Предыдущую главу 5 читайте здесь.
Наша ротная курилка была гордостью батальона. Четыре ветвистые березки создавали замечательную тень, и даже в самый знойный день в этой беседке было приятно посидеть, прислонившись к прохладной стенке, подставляя лицо ветерку. Сидишь себе, смотришь по сторонам, отдыхаешь, если командование не мешает. Но мешало оно постоянно.
Подорожник облюбовал беседку и использовал как наблюдательный пункт. Кабинет комбата находился в нашей казарме, но он там бывал за день не больше получаса, а затем, если занятия проходят не на полигоне, то усядется на лавочку и ко всем придирается. Либо не туда пошел, либо не так одет, либо почему тут, а не там! Стой на месте, иди сюда! Раз-два!
Гога с появлением Василия Ивановича начинал активно поливать деревья, вначале сам польет, а потом еще и дневальных пошлет. Вот они и разрослись вширь и ввысь. Комбат за этот отличный командный пункт старшину всегда нахваливал, говорил, единственное место, где приятно посидеть, даже совещания частенько проводил на свежем воздухе. Опять же ленинская комната наша – самая светлая в батальоне, казарма – самая образцовая, но мы в его глазах все равно обал@дуи и разги@льдяи.
Вот и сейчас на лавочке в этой беседке кто-то сидел и дымил. Знакомое лицо. Не веря собственным глазам, я всматривался издалека, а подойдя ближе, несказанно обрадовался, убедившись, что это именно тот, о ком я думал.
– Е-моё! Твою-то м@ть! Ротный! Это же Сбитнев! Вовка! – заорал я во весь голос и побежал вприпрыжку через газон, сгибаясь под тяжестью барахла и автоматов.
– А-а, замполит! Живой ещё, чертяка! Не ждал меня снова увидеть? Скажи честно! – засмеялся, выздоровевший командир роты и обнял меня.
– Ждал и верил. А ну-ка, свистни через фиксы! – попросил я.
– Это зачем?
– А чтоб как в песне: «Шел и насвистывал ежик резиновый, с дырочкой в правом боку! Фью-фью!» Свистни через отверстие в правом боку. В правом или левом боку дырочка, я чего-то запамятовал?
– Пошел к черту, ско@тина! Нет никакой дырки, всё срослось, зашито, и зубы вставлены новые.
– Оскалься, покажи пасть! – продолжал я настаивать.
– На, гляди! У-ы!
Володя оскалил зубы.
– А как язык, на месте? Не шепелявишь? Подвешен по-прежнему хорошо?
– Не хуже твоего! Жив, здоров, сейчас примусь за тебя с новыми силами!
И мы вновь крепко обнялись, хлопая друг друга по спинам.
– Вовка, как я рад твоему возвращению! Ты к нам насовсем или проездом домой?
– Остаюсь с вами, дорогие мои мо@рды! Где Острогин?
– В парке. Он сейчас подойдет, видишь волоку его автомат! Значит, все-таки вернулся! Сачковать больше не пытайся, не надо, будем вместе служить до дембеля, до замены! А то надумал глупости – подставлять башку под осколки!
– Договорились, больше не буду. Старшина говорит, тут без меня дворцовый переворот намечался? Грымов власть пытается захватить?
– Ага, вон он идет, спроси у самого, но, я думаю, после твоего возвращения комбат свои намерения изменит.
– Интересно! Что произошло?
– Ай, ерунда, мелкие неприятности. В коллективе он не ужился, ни с кем не сложились отношения, даже со своим дружком Острогиным разругался.
К нам тем временем подошел Эдуард и натянуто улыбнулся недоброй улыбкой. Губы улыбались, а черные глаза излучали злость и неприязнь.
– О-о, какие люди и без охраны! Ну, раз ты вернулся, то я с чистой совестью могу в отпуск идти. А то я умаялся за себя и за того парня пахать. Разрешишь отдохнуть? Справитесь без меня?
– Разрешим, справимся. Иди, пиши рапорт. Я сейчас подойду, передашь дела. Но перед отъездом отгонишь три БМП в Хайратон и взамен этих «гробов» получишь новые.
Грымов сверкнул глазами и скрылся в казарме.
– Володя, а разве старшина еще на месте? – с удивлением переспросил я у Сбитнева.
– Пока на месте. И даже в двойном экземпляре. Сменщик прибыл, такой же джигит с Кавказа, только азербайджанец. Неделю в тряпках ковыряются и коньяк по вечерам хлещут, песни гортанные поют. Ну, пошли разбираться, что натворили, как вы тут без меня жили-служили...
Грымов на следующий день передал дела Сбитневу и уехал в командировку, сказав что, ушел на покой. Подорожник хитро улыбнулся и изрек:
– Дерзай, Володя, в рейде разберемся, как справляешься, не закис ли ты в госпиталях!
У меня гора с плеч свалилась, надоела постоянная конфронтация с Грымовым. Наконец-то вернулся ротный!
***
Броня медленно и монотонно двигалась по дороге на Гардез.
Порой скорость увеличивалась, но ненадолго, каждые полчаса где-то впереди возникала пробка, и техника снова ползла еле-еле. Вся мощь армии растянулась на десятки километров. Двигалась танки, артиллерия и самоходки, бронемашины, автомобили управления и связи, «Грады», «Ураганы». И бесконечные тылы, тылы, тылы. Грузовые автомобили, «наливняки», «кунги», салоны. Авангард колонны входил в Гардез, мы шли в середине, а «хвост» только выползал из Кабула. Вот такая армада пришла в движение! Ползли целые сутки, а что можно делать сутки в дороге? Разглядывать живописные развалины, безжизненные горы?
Я лежал на башне, задрав ноги на пушку, и считал сгоревшие машины вдоль дороги. Все же занятие для мозга. Вот «Камаз», вот «Зил», вон искореженный «Урал», БТР... Плохое местечко.
Проехали какое-то административное здание у дороги с флагом на мачте. Его прокопченные стены испещрены осколками и пробоинами, в некоторых местах стены обрушились. Из-за укрытия созданного из мешков с песком, выглядывала группа афганцев – сарбосы приветливо махали колонне. Наверное, за день устали руками размахивать. Но кажется, выражают искреннюю радость нашим войскам. Конечно, пока мы тут движемся, ни один наглец не осмелится стрельнуть в их сторону. Двадцать седьмая, двадцать восьмая машина, рядом танк, вернее не весь, башня в стороне валяется, еще одна машина, рядом БРДМ.
Техника эта нагорела не сразу и не за один месяц, да, пожалуй, и не за один год. Металлолом наслаивается год за годом, множатся останки этих некогда грозных и шумных машин. Так и стоят страшными безмолвными обелисками у дороги. Порой вдоль шоссе виден миниатюрный памятник в форме колеса со звездой или пирамиды из траков с камнем и табличкой. Здесь геройски погиб.., в 198.., году за свободу афганского народа... Варианты надписей могут немного меняться. И фамилии разные: Петров, Перетадзе, Саидов... А вот прямо на огромном валуне надпись: «В этом месте геройски погиб экипаж БТР №..., и фамилии. Металлические обломки, который год молчаливо напоминают о былой трагедии.
