1933 год
Сколько помнила себя Аня, звали её «девчонкой непутевой Марфы».
Мать её и правда была непутевой – отец выгнал разбитную, непокорную девицу из дома, чтобы не позорила семью. Много было мужчин, которые крутились возле неё – и молодых-холостых, и почтенных вдовцов преклонного возраста, и порядочных мужей. Вот они и находили временную радость в объятиях веселой Марфы.
Покинув в слезах отчий дом, отправилась девушка к своей старой родственнице Тамаре. Считалась она ей кем-то вроде прабабки, но не по прямой линии. Баба Тома жила одна. Слаба и больна была бабуля – себя обслуживать не умела. Видела плохо, почти не слышала, когда ела, изо рта все падало.
Изредка её навещала грубая Зинаида, дочь Тамары. Она мела пол, убирала паутину по углам, могла и еду приготовить для матери. Злила её беспомощность родительницы – в доме мужа Зинаиде и своих забот хватало, но не бросишь же матушку.
- Спасибо, доченька, - говорила старая Тома, глядя на дочь, когда та с грохотом двигала старую мебель и выметала сор, - я ж слепая совсем, и не вижу. Прошлась метлой, вот и думаю, что чисто. А это глаза меня подводят.
- Лучше бы вообще метлу в руки не брала, только сор по углам раскидала! – сердилась Зина.
Боялась баба Тома прихода своей грубой дочери, а всё же и ждала тоже. Ни разу не видела она ласки от неё, но не корила даже мысленно. Понимала, что не от хорошей жизни Зина такой стала.
Когда на пороге Тамары появилась Марфа, ни минуты не сомневаясь, приняла она её. Девчонка хотя и гулящей была, а всё же теплее и ласковее к бабке относилась, чем дочь родная. И обнять могла, и слово доброе сказать.
- Куда ж ты, бедовая, на ночь глядя -то? – сетовала бабуля, понимая, что Марфа куда-то собирается.
- Ты, бабуль, лучше не думай о том, - уклончиво отвечала девица, - покушай и спать иди.
Баба Тома аппетитом хлебала похлебку, которую сварила её правнучка (таковой она ее считала), даже пыталась что-то жевать беззубым ртом. Ела она неаккуратно, но Марфа, заметив еду на столе и на полу, не бранила её.
- Вкусно тебе, бабуль? – ласково произнесла девушка, протирая стол и полы. – Кушай еще и не бойся, я вымету да помою, мне не тяжело.
- Добрая ты, девочка, - вздыхала старая Тамара, - только о себе не думаешь совсем. Знаю ведь, к кому ходишь. И с кем ходила раньше…всех, всех знаю.
Говорила старушка без осуждения. Она лишь качала головой да сокрушалась о печальной участи своей непутевой правнучки.
Узнав о своей беременности, Марфа выть начала и волосы от досады рвать. Вот уж гнев Божий навлекла на себя, раз небеса ей ребеночка послали. Избавиться она хотела, только вот боялась немного. Слышала, что помереть можно от такого дела.
А баба Тома как узнала, так обрадовалась очень. Зашепелявила, запричитала, а выцветшие светло-голубые глаза так и засияли, будто в молодости.
- Вот порадовала, Марфушенька! Как плакала я за тебя, что без дитяти останешься, вот и услышал меня Боженька, - запричитала старуха.
Плакала Марфа, говорила, что не управится с ребенком, а бабуля её успокаивала, по голове гладила. Обещала, что поможет малютку нянчить.
- Ты ж, бабушка, старенькая совсем, чем помочь можешь мне? – ревела Марфа. – Сама виновата - ни мужа у меня, ни дома. Одна лишь старуха, что за собой-то не может уследить, а тут за деткой.
- За собой не могу, а за дитятей буду, - ласково говорила Тамара и гладила непутевую Марфа по голове.
- А Зинаида твоя что скажет? – вдруг спросила девица, немного успокоившись.
- А Зинку не спросим, - ответила бабуля, - ведь окромя ругани всё равно ж от неё ничего не услышишь.
Дочь Тамары косо смотрела на Марфу, когда узнала, что мать приютила родственницу. Хоть и не было больше нужды ходить прибирать дом, да готовить. Но этот дом некогда строил дед Фома, вот за него и переживала Зинаида. А то ведь не станет матери, и останется в нем жить беспутная девица, которую родители родные на порог не пускают!
Хотя во многом и легче было Зине после появления Марфы. В доме стало чище, да и за матерью было кому присмотреть. А то, что о ней слухи в селе ходили, так это ж для честных людей и не плохо вовсе. Чем чернее такие вот Марфы, тем остальные выглядят белее и чище.
- Сама приживалка, еще и приплод свой удумала в дом моей матери принести, - с презрением сказала Зина, заметив живот у родственницы.
- Твоих же детей да внуков калачом к бабке не заманишь, - дерзко отвечала Марфа, - так пусть хоть мое дитё старуху порадует.
- Она ведь сама еле ходит, - с недоброй усмешкой сказала Зинаида, - неужто ты, безголовая, думаешь, за твоим ребенком уследит?
- За своим чадом я сама следить буду, - гордо ответила Марфа, - а вот тепла и доброты у твоей матери столько, что малютка самым обласканным будет.
- Ты за дитём следить будешь? – расхохоталась Зина. – Ты прелестям своим не хозяйка, это каждый в деревне знает, а уж какая мать из тебя выйдет, можно только догадываться. Посмеяться бы, да жалко малютку.
- Себя пожалей, - фыркнула Марфа, покраснев.
