Смеpть пришла в четыре утра. Самое неуютное время, когда даже чайник не шипит, а холодильник делает вид, что никогда не гудел.
Дарья сидела на полу, спиной к шкафу, обняв коробку с письмами. Окно в кладовке дышало светом, как глубокая рана. В зеркале — отражение, в котором она выглядела на десять лет старше. Или — на десять лет раньше.
Смеpть постучала трижды. Не в дверь. В воздух.
— Можно? — спросил голос. Хриплый. Вежливый.
Дарья подняла голову. У окна стояла женщина в выцветшем халате с синими васильками, в тапках. Волосы — седые. Лицо — как у бабушки, которой сто лет, но она ещё сама варит кашу и всё знает лучше всех.
— Вы... это вы?
— Я, — кивнула она. — Но можно без формальностей. Просто Галина Аркадьевна.
Дарья всхлипнула.
— Я думала, Смеpть... ну, вы... другая.
— Я разная. У кого-то — молодая блондинка. У кого-то — гниль и черви. А у таких, как ты — вот. В халате. С печеньем.
Она села на подоконник. Достала термос и две чашки. Налила чай. Спокойный, размеренные движения. А куда торопиться?..
— Угощайся.
Дарья взяла кружку дрожащими руками. Но чай был настоящим, горячим, с бергамотом. После первого глотка пришло спокойствие и умиротворение. И желание поговорить.
— Зачем вы пришли?
— Потому что пора поговорить. Ты у порога. А я охраняю пороги. Я не отбираю, я объясняю.
— Я должна умереть?
— Не совсем. Ты должна выбрать. Уйти и жить дальше — одно из решений. Оставаться — это другое. Забвение — третье.
— Почему я?
— Потому что ты вернулась. Не все возвращаются. А дом тебя помнит. А ты — его.
Смерть поправила халат.
— А ещё потому, что ты полюбила. Не как в книжках. А как в корнях. Без слов.
Дарья прижала кружку к внезапно заледеневшим губам, почувствовала тепло и смогла задать волнующий вопрос.
— А если я останусь?
— Тогда ты будешь жить. Здесь. Между. Дом примет. Он уже твой. Но ты забудешь мир снаружи. И он — тебя.
Смерть встала.
— Но ты увидишь Его, сможешь быть с ним. Всегда. Сколько захочешь. Он — тоже часть дома.
— А если уйду?
— Ты снова станешь собой, будешь жить дальше. Своей жизнью. Но память... исчезнет. Окно исчезнет. И дом будет ждать нового жильца.
Дарья молчала. Смотрела в зеркало. Там — её отражение. Настоящее. Испуганное. Любящее. Усталое.
— Что такое забвение?
— О, это самое непонятное, даже для меня. Ты станешь Душой дома. Не членом совета, — тут Смеpть хихикнула, и шкаф отозвался скрипом, — а Душой. Ты будешь следить за домом, оберегать, предупреждать жильцов. Но... и с Ним ты не будешь. Душа — она больше, глубже, непонятнее. Как человек и ангел, как ангел и Бог.
Дарья допила остывший чай, в ее глазах застыли слезы.
— Можно... можно ещё немного подумать?
— Можно. Я никуда не спешу. Мы же в тапочках.
Смерть кивнула. Улыбнулась почти по-доброму. И вышла. Оставив следы на ковре — тёплые. Пахнущие ромашкой. А Дарья сидела. И думала. И знала — осталась только одна дверь. Только один шаг.