62-я, 63-я, опять БРДМ. Со свистом проскакиваем Баракибарак, и все дальше и дальше к границе. Притормаживаем, потому что у обочины дороги стоит БМП нашей роты. Копоть, и чад, «ребристый» лист поднят, и в чреве машины ковыряется механик и техник Федарович.
– Тимофей, что случилось? – спросил я.
– Езжай дальше, сами помаленьку разберемся! Вроде «коробка» полетела… – невесело ответил прапорщик.
– Ротному по связи сообщил?
– Нет, сам передай, мне некогда…
Вот незадача, технику роты не готовили, не обслуживали, мы простояли десять дней в дивизии, а в это время батальон в машинах ковырялся.
77-я, 78-я.., опять танк, лежащий в кювете на боку.
Пыль забивает нос, глаза, горло. Если дорога не разбита, то еще терпимо, но стоит выехать на участок, где практически нет асфальта, как всех обволакивают клубы песчаной пыли. Рассеянно считаю машины, но в голову все равно лезут разные нехорошие мысли.
***
Чем дольше на войне, тем сильнее тоска по женской ласке. Пора, давно пора отдохнуть! Море, девушки, вино! Без женщин дичаешь и сатанеешь! Однажды в прошлом году заговорили по душам с сержантом Назимовым на эту тему. Командир роты капитан Кавун заскучал по семье, начал нам рассказывать о жене и дочери.
– Чёрт, хочу жену, аж зубы скрипят. Вроде бы и полгода не прошло после отпуска, а можно от застоя умереть. Токсикоз. Ладно, я семь месяцев терплю, а вот как бойцы? Хорошо мальчишке какому-то, совсем «зеленому», не пробовал, а если уже мужик, как вот Назимов? Баха! У тебя женщина до армии была? – внезапно спросил ротный таджика.
– Была, товарищ капитан, и не одна. Я ведь не желторотый, только год недоучился в университете. Хороши были студентки! – ответил сержант.
– Да, ты парень не промах! – усмехнулся я.
– А кто его выбирал себе в помощники? Я – Гога! А Веронян никогда не ошибается в людях. Орел! – встрял в диалог старшина.
– Назимов, ну а ты как решаешь половую проблему? Как тебе без женщин два года, сержант? – продолжил расспросы Иван.
– А какие проблемы? Никаких. Все время они рядом есть, – ответил Назимов ухмыляясь.
– Как никаких? Где они есть? – искренне удивился капитан.
– Да в любом кишлаке, бери сколько душе угодно! – вновь ухмыльнулся таджик.
– Кого? Афганок? – обалдел ротный.
– Конечно, – утвердительно кивнул головой сержант.
– И каким это образом? – изумился я.
– Да самым обыкновенным. Штаны с неё стянешь, а то и штанов нет, халат на голову закинешь и вперед. Сколько душа требует. И трусы они не носят, очень даже удобно, ноги раздвинул и все дела. К стене прижмешь или через топчан перебросишь и сзади пристроишься.
– Твою м@ать! – только и смогли мы с Иваном вымолвить, пораженные этим признанием.
– Назимов! Но это же насилие! – возмутился я.
– Какое-такое насилие? Никакого насилия. Их никто не бьёт. Она ведь человек, тоже хочет много любви и ласки, – ухмыльнулся таджик.
– И что, не сопротивляются? – хмурясь продолжал Иван.
– Как она будет сопротивляться, видит же, что у меня автомат. Да и привыкли они повиноваться. Мужчина – хозяин. Что ей скажу, то и делает, все по согласию.
– Назимов, но они же грязные! – недоумевал Кавун всё больше.
– С чего это? Никакие не грязные, очень даже чистые, – возмутился в ответ Баха.
– И что, многие такое творят в роте? – начал злиться Кавун.
– Не знаю. Тришкин тоже любил баловаться, сержант во втором взводе был, помните, уволился весной. Вряд ли кто еще, в основном все совсем зеленые пацаны. Хотя раньше было проще: никто за нами не следил, не воспитывал, не то что теперь… – закончил рассказ сержант и умолк.
– Под суд тебя за такие дела надо отдать! Если поймаем и докажем, сядешь! Иди-ка отсюда, сержант, будем считать, что ничего нам не рассказывал, а мы не слышали! – приказал капитан.
Назимов, ухмыляясь, вышел из каптерки, а мы долго молчали и ошарашенно переглядывались.
– Понимаешь, Ник, я ему говорю, что они грязные, а для него ханумки свои, он ведь тоже таджик. За речкой в Таджикистане такие же азиатские тетки, только с советским паспортом. А в горных кишлаках вообще никакой цивилизации – дикость. И здесь и там говорят на одном языке, одни и те же обычаи, вера. В общем, кругом сородичи. А мы ему про гигиену, про чистоту.
– Хорошо, не брякнул, что они вонючие, – усмехнулся я. – Видишь, Иван, что в роте творится, а мы и не знаем!
– Даже в голове не укладывается. Я и думать такое не мог о наших бойцах. Бродит женщина в засаленной чадре, и под паранджой не видно, какое у неё лицо, а солдата похоть душит. Может, там такой «крокодил на веревочке», но ему плевать, – продолжал возмущаться ротный.
– Он же сказал тебе, Ваня, в лицо не заглядывает, все время «ра@ком»! Ну, Назимов! Сво@лочь наглая!
Старшина дипломатично молчал и о том, какого «орла» себе в помощники подобрал, больше не заикался. Сидел себе в уголке и тихонько варил в турке молотый кофе.
– Готово, садитесь, пожалуйста, товарищ капитан. Напыток богов. Так, как я вару кофэ, никто нэ умеет. По крайней мере, в Кабуле. Вдохните аромат. А? Правда? Восторг чувств! Сказка! Пэсня!
– Ты мне тут басни не рассказывай, не увиливай от темы! – насел на старшину ротный. – Что-нибудь подобное раньше о насилиях слышал?
– Нэт! – признался прапорщик смутившись.
– Иван, а что про Тришкина знаешь? – спросил я.
– Кто такой, я что-то не помню, не застал, наверное, – наморщил лоб Кавун.
– Был ординарцем у капитана Беды! – встрял Веронин. – Настоящий головорез. В апреле строевой смотр проводился в полку перед рейдом, и полковник из штаба армии, проверяя роту, спросил, что у него в кармане оттопыривается. Тришкин ответил неохотно, мол, ничего особенного, ерунда. Полковник заставил вывернуть карманы, а там ушей штук десять, высушенных и нанизанных на веревочке гирляндой. Проверяющий сразу и не понял, что это такое. Взял в руки, а потом как отпрыгнул, на плац уши швырнул, сержанта за грудки схватил, трясет, орет. Сам за сердце держится: плохо стало. Связку сушеных ушей выбросили в мусор, Тришкина на «губу». Сержанту тогдашний комбат Цыганок дал в морду. Мне объявили выговор, взводному и замполиту – выговор, а ротного уже и до этого начали снимать с должности. Командир полка долго обзывал нашу роту ухари-ухорезы. Раньше ужас, что творилось, сейчас совсем другие времена… – закончил рассказ Веронян. – В роте теперь порядок…
***
Отрезанные уши, изнас@илованные женщины... Что можно узнать о войне ещё? Какие новые откровения услышать? А деяния, о которых никто никогда никому не расскажет, может, только перед смертью на исповеди. По крайней мере, моя совесть пока чиста, если я не ошибаюсь. Но мне хочется думать, что нет. На войне много всякого случается – плохого и хорошего. Плохого, конечно, всегда больше.
