Слухи о ней ходили разные. Кто-то говорил, что она сошла с ума после смерти мужа. Кто-то считал, что умом она тронулась, когда погибли ее дети. Кто-то считал, что она до сих пор от кого-то прячется, мол, страдает паранойей. Все в некоторой степени были правы и одновременно ошибались.
Часть 5.
Треск повторился. Но уже ближе. Потом еще. Кто-то ходил вокруг хижины, осторожно, ступая, будто вынюхивая что-то. Галина чуть прищурилась и шагнула к окну, аккуратно отогнула край тряпки, что заменяла ей шторы.
— А… - Она облегчено выдохнула и повернулась к Соне. — Лось. Молодой. Шатался тут пару раз. Путается между деревьев.
— Лось? Правда?
— Правда, - подтвердила Галина. – А сердце-то как застучало, да?
Соня слабо кивнула.
— Здесь в лесу всегда так. Тебе будет казаться, что за каждым стуком кто-то идет. На чаще всего это просто звери.
— Часто тут такое бывает?
— Бывает. Ты же не в городе. Тебе надо отдохнуть. Ложись спать. — Сказала Галина уже тише. На свежую голову все видится иначе.
Соня не возразила. Устала настолько, что веки сами опустились. Она улеглась на старой, но чистой лежанке, укрылась пледом.
— А ты почему так испугалась? Что натворила? — Сквозь сон услышала вопрос.
— Я ничего не делала. Меня обвинили. Они думают, что я…
— Да плевать, что они думают, — тихо перебила Галина. — Главное, что ты про себя думаешь и знаешь.
— А если они… найдут? — прошептала Соня.
— Значит, найдут, — спокойно ответила Галина. — Но ты не бойся. До тех пор пока ты сама не захочешь выйти я никому тебя не отдам. Будешь моей дочерью...
Соня уже не могла держать глаза открытыми и вести разговор. Тепло, горячая еда, уютная лежанка сделали свое дело. Последнее, что она услышала, шаги Галины, и как скрипнула дверь. За окном снова треснула ветка. Но теперь Соня крепко спала.
***
Утром дом был наполнен запахом чего-то наваристого. Галина опять варила суп. Соня проснулась резко и сразу села. Несколько секунд не могла понять, где она. Потом вспомнила все.
Галина уже хлопотала у печки. Она не повернулась, но, кажется, знала, что Соня проснулась.
— Умойся, там у двери таз с водой. Потом поешь. Сегодня тебе надо подумать, что дальше. Ты проспала почти сутки. Видать очень уставшая была. Я тебя не стала будить.
— А... вы... — Соня испугано огляделась. — Вы никому не говорили, что я тут? Никто не приходил?
— А кто меня спрашивает? — усмехнулась Галина, бросая что-то в кипящий котел. — Ко мне никто не приходит. И я никому не рассказываю. Но долго сидеть нельзя. Тут не прячутся. Тут передышку берут.
Соня подошла к двери, умылась холодной ключевой водой и долго смотрела в отражение на дне таза. Лицо казалось другим, взрослым, уставшим.
— Я не хочу возвращаться, — вдруг сказала Соня. — Там... мне никто не рад..
Галина посмотрела на Соню. В ее взгляде было что-то жесткое, но не злое.
— Просто бежать дело глупое. Я через это проходила. Из-за этого я потеряла…— Галина осеклась, прикусив себе язык.
Соня молчала.
— Значит останешься тут, — сказала Галина. — Поможешь по дому. А потом решим. Сама решишь. Потому что прятаться это не жить. Поняла?
Соня кивнула. Галина улыбнулась. Он солгала. Не стала рассказывать Соне, что к ней как-то заходили люди. Спрашивали… Выведывали, допрашивали. Думали, что Соня тут. Не без оснований ведь думали. Галина многим помогла выбраться из леса. Кого-то даже спасла. Никто из местных ее не трогал по этой причине. Вреда Галина никому не приносила и ладно. Решили, пусть живет себе в хижине. И слухи о ней ходили разные. Кто-то говорил, что она сошла с ума после смерти мужа. Кто-то считал, что умом она тронулась, когда погибли ее дети. Кто-то считал, что она до сих пор от кого-то прячется. Все в некоторой степени были правы и одновременно ошибались.
Иногда ночью, Галина сидела у печки, и думала о прошлом. Там, в углу, стоял старый ящик с детскими вещами. Она не убирала его. Вспоминала иногда.
Сначала погиб муж. Не случайно. Слишком многое знал, слишком многим перешел дорогу. Времена были не простые, страшные. Люди пропадали. А потом начались ночные звонки. Молчание в трубке. Слежка. Тени у подъезда. Письма с угрозами оставленные в почтовом ящике. У нее было двое детей. Мальчик и девочка. Она уехала. Решила пока не поздно. Но поздно уже было.
