словно потянулась к нему.
-Что это? - изумился Игнат.
На ручке девочки, чуть выше кисти, темнело родимое пятно, да такое большое, что заполняло руку почти до локтя.
-Бывает так у деток, пройдет! - сказала Акулина без тени сомнения в голосе.
-Игнат! - позвала Шура, - Налюбовался?
Игнат с трудом нацепил на лицо улыбку и повернулся к жене.
-Хороша! - сказал он, - Ты-то как?
-Устала! Правильно Акулина говорит - нам поесть, да поспать!
Намек Игнат понял, пошел за водой, продолжая гонять в голове горькие свои мысли.
Старших детей в тот день забирать домой не стали, оставили у Любы. Молодой матери требовался отдых, пусть и ненадолго. Это уже традицией стало. Когда рожала Люба, Шура тоже забирала ее ребятишек к себе.
Игнат долго возился в сарае, в сенях, не решаясь снова взглянуть Шуре в глаза. Он даже пустил скупую мужскую слезу от невольной обиды на судьбу. Но ничего нельзя было поправить. Наконец решил - главное, что Шура рядом, и вошел в дом. Долго и тщательно мыл руки, потом прошел а спальню. Шура спала. Малышка лежала в плетеной люльке поставленной на сундук рядом с кроватью. Игнат осторожно подошел к ребенку, вгляделся в личико. Теперь девочка не казалось такой страшненькой, как вначале, да он за своими мыслями и не разглядел ее тогда вовсе. Однако теперь, в тиши дома, при тускло мерцающей керосиновой лампе, девочка показалась ему невероятно красивой.
-Моя дочка, моя! - шептал он и невольно начал улыбаться.
Внезапно малышка улыбнулась ему в ответ. Это была непроизвольная младенческая гримаса, но она настолько согрела сердце Игната, что он забыл свою обиду и долго не мог оторвать от дочери глаз. Она спала не крепко, то по ручкам, то по личику пробегала дрожь, и от этих движений Игнат напрягался. Ему казалось, что у девочки что-то болит и она вот-вот заплачет так, что у Игната лопнет от жалости сердце. Потом малышка и правда захныкала, перепугав молодого отца, не знавшего, что делать. Но тут проснулась Шура, повинуясь извечному материнскому инстинкту, взяла новорожденную и дала ей грудь, смущенно улыбнувшись Игнату.
-Как ты назовешь ее? - спросил Игнат.
-Это твоя дочь, выбери ей имя сам! - ответила Шура.
-Зина! - выпалил Игнат.
Это имя всплыло в памяти внезапно. Вспомнилась госпитальная сестричка, выхаживавшая его после ранения. Зиночка была существом, казавшимся всем окружающим, ангелом, спустившимся с небес на черную, объятую пламенем войны землю. Зиночка была красива, но красота ее была настолько чистой, что ни один изголодавшийся по женской ласке солдат и подумать не смел приударить за ней. Зиной можно было любоваться издалека, не касаясь руками, и любить безответно, не испытывая жгучей боли.
-Значит Зина! - одобрила Шура, целуя малышку в лоб.
Столько нежности было в ее поцелуе, что Игнат окончательно успокоился. Шура любила дочь рожденную от него, а значит и он сам был ей небезразличен.
Павлик с младшими сестрами вернулся домой на другой день. За ними к тете Любе пришел Игнат и Павел удивлялся, насколько широко, оказывается, может улыбаться отчим.
После того случая с коровой, Павел внезапно почувствовал себя чужим для всех, кого раньше беззаветно любил. Он словно повзрослел в один день и стал смотреть на мир другими глазами. Конечно, мама любила его, но теперь Павел четко видел, как Игнат отнимает у матери время, которое она могла провести с ним. Мальчик ощущал напряжение Игната в его присутствии и сам испытывал тревогу, когда отчим был рядом. Для Павла было еще сложно разобраться в новых ощущениях, захлестнувших все его существо внезапно, и мальчик не понимал, как себя вести. Сейчас Павлик жалел, что из-за простуды не ходил в школу, и был в этот момент дома, иначе не пришлось бы лицезреть глупую улыбку Игната.
-Скорее одевайтесь, пойдем сестренку смотреть! - говорил Игнат весело, помогая Леночке натягивать тулупчик.
"Еще одна сестра!" - подумал в сердцах Павлик. Ему вполне хватало хохотушки Нади и полной ее противоположности, Лены. Третья сестра могла оказаться хуже двух первых вместе взятых, а Павлику все равно придется за ними приглядывать. Вот бы ему брата в помощь, чтобы было с кем ходить на рыбалку или помогать по дому! Павлик и не подозревал, что накануне и Игнат жалел о том, что в их семье прибавилась женского полу.