***
Итак, дорога по-прежнему вьется по долине, вдоль гор, я давлю спиной башню брони, отплевываясь от пыли и мошек. Солнце жарит и палит. Но в отпуск почему-то все не едет замполит. А почему? Нельзя же нарушать старую поговорку!
Так, не отвлекаться, не расслабляться. Иначе смерть! Вон она везде вдоль дороги. Опять подорванный БТР. Восемьдесят девятая, девяностая, девяносто первая, девяносто вторая, девяносто третья..,, цистерны.., кучно сгорели! Мощная засада была! Еще не проржавевшие, только сильно прокопченные машины и черно-смолистая почва вокруг свидетельствуют о том, что трагедия произошла совсем недавно. А вот и свежий обелиск с перечнем фамилий... Сколько же еще будет вдоль дороги таких немых свидетелей гибели людей и техники?
В конце подъема, на перевале, у обочины притулилось БМП. Левый борт в нагаре и масле, возле поднятого «ребристого» листа стоял унылый механик и нервно мял шлемофон. О! Это же наша машина!
– Что случилось, «Лошадиная Фамилия»? – спросил я у чумазого бойца. Механик всплеснул руками и растер слёзы. – А что я виноват, что он греется? – загнусил Кобылин.
– Кто тебе велел глушить двигатель, а? Кто и чему тебя в учебке учил? Какой ты к черту тракторист? Го@внодав сельский! Тебе только хвосты коровам крутить! Никифор, я ему говорю: что-то движок у нас еле тянет, какая температура? А он мне – сто двадцать градусов. Стой, ору, стой! Сбрасываем обороты! Думаю, сейчас немного постоим, на холостом ходу температура упадет, потом заглушу двигатель. Поковыряемся, разберемся и поедем. А этот, му@рло, взял и сразу заглушил. Двигатель почти заклинило, теперь он воду гонит! Кто будет отвечать? С тебя стоимость двигателя прикажешь высчитывать? – шумел взводный.
– Уф-ффф! – тяжело вздохнул солдат и растер масляной рукой по лицу сажу, пот и нагар.
– Километров пятьдесят уже еле-еле ползем, бойцы по очереди с ведерком к речушке бегают за водой. Мы водичку подливаем, а она, зар@аза, тотчас вытекает. Кранты движку, урод! – замахнулся Игорь на непутевого солдата.
– Да, дела… Комбат с зампотехом батальона сейчас нас живьем без перца и соли съедят! – Я почесал затылок и предложил: – Игорек, сажай, наверное, пехоту ко мне и поехали дальше, а Кобылин пусть ждет техника. Тимоха пока что с другой машиной у поста на дороге, возится. Догонит колонну, и займется этим обал@дуем.
Мимо медленно проезжали автомобили, надрывно гудя перетружденными моторами. Наша рота сопровождала и охраняла колонну отдельного полка связи, состоящую примерно из полусотни машин и восемь БМП шли между «кунгами» и прочей автомобильной техникой. Своей брони для прикрытия у связистов не густо – всего пара БТРов. «Коробочка», на которой я двигался, была как раз из взвода Марасканова, поэтому Игорь по-хозяйски разместился на своей машине, потеснив меня на башне.
– Игорь, с тобой стало так тесно – пойду-ка я лягу спать в десант! – предложил я.
– Очумел? А если подрыв? Размажет по броне! – возмутился взводный.
– Я видел разные подрывы на фугасе: удачные и неудачные. Когда удача была на стороне духов, то от экипажа осталась только голова взводного, а после неудачного для «духов» подрыва – только каток улетел. Если будет «хороший» фугас, то где бы ты ни сидел – всюду смерть! А если слабый, то осколки могут зацепить в любом месте.
Сон прервался окриком.
– Эй, пассажир! Вылезай! Промежуточная остановка, – громко закричал Игорь, отворив люк десантного отделения.
– Кто? Где мы? Что? Чего? – спросонья забормотал я.
– Выдрыхся, соня?
– Уморило. Вначале взмок от духоты, думал, не усну, боялся задохнуться и помереть в закрытом пространстве. Главное дело воздуха мало, дышать тяжко, но все же утрясло, укачало.
Смеркалось, и прохладный вечерний ветерок быстро привел меня в чувство.
– Я пошел на «ковер», комбат вызывает меня и Сбитнева, – пояснил Игорь.
– Так серьезно взъелся? Из-за поломки БМП?
– Чуть позже ещё на одной машине главный фрикцион сгорел – в итоге три машины вышли из строя. Оставляем машины тут в Гардезе, в десантной бригаде. Машину Федоровича и мою тягачи скоро поволокут. Пойду получать п... вместо «пряников»...
Вначале комбат орал на одних только Сбитнева и Марасканова, но затем аудитория показалась ему слишком малочисленной, и он собрал всех офицеров и прапорщиков батальона.
– Загубили такую славную роту! Лучшую роту полка! Сбитнев, ты ведь выпускник славного Ташкенского училища, я так на тебя надеялся! А ты.., э-эх! Техник лишь умничает и водку пьет, взводные собрались – теоретики. Разгоню бездельников к че@ртовой ма@тери! Вот при Кавуне был настоящий порядок!
– А прежде он Кавуну постоянно говорил, что Иван развалил боевой коллектив, – буркнул я, повернувшись к Ветишину.
– Замполит! Почему это ты с умным лицом стоишь и ехидничаешь? Ты так же виновен в развале дел, в слабой воспитательной работе. Ростовцев, о чём шепчешься, когда комбат говорит? Да и какой может быть воспитательный процесс в роте когда воспитатель сам в таком расхлестанном виде. Опять дырявый песочный костюм нацепил! А тельняшку, наверное, спрятал под застегнутым воротником, да? Все время выделяешься! Сделай шаг вперед! Покажись! Конечно, я так и думал – в кроссовках! Выговор. Вы-го-вор! А Сбитневу, Марасканову и Федоровичу – по строгому выговору. Начальник штаба, занеси в свой гроссбух. Позже «подарки» запротоколируем. Никого не оставим без внимания. Все желают получать ордена, а комбату одни взыскания достаются.
Начальник штаба Степанков, молодой холеный, упитанный круглолицый майор, старательно записывал слова комбата в блокнот.
– По-моему, все наоборот! – громогласно возразил Афанасий Александров. – Вам ордена, а нам…
– Александров! А ты почему не стрижен? В маскхалате! Что ни нарушитель, то умник! Ещё одному выговор! Записывайте, майор Степанков, записывайте. Ладно бы маленький был, неприметный, за другими не видно. Самый большой верзила и насмехается над руководством – думает не замечу, – возмутился Подорожник.
– А я никогда не прячусь за спинами – откровенно говорю. Какие мы вам орденопросцы? Ни у кого, кроме вас, нет пока орденов, хотя почти год, а кто и больше воюет, – огрызнулся Афоня.
– И не получишь! Если так будешь продолжать. Стой и молчи! – рявкнул Василий Иваныч.