Никто не разбирался, почему тормоза отказали. Или не захотел. Галина выжила. Очнулась в больнице. Сказали, дети погибли на месте. Хотя однажды в бреду или наяву она слышала, как кто-то шептал, что девочку могли и забрать. Но доказательств не было. Только пустая палата и невыносимая тишина. С тех пор она исчезла. Не из жизни из мира. Из людского взгляда, из расписаний, из документов. Ушла в лес, в заброшенную хижину, где даже птицы облетали дом стороной. Никто ее не искал. Или, если и искали, то потом перестали. Галина в те времена жить не хотела, думала сгинет. Но нет… Научилась жить в новой реальности.
И потому, когда Галина первый раз посмотрела на Соню, худую, настороженную, запуганную в ней отозвалось что-то слишком знакомое. Или ей просто хотелось так думать… В каждом заблудшем ребенке она видела своих детей...
***
Когда Степан добрался до дома, его накрыло от эмоций. Страх сменился жгучим стыдом. За то, что испугался. За то, что убежал, как последний трус. За то, что опять оказался никем.
Степан прекрасно знал, что, если расскажет брату о том, что ночью выходил из дома искать Соню, то его могут наказать. Девочку искали все уже несколько дней. И поисковая группа, и волонтеры. Так что ни мать, ни отец не поняли бы его геройства...
А он ведь так хотел все исправить. Найти Соню. Хотел хоть как-то заглушить ту боль, которая росла день за днем, с тех пор как она исчезла. Он не мог спать, не мог есть, не мог спокойно смотреть на мать и особенно на Ивана. Степану казалось, что он подвел всех. Промолчал, когда должен был говорить. Отступил, когда нужно было стоять до конца. Если шанс и был все изменить, то сегодня он его упустил.
Степан проспал до обеда. В доме было по-особенному тихо, только едва слышный шум воды на кухне. Мать мыла посуду.
Степан вошел на кухню, не поднимая глаз, ссутулившись, как будто нес на плечах что-то слишком тяжелое.
Он налил себе чаю, сел напротив брата. Стал ждать, когда мать выйдет из кухни, чтобы рассказать Ивану о своих ночных поисках и странной женщине. Но страх быть наказанным матерью, оказался сильнее. Когда брат вопросительно на него посмотрел, Степа отвел взгляд в сторону. Молчал. Опять молчал.
Ночью Степе снились кошмары. Будто не Нина, а он стоит на краю обрыва и падает. Парень проснулся в холодном поту. За окном уже было светло. Он долго сидел на кровати, думал. Слышал, как мать провожает отца. Как Иван что-то говорит. Степа сжался и заплакал. От того, что чувствовал себя жалким. Он еще сидел какое-то время, размышляя, прежде, чем собрал волю в кулак и выйти с признанием к брату.
— Я… — голос дрогнул. Он сглотнул. — Я вчера ночью в лес ходил.
Иван поднял глаза.
— Один? — спросил он тихо.
Степан кивнул.
— Искал ее. Соню. Думал, вдруг… вдруг она там, недалеко. Я доехал до большого камня, ну… того, возле которого обычно оставляем велосипеды. Где подъем на обрыв. Потом пошел, — продолжил Степан. — по тропе, которая уходит вниз, помнишь? И я шел, шел… — Он облизал пересохшие губы. — Там внизу женщина стояла. Незнакомая. В платке, с палкой. Глядела на меня.
Иван чуть подался вперед.
— Кто?
— Не знаю. Она была… страшная. Не как в фильмах. Просто такая… как будто уже давно живет в лесу. Я испугался. И убежал. Как дуpак. Не подумал, что она может что-то знать. — Он сжал кулаки. — Хотел быть храбрым, как ты. А в итоге… — Он не договорил.
Иван молчал, глядя в одну точку. Потом медленно поднялся.
— Подожди здесь, — сказал он. — Я сейчас.
Он вышел, и в комнате стало еще тише.
На кухне замерла мать. Она все слышала. Стояла, прислонившись к косяку, и ее руки дрожали. Она знала, о ком говорил Степан. Эта женщина… она слышала о ней. Давно. И то, что Степан увидел ее, значило, что Соня, возможно, действительно где-то рядом. Раз Галина сама отправилась на поиски...
Иван вернулся через несколько минут с рюкзаком на плече. Лицо его стало другим, собранным, сосредоточенным.
— Ты можешь показать, где именно это было? — спросил он, не глядя на брата.
Степан сжался, будто от удара.
— Я… Не уверен, что найду. Там темно было. Я просто шел… Не запомнил …
Он осекся, потом выдавил:
— Но я попробую.
— Тогда пошли. — Кивнул Иван.
Мать вышла из кухни как раз в тот момент, когда они подошли к двери.
— Куда это вы собрались? — спросила она, хотя прекрасно все слышала.
Иван обернулся.
— Он видел женщину в лесу. Мы хотим понять, кто это. — Голос его был твердым.
Женщина покачнулась. Ненадолго. Но потом выпрямилась.
— Не надо.
— Мама, — тихо спросил Иван. — Ты знаешь, кто это? Слышала, что Степа сказал?
Она молчала.
Степан смотрел то на брата, то на мать. Ему казалось, что в комнате стало душно.
— Ты знаешь, кто она? — Повторил вопрос Иван.
Она неуверенно кивнула.
— Если это та о ком я думаю… — сказала наконец. — Она не опасна. Но и не любит, когда к ней приходят.
— Кто она?
— Звали Галиной. Раньше жила в городе, но потом… Большое горе в жизни. Никто ее не трогает. Не обижает. И она ни к кому не лезет. Живет себе и живет, зверей лечит, иногда заблудившимся помогает... Редко выходит к людям. Только при необходимости.
— Ты думаешь, Соня может быть у нее? — спросил Степан.
Мать медленно подняла глаза.
— Если бы она ее нашла… И если девочка ее не испугалась, то была бы там. Галина не прогонит.
— Тогда мы должны идти, — сказал Иван. — Сейчас.
— Я не разрешаю. У Галины еще в первый день девочку искали. Сони там точно нет. Это опасно.
Но кто слушал мать…
***
Иван и Степан шли молча, шаг за шагом вглубь леса. Тропа, что вела за ручей, давно заросла, приходилось то и дело раздвигать ветки, карабкаться по корням, пробираться между низкими кустами. Иван шел первым — уверенно, не оборачиваясь. Степан чуть позади, вцепившись в лямки рюкзака, который отдал ему брат.
— Прости, — выдохнул он вдруг, тихо, почти не надеясь, что брат услышит.
Иван не остановился, но замедлил шаг.
— За что? — Спросил, не оборачиваясь.
— За то, что не сказал тогда… — голос Степана сорвался. — Когда все случилось. Я видел, как Нина... И что Соня не виновата. Я… струсил. Побоялся.
Иван остановился. Обернулся.
— Я знал, — сказал он спокойно. — По глазам. По тому, как ты молчал. Но не хотел давить. Надеялся, что сам скажешь. Но Нина призналась, что оступилась.
Степан сглотнул. Настоящая правда опять застряла где-то в горле.
Вскоре за деревьями послышался тонкий журчащий шум ручья. Они перебрались через каменную гать, скользкие, мшистые камни. Иван шел первым, ловко, Степан за ним, оступившись на середине и промочив ноги.
— Сюда, — сказал Иван, свернув вправо, туда, где кусты уже почти не расступались.
— Ты уверен? — прошептал Степан, спотыкаясь.
Иван не ответил, просто пошел дальше. Они шли долго, пока лес не начал менять лицо: деревья стали выше, тише, свет рассеивался сквозь плотные деревья.
И вдруг Иван поднял руку.
— Смотри, — шепнул он.
Меж деревьев, в стороне, на фоне старых мхов и гнилых коряг, виднелась старая хижина. Будто сама природа хотела спрятать ее от посторонних глаз.
—Почти пришли. Готов? — Тихо спросил Иван.
Степан, конечно же был не готов, но разве сейчас его слова что-то значили?
Каждый шаг отзывался напряжением в груди. Чем ближе становилась хижина, тем сильнее билось сердце. Они подошли ближе. Иван постучал в дверь коротко, негромко. Потом еще раз. Послышался шорох и голос с хрипцой:
— Кто?
— Мы ищем девочку. Соню. — Ответил Иван. — Вы Галина?
***
Тем временем опушки леса Михаил стоял, вглядываясь в карту, которую уже в десятый раз расправлял и загибал обратно. Рядом нервно переступал с ноги на ногу молодой сотрудник. За спиной слышались переговоры рации, команды, собаки, хлопанье веток, поиски продолжались. Михаил поднял на уши всех, кого только мог.
— Этот участок прочесывают уже третий день, — говорил парень, устало. — Тропы, просеки, даже старые охотничьи тропки проверили. Следов нет. Ни костров, ни одежды, ничего.
Михаил молчал. Он слышал это уже десятки раз. «Нет следов». «Никто не видел». «Скорее всего, ушла в другом направлении».
— Может, все-таки стоит расширить радиус на северо-запад? — предложил парень. — Там местность спокойнее, есть вероятность, что подросток…
— Вы ищите не там, — прервал Михаил жестко. — А вот тут, — он ткнул пальцем в едва заметное углубление на карте, —сплошная чаща, ручей, мелкие овраги. Там не пройти с группой, я знаю. Но одна девочка пройти может.
— Там уже были. Девочки там нет. Сейчас туда людей с собаками не пустим без согласования. Болото рядом. Провалятся.
— А если она там? Если ходит кругами?
Молодой сотрудник потер лицо. Он не спорил. Они все устали. Прошло уже много времени. Девочку видели последний раз у старого ангара, еще в день, как она пропала. Потом, как сквозь землю. Но Михаил не сдавался.
— Ладно. Мы пошлем туда пару человек, если дадут добро, — сказал парень наконец. — А пока что, пожалуйста… не ходите один. Без рации, без сопровождения.
Михаил кивнул. Но глаза его оставались в лесу. Он знал, чувствовал, Соня не погибла. Она где-то там.