Наконец оделись и вышли на улицу. Сердобольная тетя Люба сунула Павлику узелок с горячими порожками, понимала, что Шуре сейчас не до готовки. Леночка тут же заканючила: "Пиложок хочу!", но Паша строго сказал: "Дома поедим! Тут идти всего пару минут!"
Игнат, решивший видно сегодня радоваться всему и казаться добрым, сказал:
-Да ладно тебе, Пашка, на морозе пирожки в разы вкуснее кажутся!
Павел фыркнул, протянул отчиму узелок. Тот запустил руку внутрь, извлёк пирожок и протянул его Леночке, тут же прекратившей канючить. Дальше дал по пирожку Наде и Павлу. Сам есть не стал, Павел тоже отказался. Леночка остановилась- не умела есть на ходу, сосредоточено жевала.
-Идем те, мама ждет! - сказал Игнат, поднял Леночку на руки, поспешил к дому.
Мама показалась Павлику больной. Он успел привыкнуть к ее полноте, большому животу и без него она показалась ему настолько маленькой и худой, что от жалости сжалось сердце. Однако мама улыбалась и, как и прежде, ловко управлялась у печи.
-Ну, вот и сестренка!
Игнат прошел в комнату, пока дети раздевались и вынес кулек с младенцем. Держал он дочку неловко, осторожно и не отводил от лица малышки взгляд.
-А как ее зовут? - спросила Надя.
-Зина! - ответил Игнат.
-Ути-пути, маленькая! - засюсюкала Надя.
Леночка посмотрела на новую сестру равнодушно, протопала в комнату, в свой уголок, где любила играть.
-Ну а ты, Павел, что скажешь? Как тебе сестра? - спросил Игнат.
-Ничего! - ответил Павел, стараясь говорить как взрослый, - Но брат был бы лучше!
Шура с Игнатом дружно засмеялись.
-Будет тебе и брат, да Шура? - спросил Игнат.
-Как Бог даст! - ответила Шура и стушевалась. Слишком личным показался ей вопрос Игната, заданный при детях. Она и думать не хотела о детях - только вчера родила!
Новая сестренка первое время только спала, да иногда плакала, когда просила есть. Мать давала ей грудь, укрывшись от Павлика занавеской, отделявшей их с Игнатом кровать, от общей комнаты. На первых порах Павлик даже забывал про Зиночку. А скоро Игнат отвез его в школу, и Павлик, повстречав старых друзей, снова почувствовал себя, как раньше.
Ему вообще нравилось в интернате. Райцентровские, те кто жил неподалеку с родителями, для Пашки и других интернетовских, были чем-то вроде мишени для дразнилок. Ощущение относительной самостоятельности присущей вынужденно оторванным от семей ученикам, их гордость своим положением, неизбежно приводили к конфликтам. Не останавливала даже угроза взбучки, которую могли устроить дома, получив от воспитателей жалобу на поведение.
А чего стоили ночные посиделки, втайне от ночной дежурной. Ребята, в темноте, рассказывали друг другу страшные истории. Порой выдумывали такое, что потом снились кошмары. И ведь все знали, что врут друг другу, а страх получался настоящим, будоражащим кровь!
Здесь, в интернате, Павлик чувствовал себя в своей стихии. Конечно тосковал по маме, да по Надюшке, иногда даже по капризуле Леночке. По Игнату и новой сестренке не скучал. От Игната отстранился, а Зиночка была слишком мала, чтобы вызвать в душе Павлика любовь. Тоска накатывала, когда трубили отбой и ночной воспитатель ходил по комнатам, проверяя все ли улеглись. В такие минуты разговаривать было нельзя. Стоило воспитателю услышать, или заметить подозрительное движение, и до полуночи будет караулить у дверей, пресекаю любую попытку баловников устроить себе развлечение.
Впереди уже маячило лето, а значит каникулы. При мысли о том, что целых три месяца вынужден будет неотлучно находиться дома, на Павлика накатывало уныние. Кому он там нужен?! Мама занята домом и девочками. Игнату до Павлика дела нет, и хорошо - начнет еще снова воспитывать! По хозяйству помогать придется, и в огороде. При последней встречи тетка Алевтина обещала взять его к себе на пару недель летом и Павлик надеялся, что она обещание сдержит.
Время летело быстро, и вот уже за Павликом приехал Игнат, чтобы отвезти на побывку домой...
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)