1940 год
Когда бабы Томы не стало, Марфа с двумя детьми продолжала жить в доме почившей родственницы. Зина лишь изредка наведывалась, злословила, грозилась выбросить из дома непутевую женщину и её детей, а потом все ж успокаивалась и уходила.
Почему не прогнала она сразу родственников, никто не знает. То ли совесть какая взыграла, то ли жалость. Ведь и правда – куда деваться Марфе с ребятишками? Да и дом на окраине всё равно пустовал бы. А так хоть есть кому паутину снимать, да в порядке жилище поддерживать.
Казалось порой, что остепенилась непутевая. Была она в колхозе дояркой, а все ж поговаривали, что всё равно по мужикам бегает. В доме управлялась семилетняя Анечка – до чего умницей была дочка Марфы. И в кого ж такая родилась? Люди злословили, что Марфа и сама не знает, кто отец.
За трехлетним Гошей Анюта ходила, будто он дитятко её родное. Если б не он, не пережила бы девочка утрату бабы Томы.
Мальчонка любил свою сестру, бегал за ней хвостиком, едва встал на собственные ножки. Смотреть на этих двоих было очень приятно. Даже Марфа порой любовалась, хотя не особо то и любила она детей. К Гошке вроде потеплее была, а Анюту воспринимала, как помощницу по дому.
Пошла Анютка в школу. Когда сестра уходила, Гоша вставал у забора и ждал её. Даже бежать за ней первое время пытался, ну точно щенок! А потом сестра пальцем погрозила, наказала дома ждать. Послушался её мальчонка, с тех пор, проводив Аню, от забора не отходил.
- А ну в дом иди! – крикнула как-то соседка, увидев, что мальчонка мокнет под дождем.
- Не пойду, - упрямо ответил Гоша. Никакая сила не могла бы согнать его с «поста». Решил он дождаться сестру, значит, дождется.
Вздохнула соседка, вынесла плащ свой старый. Накинула на мальчишку, да так, чтобы голову укрыть. Гоша пробормотал что-то, ему и правда теплее стало и уютнее. И стал он дальше ждать Анюту.
Только завидев сестру за поворотом, мальчик начинал скакать от радости. Ну, и когда уже Аня была совсем рядом, она улыбалась и кивала головой. Тогда братишка выбегал и мчался на встречу. Обнимал её за ноги, за талию, прижимался и хохотал.
Тот страшный день, когда всё вдруг изменилось, Аня не забудет никогда. Загуляла Марфа с заезжим мужичком. Кем был тот Борис, она не знала. Дела какие-то у него были в деревне.
Он вроде, как и с детьми ласков был, особенно с маленьким Гошей. Анюта, как старшая, сторонилась мамкиного ухажера и недоверчиво на него поглядывала.
Прознав про то, что в её родительский дом, Марфа мужика водит, Зинаида рассердилась. Бумаги какие-то показала ей. взятые из сельского совета и погнала прочь из дома.
- Пусть тебя твой рыжий увозит с собой, хотя не пойму, на кой ты ему сдалась! – кричала Зинаида.
- И увезет, и сдалась! – ухмылялась Марфа, всячески демонстрируя уверенность. Хотя на самом деле не была она ни в чем уверена.
Марфа нравилась Борису, она это понимала. Возможно, и увез бы он её куда-то далеко. Вот только с двумя детьми – разве заберет городской мужик деревенскую женщину?
- Чтобы завтра здесь и духу твоего не было! – кричала Зинаида. – Ни твоего, ни нагулянных твоих.
***
На следующий день пришла Зинаида в дом покойной матери. Казалось, в нем пусто было. Видать, правда, уехала Марфа со своим Борисом. Поговаривали, что и на утреннюю дойку не явилась она.
Присела Зина, стала думать о том, что с домом делать. По хорошему внуку бы передать, того и гляди Ванька семью заведет. И пока размышляла женщина, услышала шорох какой-то. Неужто не одна она в доме покойной своей матери?
Холодок по коже побежал. Подумалось Зине, что дух старой Тамары здесь бродит.
Но вскоре поняла, что не привидение это... Перед ней стояла растерянная Аня. Девочка плакала, лицо её было красным и опухшим.
- Ты чего здесь? – грубо спросила Зина.
- Мама уехала, Гошку увезла, - ответила Анюта и заплакала.
Девочка рыдала горько, да так, что даже у Зинаиды сердце дрогнуло. Вот только не понимала она, как так случилось, что девчонку Марфа оставила?
Пыталась женщина выяснить что-то у Ани, но не получилось. Сама не знала девочка, что произошло. Прибежала мать, наскоро вещи собрала, Гошку схватила и убежала с горящими глазами. А за забором уже дядя Боря ждал. Он тоже вроде как торопился.
- Неужели, не сказала ничего твоя непутевая мамаша? – недоверчиво спросила Зина. Хоть и грубой она женщиной была и неприветливой, а все же не укладывалось в её голове, что с родным дитем так можно.
- Сказала, - прошептала Анюта, - быть умницей и улыбаться. Чтобы Гошка не плакал.