– Понял! Стою и молчу! Жду орден…
– Афоня! Заткни фонтан! Сбил с умной мысли. Все свободны, кроме первой роты! – распорядился в завершении разноса комбат.
Офицеры других рот быстренько удалились к походной кухне, а мы продолжали стоять в строю.
– Вы что это удумали – устроить вдоль дороги кладбище машин? Мало техники лежит? – Принялся орать и топать ногами Подорожник, когда все прочие ушли.
Широкие густые усы комбата при этом смешно топорщились в разные стороны, а морщины и складки на лице стали ещё глубже и резче.
– Что хотите делайте, но к утру техника должна идти в колонне дальше, на Алихейль! – приказал Чапай. – До района боевых действий не дошли, а уже третьей части машин нет. Как после Курской Дуги! Технарям не спать, работать всю ночь!
Но получилось не совсем так, как хотел и задумал комбат. Мы толком не успели даже поужинать, как армада из военной техники, вздрогнув и зарычав, выбрасывая клубы дыма, медленно двинулась направо от магистрали: через спящий город, по руслу высохшей реки и всё дальше и дальше к горам, к границе, узкая дорога то поднималась вверх, то опускалась вниз. За спиной оставались тревожно спящие молчаливые кишлаки, в которых только собаки лаяли нам вслед. Кое-где стояли блоки и посты «царандоевцев» или афганских «сарбозов». Они угрюмо провожали колонну взглядами, молчали, не приветствовали, но и не ругали. А то бывает, что помашешь им рукой – «привет бача», а какой-нибудь афганец тебе в ответ руку в локте согнет со сжатым кулаком – «физкульт-привет». Но бывает и наоборот. Афганец кричит: «Шурави, привет!» А ему наш солдат в ответ: «Пошел на ...!» Обидно? Да, частенько такое у нас братство по оружию...
Игорь сидел, свесившись в люк, а я лежал, задрав ноги на пушку. В полудрёме: Марасканов клевал носом, да и я глаза то открывал, то закрывал. Чем дольше ехали, тем реже и медленнее открывались глаза. И бойцы дремали, кто, держась за автомат, кто за снайперскую винтовку...
Рассвело.
Я проснулся от резкого толчка. Машина стояла с заглушенным двигателем, а Лонгинов, не слезая с башни своей БМП, что-то громко выговаривал подошедшему Марасканову.
Поорал и уехал.
Взводный вернулся и, то и дело вздыхая, пояснил:
– Приказ: оставаться тут и охранять перевернутый трейлер с прицепом.
– Чего, чего? Какой прицеп?
– А вот он в речке лежит, и рядом валяются ракеты к «Урагану».
Я, зевая, продрал глаза и спрыгнул на землю. Вдоль дороги возвышался выложенный из камня парапет, укрепляющий берег речки и ограждающий обочину. На асфальте замер огромный тягач, вокруг которого суетились чьи-то солдаты. Взглянул вниз. Бойцы тросами цепляли перевернутый помятый «Камаз». Потянули в одну сторону – машина встала на колеса, затем в другую – вытащили на дорогу.
В реке остались лежать четыре упаковки с шестиметровыми ракетами-сигарами. Мы с Игорем спустились вниз по тропинке: одна кассета лежала прямо в ручье, три упаковки чуть в сторонке. Металлическая арматура сваренная из уголка кое-где смялась и погнулась. Вдвоем мы попытались приподнять кассеты за край или хотя бы пошевелить их. Ничего не получалось – очень тяжелые. Мимо по грунтовке двигалась и двигалась военная техника. Вот и комбат. Подорожник хмуро взглянул на нас сверху вниз и поехал дальше. Шутливо вытянулись в струнку, по стойке смирно, приложив руки к кепкам, как бы приветствуя высокое начальство. Чапай, этого жеста не оценил, погрозил кулаком и скрылся за поворотом.
По счастью, с нами на БМП оказался пулеметчик-таджик Зибоев. Отлично! Значит сможем общаться с местными племенами. А племена эти уже начали проявлять искреннее любопытство и восхищение грудой лежащего металла. Вооруженная группа местных жителей теснилась вдоль парапета, афганцы что-то горланили, о чём-то спрашивали, жестикулировали.
– Зибоев, чего им нужно? Кто они такие? Что за банда? – спросил я.
– Говорят, отряд самообороны. Интересуются, что мы тут будэм делать, надолго ли приехалы. Опасаются, не будэм ли взрывать ракеты, товарищ лейтенант! – ответил солдат.
– Успокой аборигенов: взрывать не будем, остальное их не касается! – ответил я переводчику.
Игорь торопливо принялся распоряжаться взводом: распределять солдат по постам и объектам. Затем спросил меня:
Ник, ты со мной останешься или поедешь догонять роту на какой-нибудь попутке?
– С тобой! А то не дай бог потеряетесь в тылу среди «духов»…. – улыбнулся я в ответ.
Марасканов кивнул и продолжил командовать:
– Оба Якубовых – марш на холм, возвышающийся над развалинами. Гурбон, ты – старший! Твой пулемет – это наша главная безопасность. Умри, но чтоб в спину нам никто не стрелял!
– Всо понал, товарищ старший лейтенант! Будьте спокойны. А кто станет готовить обед? – уточнил Гурбон Якубов.
– Шагай, шагай! Разберемся, кто будет кашеварить. Свято место пусто не бывает… – отмахнулся старший лейтенант. – Забирайте вещи и поторопитесь наверх.
Нашу бронемашину Марасканов разместил на широкой площадке на краю дороги, напротив лежащих ракет – второй пост. Пару солдат с пулеметом отправил к валяющимся на камнях упаковкам – третий пост.
– Зибоев! Живее вместе со Свекольниковым постройте стрелковые сооружения в русле реки. Ваш пост – охрана ракет. Никого местных не подпускать, только если с ними вместе мы придем: я или замполит! – продолжал командовать Игорь.
– А что делать, если к нам местные мальчишки полезут? – уточнил Витька. – Не стрелять же в них…
– Вот для этого Зибоев и идет! – пояснил взводный. – Пусть объясняется с туземцами как может. Нарубите веток и забросайте ракеты, чтоб не мозолили глаза дикарям и меньше привлекали внимание.
Экипаж занялся строительством укрытия для машины. Тем временем вся армейская колонна прошла мимо нашего поста, и только иногда проскакивали одиночные отставшие автомобили.
– Игореша, а ты уверен, что про нас не забудут? Сдается мне, что необходимо будет комбату регулярно напоминать о нашем существовании. Не вспомнят или что-нибудь не сложится в планах командования, и просидим тут до выхода колонны обратно из ущелья.
– Думаю, не должны. Про нас забыть можно, а про ракеты – не забудут! – усмехнулся Марасканов.
– Ай, все у нас может быть. Спишут ракеты, как отстрелянные по горам. Людей и тех списываем на боевые потери… – возразил я взводному.
– А тебе разве не все равно, где сидеть: тут или на скалах?
– Дело в пайке! У нас, осталось запасов – только на сегодня и на завтра. Барашка никто не приведёт, и мешок риса под ногами не валяется. Напомним, может, Берендеев крупы и тушенки подбросит! Надо на зампотыла Головского выйти по связи. С харчами мы тут до победы можем воевать. До нашей общей победы! Или до окончания операции, по крайней мере. Мы тут позагораем, а комбат пусть бьётся в высоких горах! – хитро подмигнул я взводному.
