Глава 10
Они замерли, прислушиваясь. Шаги были легкими, почти неслышными. Затем раздался тихий стук в дверь – три коротких удара, пауза, еще два.
Борис расслабился:
— Это дядя, — прошептал он. — Его условный стук.
Стрельцов недоверчиво посмотрел на него:
— Ты уверен?
— Абсолютно. Никто другой не знает этот сигнал.
Борис подошел к двери:
— Кто там?
— Открывай, племянник, это я, — раздался хриплый голос пожилого человека.
Борис открыл дверь. На пороге стоял высокий худощавый старик с седой бородой и проницательными серыми глазами. За плечами у него был рюкзак, в руке – трость.
— Дядя Гриша? — удивленно произнес Борис. — Ты что здесь делаешь?
Старик вошел в дом, окинув быстрым взглядом присутствующих. Его взгляд скользнул по пистолету, зажатому в руке Стрельцова, но ни словом, ни жестом он это не отметил.
— Лесник звонил, мол, заметил дым из печной трубы, — наконец произнёс он, стягивая рюкзак с плеч. —А я ведь никому ключ не отдавал, кроме тебя.
В голосе звучал едва уловимый упрёк, взгляд задержался на Борисе:
— Мог бы хоть предупредить, что собираешься приехать.
— Извини, дядя, — Борис выглядел смущенным. — Это было... спонтанное решение. Знакомься: Александр, Анна и ее сын Миша. Мои друзья. Хотели отдохнуть на природе.
— С пистолетом? — скептически поднял бровь старик.
Стрельцов медленно опустил оружие, но не убрал его:
— Мера предосторожности. В лесу всякое бывает.
Григорий задержал взгляд на нем чуть дольше обычного, будто пытался рассмотреть что-то глубже поверхности. Потом взгляд метнулся к Савельевой — она неподвижно стояла у двери спальни, нервно сжимая рукой косяк: готова в любой момент ринуться к сыну.
— Я, конечно, старый, — начал он, нарочито медленно, как будто взвешивая каждое слово, — но не слепой, не дурак. Вы вовсе не похожи на тех, кто приехал отдохнуть. — Тут он резко перевёл взгляд на Бориса. — Ну и во что же ты влез, племянничек?
Борис переглянулся со Стрельцовым, словно спрашивая разрешения. Тот едва заметно кивнул – старика все равно не обмануть, а если он действительно дядя Бориса, то, возможно, им даже помощь.
— Им нужна помощь, дядя, — просто сказал Борис. — Они в беде. Серьезной беде.
Григорий вздохнул, снял потрепанную куртку:
— Так я и думал. Ладно, давайте сначала позавтракаем. Я принес свежий хлеб и молоко из деревни. А потом вы расскажете мне, что происходит.
Он прошел мимо Савельевой, заглянув в комнату, где спал Миша:
— Хороший мальчик, — тихо сказал он. — Сколько ему?
— Восемь, — отозвалась она, по-прежнему настороженно глядя старому мужчине в глаза.
— Да, мой внук примерно такой же, — задумчиво кивнул Григорий. — Не бойтесь, не собираюсь вам вредить. Если уж мой племянник привёл вас сюда, значит… были у него на то веские причины. — Его голос стал мягче, будто он попытался добавить спокойствия не только им, но и себе.
Он прошел на кухню и начал разбирать рюкзак, доставая оттуда продукты:
— Кто будет готовить завтрак? Я, признаться, не большой мастер кулинарии.
Савельева неожиданно шагнула вперед:
— Я могу. Если вы покажете, где что лежит.
— Буду признателен, — кивнул Григорий. — А мы с молодыми людьми пока поговорим на крыльце. Я чувствую, что нам есть что обсудить.
На крыльце было свежо. Утренний лес наполнялся звуками — пели птицы, шелестела листва, где-то вдалеке стрекотала сорока. Григорий достал потрепанную трубку, неторопливо набил ее табаком, закурил. Дым поднимался тонкой струйкой, запах был терпким, но приятным — не то что фабричные сигареты.
— Итак, — старик посмотрел на Стрельцова, — я слушаю.
Майор помедлил, изучая лицо старика. Морщины, как речные русла, избороздили загорелую кожу, глаза смотрели внимательно и мудро. В них не было ни страха, ни осуждения — только спокойное ожидание.
— Я полицейский, — наконец сказал Стрельцов. — Вернее, был им. Теперь, наверное, уже нет.
— Догадался, — кивнул Григорий. — По выправке видно, да и пистолет держишь профессионально. А женщина с мальчиком?