- Мать легкомысленная, бабка слепая, из ума выжившая, - продолжала веселиться Зинаида. – Весёлые родичи будут у ребенка.
Впрочем, в душе-то она вовсе не смеялась. Понимала ведь, что в доме Тамары еще один приживала появится. Как бы дом-то не отняли у законных-то наследников, когда старуха помрет.
Хотя и хорохорилась Марфа, а понимала, что права Зинаида. Ну какая из неё мать? И отца у ребенка нет, испарился на просторах.
Вроде мелькнула нежность при виде дочки, когда только родилась она, а всё ж какой-то любви не появилось. Все на волю хотелось – может, кто полюбит её, непутевую, да сделает своей женой?
А вот баба Тома в малютке души не чаяла. Спросила она Марфу, как назовет та доченьку, а молодая мать лишь плечами пожала.
- Как хочешь, бабуль, так и зови, - сказала она. Ей бы в себя прийти, чтоб тело не болело, а как девчонку звать будут, не волновало молодую женщину. Да и какая разница?
- Анечкой, может быть, тогда? – спросила баба Тома, улыбаясь.
- Ну пусть будет Анечкой, - махнула рукой Марфа.
****
Удивительно, но с появлением Анюты баба Тома будто бы помолодела и стала более расторопной. Казалось, Бог дал ей силы, чтобы вырастить малютку при беспутной матери. И шаг резвым стал, насколько это было возможно, и слух чутким, и глаза лучше видеть стали.
Стоило заплакать малютке – как старушка тут же рядом оказывалась, на обессиленных руках качала.
Улыбалась бабуля, ласкала малютку, улюлюкала с ней. Какие-то песни бессмысленные из непонятных звуков выдавала – странные, но мелодичные. Девчушка тянула ручонки к бабе Томе, любила её.
Зря надеялась баба Тома, что с появлением ребенка Марфа остепенится. Какой была непутевой, такой и осталась.
- Куда ж ты, Марфушенька, - всплеснула руками старая Тома, понимая, что уходит молодая женщина в ночь.
- Надо мне, бабуль, - прихорашиваясь и напевая что-то под нос, ответила Марфа.
- Так Анютка же малая совсем, - качая головой, произнесла старуха, всё ж надеясь образумить непутевую.
- А я, бабуль, потому и ухожу, - ответила Марфа, - папку хочу для Анечки найти.
- Так ты скорее сестричку для нее найдешь или братика, а не папку, - проворчала бабуля и махнула рукой.
Поняла она уже, что никто не сможет образумить правнучку. Любила Тома её, ведь хоть была молодая женщина без царя в голове, а всё ж не злая, с теплотой в душе. Марфа защищала её от Зинкиной грубости, дом в чистоте содержала, щи варила. А что гулящая, так ведь это уже и не исправить. Создал ее Бог такой – чего уж поделаешь?
****
Анютка росла веселой, смышлёной девочкой. Родным домом для неё стала изба бабы Томы. Руки старушки были самыми добрыми и теплыми, её песни самыми мелодичными и чарующими. Воздух во дворе казался самым свежим и вкусным, а солнышко грело нежно и игриво.
Детство Ани можно называть счастливым. Теплоту и любовь она получила от бабушки. А то, что мать была не такой уж любящей – так и не беда это. Все равно Марфы никогда дома не было.
Не бранила мать дочку, но и не занималась ею. Могла порой прижать к себе, по макушке потрепать, калачом сладким угостить. А большего Анюте и не надо было.
Порой к ним в дом приходила баба Зина. Вот она была грубая и сварливая, побаивалась её Анечка. Зинаида могла зыркнуть в сторону ребенка недобрым взглядом, на бабу Тому ногой топнуть, а больше зла от нее не было. Казалось девочке, что ее матушку побаивается сердитая тетка.
Прекрасной жизнь казалась Ане. Только вот не понимала девочка, почему маленький Гоша, самый прекрасный человечек на земле, не приносил столько радости ни Марфе, ни даже её бабуле Тамаре.
Гоша родился, когда Ане было четыре года. Вышло так, что Марфа поздно поняла, что беременна. А когда узнала, еще позднее было исправлять.
На этот раз не поддержала баба Тома родственницу, даже ругала её. Говорила, что одному ребенку Марфа матерью не стала, куда ж еще второго?
Четырехлетняя Анюта почти все время проводила с братиком.
Баба Тома с умилением смотрела на свою воспитанницу. До чего хорошая девчонка получилась у Марфы!
Когда Аня только родилась, у бабули будто бы прибавились силы, а все ж годы брали свое. Как пошла девчонка своими ножками, так ноги Марфы отказывать стали.
Теперь уже не баба Тома нянчила внучку, а сама девочка ухаживала за бабушкой. Рано щи научилась варить, с кашей справлялась. Сама кормила бабулю, когда той совсем тяжело было.
- Бедная ты у меня, несчастная, - вздохнула однажды старушка, увидев, как малютка метет по дому метлой, а еще к братику маленькому подбегать успевает.
- Ты чего, бабуль? – удивилась Аня. – Я самая-самая счастливая. У меня ты такая хорошая, и Гошенька такой милый. И дом я наш люблю, и солнышко, и травку.
- Подойди ко мне, лапонька, - тихо попросила баба Тома. Она прилегла, так как ноги ее совсем не ходили. Стоило привстать, сделать два шага, как силы покидали ее.
Аня отбросила метлу и подбежала к бабушке. Та погладила её по щеке, шепнула что-то ласковое и закрыла глаза навсегда.
Продолжение. Глава 2