– Товарищ лейтенант, хто-то иде к нам! – крикнул сидящий на башне сержант Дубино.
– Мишка, и кто там идет? – уточнил Игорь. – Говори конкретнее…
– Та «духи», хто ж ешо туточки може быти! У такем захолусте тильки «духи» обитають.
Мы вскарабкались на бронемашину и всмотрелись: по дороге медленно и осторожно, приветливо махая руками, шли как-то боком три фигуры. Один человек одетый в старую, мятую шинель афганской армии и вооруженный длинным ружьем, другой – в широком халате и опирался на длинный посох, третий – в новенькой зеленой пакистанской куртке и с автоматом Калашникова.
– Бача буру (уходи)! – замах я руками.
– Шурави, дуст, дуст (русские, мы друзья)! – закричали афганцы в ответ.
– Вот черт! Свалились на нашу голову гости. Что будем делать, Игорь? – спросил я озабоченно.
– А х@рен знает! Может, поговорим?
– Из меня лингвист никакой. Могу сказать на их языке только «привет», да «пошел на …». Вот и весь словарный запас. Зибоева необходимо сюда вызывать и быстрее! – ответил я, почесав затылок. – Переговоры, так переговоры…
– А чого с ними балакать, я вот очередь дам и пи...ц! Пока они по нам не пальнули! – пробурчал сержант.
– Дубино, дипломат хр@енов! Иди от греха подальше. Лучше позови нашего главного «мусульманина». Сейчас мы этих завалим, а через полчаса целая сотня сбежится. Ни ты, ни я, никто не знает, сколько бородатых в горах и кишлаках в округе. Не сейчас так ночью полезут. Мирные переговоры будем проводить, на высшем уровне: чай, анекдоты, экскурсия! – сердитым тоном ответил я сержанту.
– Куды экскурсия? – ухмыльнулся Мишка.
– Куды-куды. К ракетам! Пугать будем нашей мощью! – пояснил я. – Советской военной угрозой!
– Точно, пуганем! Мол, этими ракетами по их хибарам бабахнем! – улыбнулся взводный. – Никифор! Хорошая мысль, порой приходит даже в голову замполиту.
Подкалывает, га@д. А сам рад-радёхонек моей компании...
– Шурави, салам, салам! – приветствуя нас, забормотали подошедшие афганцы.
– Салам, саксаулы-аксакалы!
– Никифор, почему ты их саксаулами назвал? – удивился Марасканов. – Обидеть хочешь?
– Старый анекдот: выходит Брежнев из самолета в Ташкенте и здоровается с встречающими его старейшинами: «Привет, саксаулы!» Его поправляют, что не саксаулы, а аксакалы, а он в ответ: «Саксаулы, аксакалы – какая разница, один черт, чур@ки деревянные».
– Пусть будут саксаулы, лишь бы не стреляли! И чтоб не поняли твоей шутки! – улыбнулся взводный.
Афганцы подошли поближе и принялись здороваться, тыкая в себя пальцами: «сарбос», «сарбос» (солдаты).
– Они хотят мира! – перевел с «фарси» на русский Зибоев, подоспевший с выносного поста. – Просят ничего не взрывать, не стрелять, дома не грабить.
– Скажи афганцам, что мы не грабители, а солдаты! Они могут быть спокойны. Мы – их друзья.
– Афганцы говорят, что друзья не приходят без приглашения и не ломают дом хозяина, – продолжал переводчик.
– Лично я тут еще ничего не сломал. Скажи им, что очень они разговорчивые! Скажи, что если будут себя плохо вести, мы выстрелим вон теми ракетами, что в речке валяются. Вокруг всё взорвется! Чтоб никто к нам не лез! – велел Игорь переводчику.
Афганцы присели на корточки у парапета и что-то оживленно обсуждали.
– Чего галдят, Зибоев? – я переживал за исход переговоров.
– Не верят, что это ракеты. Эрэсы – маленькие!
– Ну что же, начнем с экскурсии, чай предложим потом, – внес Марасканов изменения в дипломатическую программу. – Пойшли, посмотрите, чем русский «шайтан-миномет» стреляет.
– Зибоев, о чём они с хитрыми ро@жами, глядя на тебя «бакланят»? – уточнил я у переводчика.
– Спрашивают, почему за русских воюю? Почему не с мусульманами? Предлагают с моим пулеметом к ним переходить – в кишлаке мне ханумка будет, А если захочу, даже две жены получу.
– А ты что им ответил? – забеспокоился взводный.
– Сказал, у меня дома уже есть две жены. Зачем мне столько? Денег не напасёшься, чтобы прокормить. Да тут скучно: ни телевизора, ни электричества! Что я в их убогом кишлаке забыл?
– А если б и телевизор, и электричество, деньги и две жены в придачу? - подозрительно спросил я.
Зибоев в ответ только хитро улыбнулся и промолчал.
– Страна жуликов! Приходят, в дружбе клянутся, их к столу приглашаешь, а они тут же солдата с пулеметом увести хотят! Что ж, подыграем этой шайке – обманем в ответ! – усмехнулся в усы старший лейтенант. – Бача, покупай большие ракеты, по Пакистану можно стрелять, по Гардезу.
– Спрашивает: неужели в Гардез попадет? – перевел Зибоев.
– Попадет, если хорошо прицелится! – заверил Марасканов. – Берешь большую доску, кладешь её на пригорок, сверху ракету, аккумулятор подсоединяешь от «барбухайки» и – бабах! Куда хочешь, стреляй, самым уважаемым в округе будет ваш кишлак. Все будут бояться. Ни у кого «огненного шайтана» нет, а у вас есть!
– Дорого? Сколько стоит ракета? – продолжал переводить вопросы Зибоев.
– Сто тысяч афгани! – назвал цену товару Игорь.
– Все?
– Каждая упаковка! Всего четыреста тысяч, тебе по дружбе отдам за триста пятьдесят тысяч! – хлопнул я по плечу старого афганца. – Покупай!
– Вах-вах-вах! – дружно закачали головами пуштуны.
– Какой хороший «эРэС»! Спрашивает, унести можно сейчас же? – перевел Зибоев вопрос командира местного афганского ополчения.
– Деньги вперед – и, пожалуйста, забирай. Но деньги вперед! – поддержал я розыгрыш туземцев.
К нашей первой группе собеседников присоединились ещё пара колоритных личностей: один был в старом потертом кителе офицера афганской королевской армии и в шароварах, а другой – в длинной армейской шинели. Количество местных жителей продолжало увеличиваться с каждой минутой. Все больше бородачей подходили, ощупывали арматуру из толстого швеллера, гладили ракеты, втроем-вчетвером пытались приподнять упаковку. Эти их попытки ни к чему не привели, ракеты даже не шевелились. Афганцы, очевидно, догадались, что их разыгрывают и вскоре потеряли коммерческий интерес к ракетам. Громко обсуждая случившуюся рядом с кишлаком аварию – удалились. Остались лишь первые три афганца. Они сидели на корточках, напротив, тихо и в то же время оживленно о чем-то спорили, не сводя с нас глаз.
– Чего хотят? Зибоев, переводи, о чем болтают! – поинтересовался Игорь. – Не тормози!