— Журналистка. Расследовала коррупцию в высших эшелонах власти. Нашла доказательства не только взяток, но и причастности к убийствам. Теперь на нее и ее сына охотятся.
Григорий затянулся, выпустил дым, задумчиво глядя вдаль:
— И ты решил помочь. Почему?
Стрельцов посмотрел на свои руки — крепкие, с мозолями от оружия, с неровно обрезанными ногтями:
— Потому что это правильно.
— Только поэтому? — прищурился старик.
— Нет, — честно ответил Стрельцов. — Еще потому, что мне надоело быть частью проблемы. Годами я закрывал глаза на то, что происходило вокруг. Выполнял приказы. Не задавал вопросов.
Григорий долго смотрел на него, словно видел насквозь:
— У меня есть опыт общения с разными людьми, молодой человек. Я вижу, что ты говоришь правду. — Он повернулся к племяннику: — А ты, Борис? Что заставило тебя рискнуть?
Борис пожал плечами, улыбнувшись уголком рта:
— Вадик попросил. Сказал, что друг в беде.
— И все? — недоверчиво спросил дядя.
— А что еще нужно? — искренне удивился Борис. — Он бы для меня то же самое сделал.
Григорий тихо рассмеялся, качая головой:
— Всегда был таким — с детства. Видишь несправедливость — и сразу в бой, не думая о последствиях.
— Я думаю о последствиях, — возразил Борис. — Просто иногда важнее поступить правильно, чем безопасно.
Стрельцов с новым уважением посмотрел на Бориса. За простоватой внешностью и грубоватыми манерами скрывался человек с твердыми принципами.
— Чем я могу помочь? — неожиданно спросил Григорий, выбивая трубку о перила крыльца.
Стрельцов удивленно поднял брови:
— Вы хотите помочь? Не зная всех деталей? Это опасно.
— Молодой человек, — старик чуть улыбнулся, и вдруг стало видно: возраст его не сломал — зубы у него, на удивление, острые и крепкие, — я прожил на свете немало. И понял: иногда вовсе не обязательно знать каждую мелочь, чтобы чувствовать, где правда, а где — пустая болтовня.
Он слегка махнул трубкой в сторону дома:
— Там — женщина и ребёнок. Им угрожает опасность, так ведь? А вы… — тут голос его стал твёрже, — вы пытаетесь их спасти.
Этого достаточно.
Борис положил руку на плечо дяди:
— Ты не обязан вмешиваться. У тебя своя жизнь, работа в университете...
— В моем возрасте, — прервал его Григорий, — начинаешь думать о том, что оставишь после себя. Не имущество или деньги — они ничего не стоят. А то, как ты прожил жизнь. Какие решения принимал в критические моменты. — Он снова посмотрел на Стрельцова: — Так чем я могу помочь?
Стрельцов задумался:
— Нам нужно безопасно добраться до границы. Там есть человек, который поможет перейти в горах. Но все дороги наверняка контролируются.
Григорий потер подбородок:
— Есть старые лесные тропы. Я знаю эти места с детства. В молодости много охотился, потом водил студентов в походы.
— Вы могли бы нас провести? — с надеждой спросил Стрельцов.
— Сам не смогу, — покачал головой старик. — Годы берут свое, колени уже не те. Но могу составить маршрут, отметить безопасные места для ночевок. — Он вдруг щелкнул пальцами: — И знаю, кто может помочь. Степаныч, лесник. Он знает эти места лучше меня, и на него можно положиться.
Борис кивнул:
— Степаныч — хороший человек. Если дядя за него ручается, можно доверять.
Стрельцов почувствовал, как внутри зарождается надежда. Впервые за эти безумные дни появился реальный план.
Из дома донесся аромат жареного бекона и свежезаваренного кофе. Дверь открылась, и на пороге появилась Савельева:
— Завтрак готов, — сказала она. — Миша уже проснулся.
Они вернулись в дом. Миша разглядывал книги на полках. Увидев Григория, он спросил:
— Вы самый настоящий ученый? — спросил мальчик, разглядывая книги на полках. — Ого, сколько у вас книг!
— Самый настоящий, — улыбнулся старик. — Преподаю философию в университете.
— А что такое философия?
— Это наука о жизни, о том, как устроен мир и человек в нем, — терпеливо объяснил Григорий.
— И как же он устроен? — не унимался Миша.
Григорий рассмеялся:
— Мудрецы бьются над этим вопросом тысячи лет, а ты хочешь получить ответ за завтраком?