- Ох, дела-то какие! – воскликнула женщина, подошла к девочке и погладила её по голове.
Аня не отстранялась, а Зина все гладила и гладила её, будто неосознанно. А в голове её мысли кружились, что теперь делать-то с девчонкой.
Она отвела её родителям Марфы, но те не приняли девочку. И о дочери своей слышать не хотели и о тех, кого она нагуляла.
- Эдак она с десяток нагуляет, а всех сюда сводить будете? Ты со своей матерью приютила - ты и занимайся ей.
***
Аню увезли в детский дом. И хотя самое страшное в своей жизни - разлуку с любимым братишкой, она пережила, и казалось, что хуже уже быть не может, всё же впереди были долгие дни и месяцы грусти.
Уезжала Аня из дома, что стал ей родным. Последний раз окинула она взглядом маленький дворик, зеленую травку. Провожала глазами дорогу, по которой ходила она в школу, смотрела на огромный куст смородины, что рос у соседки Любавы. Своим детским умишкой девочка догадывалась, что больше не увидит этого всего никогда.
Сердце сжималось, в желудке стоял комок – тяжелый, угнетающий. Казалось, вынь его, и станет Ане легко. Как взлетит она и воспарит птицей. Но увы, внутренний камень придавливал её, и не давал не то, что взлететь, но и поднять голову.
В детском доме Ане пришлось несладко. Она с удивлением смотрела на детей, что играли, ссорились, мирились, с аппетитом уплетали кашу.
Воздух здесь был совсем не такой – не хватало в нем свежести, прозрачности и легкого запаха хвойных деревьев. И небо казалось другим – каким-то низким, угрюмым.
Аня всегда была здоровой, и привыкла чувствовать себя хорошо. Здесь же её постоянно будто бы тошнило.
«Как тогда, когда я поела ягод несъедобных», - подумала девочка, удивляясь тому, что теперь это чувство в желудке было постоянным.
- Давай играть, - сказала однажды черноглазая Лиза и протянула Анюте куклу.
И хотя Аня была девочкой доброй и приветливой, с Лизой ей дружить почему-то не хотелось. Чужой она была, из каких-то других мест, и говорила Лиза как-то чересчур напористо, командовала, даже что-то требовала.
Через силу поиграла с ней Анюта, но потом избегала совместного времяпровождения. Отвлекали девочку книги, которых в детском доме было довольно много. Да и школьные занятия были Ане интересны.
Без какого-то особого волнения приняла девочка весть о нападении германцев на Советский союз. Её маленький мир рухнул уже давно, отца, за которого следовало бы переживать, у Ани не было. Брат…он слишком мал для войны, да и где он?
****
Череда бесцветных мрачных будней протекла медленно и безрадостно. Зато появилось новое занятие для девочек старшего возраста. В детский дом поступало все больше ребят. Ане и другим девочкам поручалось присматривать за малышами, ведь воспитателей на всех не хватало.
Раньше ребят разделяли по возрастам. Теперь же все смешалось – детей было слишком много.
Ане будто бы стало полегче. Она была умелой нянькой, поэтому лихо управлялась с ребятами младшего возраста. Девочка была просто нарасхват, у нее стал появляться какой-то авторитет среди педагогов и других детей. Днем времени не хватало грустить, а ночью она засыпала, едва коснувшись головой подушки.
1942 год
- Анют, ребята уснули? Иди сама тоже приляг, - сказала четырнадцатилетняя Надя. Она была самой старшей из ребят. Остальных детей её возраста забрали в интернат, который находился поближе к городу. Старших привлекали к труду при заводах и больницах.
Руководство детского дома не желало отпускать Надю. Она ловко справлялась с детьми всех возрастов, умела и присмотреть, и приласкать. Ведь в детдом попадали малыши, оторванные от родителей, многие из них плакали ночами. Не все старшие оставались чуткими к чужим слезам, многим не хватало сил со своей бедой справиться.
Надя и Аня нашли общий язык несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте. На плечах двух худеньких девочек лежало нелегкое бремя. Они заменяли родных мам, добрых бабушек и ласковых сестер воспитанникам детского дома.
- Не пойду, - прошептала Аня, хотя глаза её закрывались от усталости, - Машка во сне скулит, каждую минуту проснуться может. Откроет глаза, а вокруг темнота. Расплачется ведь, разбудит всех.
- Иди, я посижу у Машкиной кровати, - ответила Надя тихо, - завтра вставать рано. Говорят, новых малышей везут.
Аня кивнула. Если за спящей Машей есть кому присмотреть, то и она отдохнет. Понимала девочка, что Наде еще тяжелее приходится, а всё же не нашла в себе сил отказаться от сна.
«Завтра отпущу ее пораньше спать, - думала Аня совсем по-взрослому, - а сегодня отдохну…»
Утром хор детского плача разбудил девочку. Надя тоже вскочила, начали просыпаться и ребята.
Аню отправили помогать в столовую. Нужно было покормить малышей, которые еще сами не умели держать ложку.
С облегчением девочка поняла, что детский плач с той стороны, куда привозят новеньких, стал будто бы тише. А всё ж один единственный голос не умолкал. Казалось, плакал не совсем уж малыш. Аня начала гадать, какого возраста мог быть этот безутешный ребенок, и кто он – мальчик или девочка?
На самом деле плакали и другие дети, в основном из новеньких малышей. Но на уши Анюты назойливо давил только один голос. С облегчением девочка увидела няню Нину.
- Ниночка, миленькая, побудь вместо меня, - взмолилась Аня.
Она с такими взволнованными глазами глядела на Нину, что молодая женщина без лишних вопросов кивнула. Живот у девчонки, видать, прихватило, вот и спешит так.
- У меня десять минут только, - предупредила няня, - сама поем, и побегу своих занимать. А то ревет белугой мальчонка один, всех детей мне переполошил.
- Мне хватит, - пообещала Аня и побежала в ту сторону, откуда лишь усиливался детский плач.
Плач звучал все ближе и ближе. И звук этот давил Ане на уши сильнее и сильнее. Голова заболела, она просто раскалывалась в тот момент.
"Почему же он не останавливается ни на секунду", - в отчаянии думала девочка, и вот она уже оказалась на пороге помещения, где временно находились новички.
Аня не сразу узнала Гошу. А вот он замолчал в то же мгновение, когда увидел её. Резко прекратился плач, глаза стали огромными, как плошки. Губы мальчишки что-то зашептали, а потом он будто начал задыхаться…задышал часто-часто.
- Гошенька, - тихо прошептала девочка, - Гошенька, не может быть!
Аня подскочила к брату и крепко его обняла. Как же вырос он!
Девочка то крепко прижимала к себе мальчонку, то отпускала, чтобы наглядеться на него. Лихорадочно, она принималась высчитывать, сколько же ему лет. Должно быть, пять…
Все, кто были рядом на какое-то время замолкли – и дети, и няня, и медсестра. Они наблюдали за странной картиной, когда орущий мальчонка в одно мгновение замолчал, едва увидел Анюту. Не сразу они догадались, что после долгой разлуки встретились горячо любящие брат и сестра.
- Отцепитесь уже друг от друга, - грубовато прикрикнула Галина Алексеевна, добрая женщина, строгий педагог. Ее сердце тоже екнуло при виде трогательной картины, а всё ж понимала она, что есть и другие дети, которым не так повезло.
- Это мой брат, Галина Алексеевна, - прошептала Аня, не отпуская Гошу, - братик мой маленький, понимаете?
- Понимаю, - ворчливо ответила воспитатель, - и всё же давай не будем забывать о делах. Иди, Анна, тебя уже по всему детдому ищут.
- Хорошо, - счастливо улыбаясь, произнесла девочка. Она еще раз поцеловала братишку, шепнула ему что-то на ухо и собралась уходить.
- Теперь не расстанетесь, все время вместе будете, - усмехнулась Галина Алексеевна, - еще успеет надоесть тебе крикун этот. Целый час вопил – и чего ради, спрашивается?
- Я не крикун, - сказал мальчонка и улыбнулся. Он помахал сестре, которая успела предупредить его, что вскоре они опять увидятся.
***
Аня узнала, что мать осталась под обломками здания театра, когда немецкий самолет скидывал бомбы. Гоша чудом выжил, так как Марфа оставила его у соседки, а сама пошла на свидание с очередным возлюбленным. Борис ушел на фронт, о его судьбе девочка в будущем так ничего и не узнала, да и не старалась шибко. Кто он ей?
Возможно, мальчонка и горевал бы сильно из-за разлуки с матерью, но все его несчастья оказались менее значимыми по сравнению с огромной радостью – встречей с сестрой.
Почти четыре года было мальчику, когда его разлучили с Аней. Он мало что помнил в своей жизни, а вот глаза сестры, тепло её рук, то самое чувство, когда он ждал её со школы, Гоша сохранил в своей памяти. Порой ему начинало казаться, что никакой Ани и не было вовсе, и они всегда жили только с мамой и дядей Борей.
После победы в 1945 году ребята остались в том же детском доме. Даже когда Аню по возрасту уже следовало перевести в интернат для старших детей, её оставили с братом. Она была помощницей воспитателей и нянь, как в свое время Надя.
Анна хорошо училась, затем поступила в педагогический институт на факультет иностранных языков. На какое-то время брат и сестра вновь расстались, но Гоша был уже достаточно взрослым. Он понимал, что никакая сила его уже не разлучит с Аней.
Отучившись, девушка стала школьным учителем. А вот Гоше учеба не очень хорошо давалась, зато он отлично разбирался в технике. Парень пошел работать на завод, который производил сельскохозяйственные машины. По настоянию сестры, Гоша всё же отучился в техникуме, и был очень благодарен Ане, за то, что все-таки она его заставила получить диплом.
Всю свою жизни Аня и Гоша были неразлучны. У обоих хорошо сложилась семейная жизнь. Дети их тоже дружили. Аня воспринимала сыновей брата, как своих собственных. А дочка Ани любила своего дядю Гошу почти также, как собственного отца.
Спасибо за прочтение.
Все мои контакты для обратной связи в описании канала.
Копирование без ссылки на источник запрещено.