– Рассуждают, долго ли мы будем сидеть в их кишлаке или? Может, скоро уйдем? Получится ли что-нибудь у «шурави» украсть? Решают, что можно выпросить или обменять…
– Ты им объясни: если будут в нас стрелять, то мы тут построим заставу навсегда!
– Да, и скажи, что можем тут вокруг всё подорвать к чертовой матери, если будут себя плохо вести. Одной ракеты хватит уничтожить их хижины! – хмуро добавил я.
– Обещают вести себя хорошо и предлагают торговать.
– Как? Они что нас за матросов Колумба приняли? Жаль, нет «огненной воды», бусы и всякие побрякушки тоже не взяли. Им нужны пустые цинки и ящики? – спросил Игорь.
– Говорят, нужны, обрадовались. Готовы забрать!
– Нет! Просто так, без продуктов, на обмен ничего не получат! Надо быть внимательнее – что-нибудь сопрут! Пустые ящики и цинки меняем на рис… – предложил я произвести обмен.
– Просят на обмен патроны и гранаты.
– Х@рен им по всей морде! – воскликнул я. – Сегодня они просят для обороны, а завтра в спину стрельнут этими же патронами. Максимум, что можем им дать – канистру солярки.
Короткое совещание афганцев закончилось радостными улыбками. Всей группой они отправились к бронемашине. Бойцы разгрузили два ящика, распотрошили четыре цинка патронов. Самый молодой афганец сбегал в кишлак и принес мешочек риса. В завершении обмена сфотографировались с пуштунами на фоне БМП.
Афганцы, как малые дети, страшно любят фотографироваться, им интересен даже сам процесс (фотки-то все равно не получат). Однако позируют всегда с большим удовольствием и обижаются, если не хватает кому-нибудь места во время съемки.
– Местные интересуются: зачем «шурави» сюда пришли? – перевел Зибоев вопрос какого-то аксакала.
– Мы навсегда приехали! Поселимся тут. Нам нравится всё: народ хороший, река, лес, горы. Дукан откроем, белых ханумок для вас привезем! – хитро улыбаясь в усы, ответил Игорь.
– Дукан – хорошо! Торговля – хорошо. «Шурави»-ханум – хорошо, а солдат – не надо, солдаты – это плохо… – перевел Зибоев.
– Без нас и «шурави»-ханум не будет! – ухмыльнулся Игорь.
– Жаль. Но тогда если вместе с вами, то и ханум не надо! – сердито заявил афганец. – У нас тут работа: дорогу охранять! За каждый километр охранения – мешок риса от правительства.
– А если не пришлют? – заинтересовался я этим бартером.
– Тогда ещё одна колонна грузовиков сгорит! – ответил, нагло улыбаясь, бородач. – И мы свою землю вам не отдадим никогда.
– На кой чёрт она нам сдалась – одни камни да колючки! – рассмеялся я.
– Зачем тогда вы явились? – удивился афганец.
– Вы нас позвали нас! Вот и явились… – пояснил я.
– Мы вас не звали. Кто приглашал, – к тому и езжайте. «Шурави» где живут?
– В России: в Москве, в Сибири, в Ленинграде. Очень далеко отсюда. Про Ленина слышал, наверное? – развел я политпросвещение.
– Нет, это кто такой?
– Как не слышал? Про него весь мир знает! Ты посмотри, Игорь, нам пропаганду со школьной скамьи гнали, что портреты нашего вождя даже у африканцев в хижинах висят! А здесь люди и про Советский Союз ничего не слышали, а тем более о Ленине…. – поразился я дремучести аборигенов.
– Ник, прекращай пропаганду вести среди «духов»! Не то наши бойцы последние идеалы растеряют, – ухмыльнулся Марасканов. – Не получается у тебя найти с аборигенами общие интересы – хр@еновый из тебя Джеймс Кук.
– Хорошо, что из меня Кук не вышел, – значит, не съедят! – отшутился я в ответ на подкол взводного.
Рядом со мной присел какой-то парнишка лет десяти-двенадцати, вооруженный карабином. С завистью поглядывая на мой автомат, задал провокационный вопрос:
– Командор! А ты хорошо стреляешь?
Зибоев переводил диалог хитро ухмыляясь.
Кто же признается, что плохо? Тем более, что я провоевал уже почти год, и стрелял вполне сносно!
– Хорошо!
– Молодец!
– Я тоже хорошо стреляю! А в тот большой камень на горке – попадешь?
Я посмотрел на горку – расстояние до неё метров четыреста, большого камня не увидел.
– Попаду! – как можно увереннее и убедительнее ответил я пацану.
– Молодец! – я тоже попадаю в него.
Чуть позже в общении выяснилось, что этот мальчишка никогда в школу не ходил, читать-писать не обучен, однако каждый день стреляет и умеет попадать в большой камень. Такое детство, такая у него жизнь…
Угостившись, чаем с галетами, счастливые, «духи» разошлись по домам, унося трофеи. И вовремя! Буквально через десять минут подъехали два БТРа, облепленных старшими офицерами облаченными в каски и броники. На одном из них важно восседали подполковники Байдаковский и Ромашица. Весь политотдел в сборе! Растет Ромашица на глазах – уже подполковник! Правда, старшими в этой штабной команде оказались не они, а какой-то незнакомый полковник. Кто такой? Ч@ерт его знает. Но, судя по воплям и матам – большой начальник. Не меньше заместителя командира дивизии, а может, какой босс из штаба армии…
– Что вытворяете? Болтаетесь по дороге, как де@рьмо в проруби! Костер развели, чаи гоняете! Кто вы такие? В чем дело, вашу м@ать, раздо@лбай? Где рота, где батальон? Какого полка подразделение? – выдал гневную тираду полковник. И понесло: мат-перемат, не разбираясь.
– Товарищ полковник, боевое охранение выставлено у рассыпавшихся ракет. Вокруг выставлено три поста: один – на этой горке, другой – возле упаковок, третий пост – БМП! – бодро отрапортовал Игорь.
– А сопку с противоположного берега контролируете? Нет! Почему там нет никого? Какой ду@рак вас тут вообще выставил? Балаган какой-то! – продолжал бесноваться полковник, не слезая с БТРа.
– Пост установил командир дивизии! В батальоне всего две роты, прикажите тут полроты оставлять? – разозлился я, начиная заводиться.
– Оборудованы СПСы на горе и в долине, БМП обложили камнями, сделали укрытия для стрельбы. Если кто прибудет для усиления – выставим пост и с другой стороны. Однако двух людей отправлять за километр от основных сил – это убийство! – поддержал меня Марасканов.
Ромашица, видимо, тоже меня узнал и ткнул пальцем в Игоря:
– Кто такой? Этого лейтенанта я знаю, – известный демагог! А вы какую должность занимаете?
– Это кто демагог? – возмутился я, не выдержав оскорбления. – Не нужно старые ссоры и личную неприязнь раздувать с новой силой. Особенно в рейде, товарищ майор.
– Не майор, а подполковник! Протрите глаза! – рыкнул партийный босс.
Оговорился я специально, из желания уколоть секретаря парткомиссии, которого терпеть не мог. Этот карьерист оказался злопамятен! Не забыл нашу старую ссору.
– Виноват, вроде бы в последнюю встречу, вы были майором. Растете на глазах, как на дрожжах. Воюете, наверное, много! – съязвил я, ухмыляясь.
– Ну, а вы, товарищ лейтенант, в своём звании и на своей должности можете надолго застрять.
– Это вряд ли. Старшего лейтенанта всегда дадут… – усмехнулся я.
– Наглец, ну грубиян!
– А почему наглец? Я вас не трогал и никуда не посылал. Все оскорбления и маты только от вас, товарищ майор, извиняюсь, подполковник.
– Я обязательно приеду в полк, проверю документацию в роте! Я ничего никому не прощаю! – угрожающе пообещал подполковник, дыхнув на нас перегаром. – А то я как-то забыл про вас, лейтенант!
Вот черт, попался на глаза мерзавцу, теперь будет опять доставать! Начальники ещё немного поорали и умчались дальше.
– Алкаши проклятые! Ещё поучают, солдат бы постыдились и протрезвели бы вначале! – возмутился Игорь.
– Кому война, а кому ступенька на лестнице головокружительной карьеры… – посетовал я.
Едва пыль перестала клубиться за БТРами начальства, как показалась следующая группа бронетранспортёров. На головном сидел генерал в полевой форме – новый командарм Дубовин. Я его узнал по вставным передним металлическим зубам и резкому, скрипучему голосу, напоминавшему скрежет металла по стеклу.
– Твоя очередь отдуваться перед начальством! – подтолкнул меня под «пули» Марасканов.
– Кто вы такие? Что стоите тут столбами? – набросился командарм.
– «Камаз» перевернулся, и ракеты рассыпались, – выставлены охранять! – отрапортовал я генералу.
– Чей «Камаз», где он? Кто был старшим машины? – принялся засыпать нас вопросами командарм. Рядом с генералом пристроились «шестерки» с блокнотами и планшетами, с готовностью записывая все, что он скажет и прикажет.
– Не знаем. Машину вытянули и увезли, а мы ждем кран и тягач, чтобы погрузили «упаковки»!
– Кто старший?
– Наверное, я – лейтенант Ростовцев, заместитель командира роты. Это командир взвода – старший лейтенант Марасканов. С нами семь бойцов. Сто восьмидесятый мотострелковый полк.
«Писарчуки» сделали пометки, и что-то зашептали на ухо командарму. Генерал Дубовин кивнул и проскрипел:
– Х-м, не знают они…, наверное… Бронежилеты и каски никому, в том числе и вам, не снимать! Следить, чтобы ракеты не уперли.
– Товарищ командующий, ракеты вдесятером не сдвинешь – тяжелые! – уточнил я.
– Ну-ну, бдительность и еще раз бдительность! Скоро вас сменят. Сейчас же вызовем технику.
Хорошо, что мы к их приезду успели надеть броники, не то вновь получили бы нагоняй.
Генерал кивнул и караван машин, облепленный штабными деятелями и усеянный антеннами, умчался, клубя пылью по горной дороге.
Наконец пыль улеглась – все уехали.
– Ты откуда знаешь, что это командующий? – заинтересовался Игорь.
– На прошлой неделе какое-то мероприятие в дивизии проводилось, я вместо Артюхина ездил от батальона – для массовости. Вот этот «кадр» объявил такую хохму: основные потери у нас оттого происходят, что толпа бойцов сидит сверху брони. Машины, мол, передвигаются словно цыганский табор! Машины солдатами, и пехоту шальные пули и осколки цепляют. Приказал: всех усадить внутрь танков, БМП и БТРов. Каждый должен быть в каске и бронежилете, и если ранили, а защиты не было, то раненому объявить выговор вместо награждения медалью или орденом.
– Вот цирк-то! По такому пеклу сутки трястись в тесноте в жестяной коробке? А в Кандагаре жара за пятьдесят градусов, меньше не бывает! Помрешь через час!
– Кто-то попытался возразить и про подрывы на фугасах, и про гранатометы, но Дубовин и слышать этого не хотел. Всех усадить в десанты – и точка! Но, сам, как видишь, сидит сверху и толпа «шестерок» вокруг. Наверное, уже убедился в глупости своего прежнего распоряжения! – улыбнулся я.
– Начальники как из Союза, свеженькими, приезжают, то такие умные и правильные. Однако война их быстро обламывает! – констатировал Игорь. – От глупых приказов спасение одно – их полное неисполнение.
– Все зависит от конкретного человека. Иной негодяй и сам понимает ненужность распоряжения, но продолжает гнуть свою линию. Другой сам доходит, что порет глупости и дает отмашку – «отставить». Ошибки признавать всегда тяжело, особенно высокому начальству, если ты много о себе возомнил и считаешь себя личностью исторического масштаба. Вершитель судеб, полководец, титан! Гигант военной мысли – вот головенка и закружилась! – произнёс я с горечью.
Рисовая каша под громким названием «плов» абсолютно не удалась. Что можно в неё добавить для вкуса? Мяса нет, есть только мелко нарезанное сало из баночек. Паштет в плов не годится.
– Якубов, ты где взял лук и морковку? – спросил я с подозрением. – Украл?
– На складе у земляка, отсыпал немного. А ещё и специй захватил. Но мяса нет, тушенки – тоже нет. Как сделать вкуснее? Может, подстрелим кого-нибудь? – предложил повар.
– Кого? Тебя, Гурбон? – хмыкнул я в ответ. – Или разве что Зибоева: в нем мяса много, гораздо больше, чем в Свекольникове.
– Я имел в виду курицу достать… – пояснил повар.
– Где, в кишлаке? Чтобы через полчаса бушующая демонстрация вокруг нас ходила, и позиции стрелков камнями забрасывала? Кишлак-то ведь не брошенный – жилой! – отверг я авантюрную идею.
– Потихоньку похожу вдоль реки, может, кто и попадется. Гуси, куры всегда бродят без присмотра – ходят, где хотят. Потери одной единственной птицы жители не заметят.
– Зато я замечу потерю. Тебя можем легко потерять! Забыл, как за одну корову было четыре трупа бойцов ошкуренных и выпотрошенных?
– Не забыл. Но, то корова, а тут всего курица… – продолжал гнуть свою линию Гурбон.
– У азиатов воровство – страшный грех, камнями забьют! Нет! – отказал я в просьбе. – Ты же сам азиат!
– Да, я тоже азиат и мусульманин, – широко улыбнулся Якубов. – Я потихонечку…
– Ты – не настоящий, ты – советский узбек, к тому же глупый городской романтик! Прекрати даже мечтать о мясе. Что-нибудь придумаем. Завтра тушёнку Берендей привезет. Может быть...
– А может и не приехать, не привезти…– произнес с искренним сомнением Гурбон.
– Допускаю и такой вариант. Вот тогда пойдем к аборигенам в гости, – пусть угощают, но без воровства! – поддержал меня взводный.
Мы с Игорем залегли на ночёвку между поребриком и БМП на расстеленных матрасах – принялись отбиваться от полчищ вражеских комаров. Восемь вечера. Чёрная, мрачная ночь, мгновенно завладела ущельем, ворвалась в кишлак словно демон зла. Миг и вокруг стало темно и тихо: ни огонька, ни шевеленья. Армия ушла за перевал так далеко, что ни звуков стрельбы, ни рёва двигателей не могло быть слышно. А местные жители ложились спать слишком рано, сразу с заходом солнца – наверное, поэтому у них так много детей. Каким иным занятием можно заняться в кромешной тьме, имея гарем?
Чем хороша ночь, так это опустившейся на землю прохладой. Но одновременно и ужасна: тебя обволакивает липкий всюду проникающим страх. Шорохи, крики птиц, треск веток, шум ветра, завывания собак – все это нервирует бойцов. Хуже нет ночевать в кишлаке или вблизи него. Гораздо лучше остановиться в пустом кишлаке – покинутые дома и закоулки можно хотя бы заминировать, «сюрпризов» наставить. А что можно сделать для своей защиты, когда вокруг снуют люди и живность?
Полночь. Большая и яркая луна взошла и осветила окрестности. Собаки заметно осмелели и принялись задорно лаять во дворах, словно они переговаривались и одновременно успокаивали друг друга. Внезапно поднялся сильный ветер, и вокруг лунного диска возникло яркое свечение, которое заметно расширилось и, наконец, захватило почти весь видимый небосвод.
Замычали коровы, заблеяли овцы, проснулись и подняли галдеж птицы, а собаки словно взбесились: одни оглушительно выли, другие лаяли до хрипоты.
– Ни х.., себе! Это шо, конэць свиту? – испугался Дубино и грязно и многоэтажно выругался.
– Твою м@ать! Мандец дембелю! – крякнул механик Сидорук.
– Спокойно, бал@бесы! Это «лунная радуга»! Поживёте, ещё и не такое увидите, молодые люди! В прошлом году такой оптический эффект я уже однажды наблюдал. Мы тогда сидели высоко в горах. Редкое явление, однако, уже второй раз наблюдаю! – посторался я успокоить бойцов.
По радиостанции Якубовы запросили разрешения спуститься с пригорка. Перепугались... А Зибоев с Ташметовым от охраняемых ракет сбежали безо всякого спроса. Дикий страх парализовал бойцов.
– Сейчас же успокоиться! Раз замполит говорит «лунная радуга», хр@ен с ней, пусть будет так! Говорит – значит знает. Всем по местам, «духи» опаснее! – скомандовал Марасканов. – А ты, Никифор, откуда знаешь про это явление? Где прочитал, что оно так называется?
– Ваня Кавун так называл в прошлый раз, а он где-то читал об этой «радуге». Скоро все закончится.
И действительно, свечение прекратилось, зверье успокоилось, никаких всепланетных космических катаклизмов не произошло – опять наступила тишина.
– Скажу честно, думал «летающая тарелка» объявилась! Я в детстве много фантастики читал, – волнуясь, с придыханием пробормотал Свекольников.
– Если связь проспишь, будешь летающей «свеклой»! – усмехнулся в усы взводный.
– В прошлом году я тоже подумал – тарелка прилетела! – успокоил я солдата. – Инопланетяне и всё такое прочее…
– А все же, как было замечательно наблюдать эту вашу «радугу»! Изумительное по красоте явление, сидя в квартире, такое не увидишь! – заявил Игорь. – Я человек мало впечатлительный, но это было что-то невероятное!
– Космос загадочен, особенно когда не знаешь объяснений каких-то явлений. Нужно больше читать, правильно, Витька? – дружески ткнул я Свекольникова в бок.
– Так точно, товарищ лейтенант! – радостно откликнулся солдат. – Я люблю узнавать про всё таинственное и необычное, будет, о чем дома рассказать.
– Тогда слушай занимательную историю, собиратель загадочного! – начал я свой рассказ. – Это было семь лет назад, на Украине, в Днепродзержинске. Занесло мою семью в те края, я там окончил школу – на родине Брежнева. Как и ты, я много читал фантастики и приключений: был уверен в присутствии инопланетян рядом с нашей планетой, и их наблюдениями за нашей жизнью. Вот однажды поздней осенью, как сейчас помню, двадцать седьмого октября, послала меня мать в магазин, за хлебом. Поздний вечер: иду по тенистой дорожке, листва с вишен и абрикосов ещё не совсем опала, вглядываюсь в звездное небо, мелодию насвистываю веселенькую. И вдруг что это такое в небе среди звезд пронеслось?! Я наблюдал за неизвестным объектом примерно секунду или две: нечто промелькнуло бесшумно, без малейшего звука, в форме огромного дельтаплана, с семью или девятью огнями по периметру силуэта. Таинственный объект был чёрный-чёрный, темнее неба – промелькнул и мгновенно исчез из виду. Ветки помешали – закрыли обзор. Я выскочил на широкую дорогу, но объект исчез! Беззвучно, бесшумно, бесследно – как будто ничего и не было. Но это был не самолет и не ракета – не было слышно никакого шума двигателей. А летело это нечто на высоте примерно пару сотен метров. И не дельтаплан – объект промчался очень быстро. Скорость – около километра в секунду! Тогда что это такое было – вот вопрос! Таинственно и загадочно! Чудеса! Верно?
– Никифор, ты прямо заворожил своим рассказом! – улыбнулся, переводя дыхание, Игорь. – Посмотри, Витька даже рот раскрыл от изумления. Ладно, басни закончились! Свекольников, закрывай «варежку» и марш на пост!
– Товарищ лейтенант! Вы сейчас-то в пришельцев верите или нет? – переспросил Якубов.
– Гурбонище, если скажу, что верю, старший лейтенант Марасканов завтра меня в психушку упечет! Настучит, чтобы должность мою захватить. Скажет, мол, у замполита крыша от войны поехала!
– Не упрячет! Он хороший и добрый! – улыбаясь, возразил Свекольников.
– Хороший!.. Добрый!.. А ну, марш по пещерам и постам! – воскликнул Игорь. – Ник, своими фантазиями мне взвод «разложил».
Бойцы, повздыхав, поднялись с мест, и ушли в темноту – на посты. А я подбросил веток в костерок, подлил в кружку горячего чая и намочил твердокаменный сухарь, чтобы зубы об него не сломать.
– Ты байку травил или, правда, что-то видел? Не фантазируешь? Не соврал? – уточнил взводный.
– Игорь! Хочешь – верь, хочешь – нет, не вру я! Это вовсе не плод моей воспаленной фантазии, вызванной прочитанными книгами. Не знаю, что это такое было: секретный военный аппарат или все же НЛО, но что-то летело! К тому же я был совсем юный, спиртного тогда не пил, если ты об этом подумал. На пьяные глаза не свалить. Так-то…
– Да, замполит! Ты меня окончательно с толку сбил. Мало нам этой твоей «лунной радуги», так ещё пришельцы! Тьфу, черт! Теперь долго не заснуть!
– Вот и хорошо – не спи! Ходи, да посты проверяй, пока я буду отдыхать, – улыбнулся я.
– Сколько же в тебя сна лезет?! Прямо сонная прорва! – возмутился Марасканов.
– Договорились! Сам сказал не уснуть – ну и не спи! А через четыре часа, так и быть, поменяемся ролями.
– Ладно, дрыхни, если можешь! – согласился Игорь и отправился проверять посты. Я обрадовался предоставленной возможности дрыхнуть – зарылся в спальный мешок и моментально засопел.
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================