Миша немного смутился:
— Извините.
— Ничего, — старик подмигнул ему. — Это хороший вопрос. Важно задавать вопросы. Особенно такие, на которые нет простых ответов.
Савельева поставила на стол тарелки с яичницей и беконом, налила всем кофе, а Мише — молока.
— Спасибо вам, — тихо сказала она Григорию.
— Да бросьте вы, — отмахнулся старик с доброй усмешкой. — Мой дом для того и существует, чтобы человек, попавший в беду, мог найти здесь угол. Ну, а продукты — дело житейское.
Завтрак почему-то проходил почти по-семейному: неожиданно тепло, даже радостно. Григорий, засовывая в рот очередную ложку каши, вспоминал что-то смешное из своей бурной университетской молодости — слушатели то и дело смеялись. Миша сыпал вопросами, будто боялся упустить хоть слово. Борис, чуть хмурясь, иногда вставлял шутки или замечания, чтобы казаться спокойнее. А Стрельцов? Сидел, молчал, но всё видел, всё чувствовал. И вдруг поймал себя на том, что уже второй раз за долгие месяцы ощущает странную легкость — не свободу, нет, но, пожалуй, умиротворение. Как-будто так и надо.
Савельева, сидевшая почти вплотную, вдруг наклонилась и тихо сказала, так, чтобы никто больше не услышал:
— Забавно, правда? — её голос прозвучал удивлённо, почти виновато. — Как будто мы действительно просто приехали в гости к хорошим друзьям… На мгновение даже забываешь, что...
— Что за нами охотятся люди, готовые убить? — закончил за нее Стрельцов. — Да, странно.
Она слегка улыбнулась:
— Знаете, я ведь всегда была такой... целеустремленной. Работа, расследования, борьба за справедливость. Иногда забывала просто жить. — Она посмотрела на сына, увлеченно слушающего Григория. — А сейчас, когда все висит на волоске, вдруг понимаю, как много упускала.
Стрельцов понимающе кивнул:
— Со мной то же самое. Все эти годы — работа, погони, расследования. А зачем? Ради чего? — Он помолчал. — Знаете, моя бывшая жена говорила, что я женат на работе. Тогда я считал это глупостями.
— А сейчас?
— Сейчас думаю, что она была права. — Он посмотрел на Савельеву: — Но вы другая. У вас есть Миша. Настоящая цель.
— Он моя жизнь, — просто ответила она. — Все, что я делаю, в конечном счете для него. Чтобы он жил в лучшем мире.
После завтрака Григорий расстелил на столе карту области:
— Так, давайте подумаем о маршруте. Где точно находится ваш человек на границе?
Стрельцов указал на небольшую деревню в предгорьях:
— Здесь. У него ферма. Если ничего не изменилось за последние годы.
— Хм, непростой путь, — задумчиво протянул старик. — Напрямую не пройдете — слишком много постов, особенно сейчас, когда вас ищут. Придется идти в обход.
Он взял карандаш и начал отмечать маршрут:
— Вот здесь проходит старая лесная дорога. Она заброшена, на картах уже не обозначается, но вполне проходима. Она выведет вас к реке. Там есть брод, — его палец скользил по карте. — Дальше начинается предгорье. Места дикие, малонаселенные. До вашей деревни примерно три дня пути, если идти без остановок.
— Три дня пешком? — обеспокоенно спросила Савельева, бросив взгляд на сына.
— Не обязательно, — ответил Григорий. — Степаныч может довезти вас на своем уазике до реки. Это сэкономит день. А дальше да, только пешком.
Стрельцов задумчиво изучал карту:
— Мы сможем сделать это. Главное — незаметно выбраться отсюда.
— Об этом я позабочусь, — сказал Григорий. — Сейчас съезжу к Степанычу, поговорю с ним. Вернусь к вечеру, с припасами для дороги.
Он начал собираться. Перед уходом подозвал Бориса:
— Проводи меня до машины.
Они вышли. Стрельцов подошел к окну, наблюдая, как старик что-то серьезно говорит племяннику, положив руку ему на плечо. Борис кивал, иногда вставляя короткие фразы.
Наконец Григорий обнял племянника, сел в потрепанный джип и уехал. Борис вернулся в дом, лицо его было задумчивым.
— Все в порядке? — спросил Стрельцов.
— Да, — кивнул тот. — Дядя поехал договариваться со Степанычем. А нам нужно подготовиться к дороге. Собрать вещи, проверить снаряжение.
Предыдущая глава 9:
Глава 11: