Предыдущую главу 4 читайте здесь.
Я блаженствовал, забравшись в пятисотлитровую походную резиновую ванну. Утро началось чудесно: вкусный завтрак, вместо сухого пайка, отличный компот из айвы, новый анекдот. В довершение всех прелестей жизни оказался свободен «бассейн», который был наполнен чистой и теплой водой. Прекрасное утро: все живы, рейд заканчивается. Отдохнул, развеялся. Красота! Сейчас еще немного полежу, покачаюсь на надувном боку «бассейна» и пойду заниматься повседневными делами.
Вдалеке клубилась пыль, и вскоре показались шесть БМП. Две «коробочки» – машины нашего разведвзвода, остальные разведроты. С крайней спрыгнул лейтенант Пыж и направился к штабной машине на доклад к комбату, устало загребая ногами густую пыль.
Вокруг стояла относительная тишина, насколько может быть тихо в военно-полевом лагере. Просто артиллерия не стреляла, авиация не летала, танки не ползали, и в душе уже появилось ощущение покоя. День без войны…
Бойцы лениво бродили между машин. Кто не спал – трясли матрасы, одеяла, спальники, мыли посуду – шла мелкая повседневная суета. Всё это происходило как бы помимо меня. В мыслях я уже был в отпуске на Черном море. А пока мечта не превратилась в реальность, довольствовался малым. Я потихоньку отмокал, смывая пыль и грязь. Вода – это жизнь...
Отпуск приближался со всей неотвратимостью. Ура! Я все же сумел дотянуть до лета, несмотря на неоднократные попытки начальства как, и положено молодому лейтенанту, отправить меня отдыхать зимой. Но я их перехитрил и победил.
Сегодня вновь очередная удача! Проснулся пораньше и в результате первый провожу омовение в чистой теплой водичке, и никто не гонит, не мешает. Жизнь – это постоянная череда удач и неудач, главное, чтобы первых было больше. Возле моего «бассейна» остановился, потягиваясь, заспанный прапорщик Бугрим.
– Когда освободишь ванную?
– Никогда! Витек, скажи лучше, откуда разведка вернулась? – вопросом на вопрос ответил я. – Что добыли?
– К Ниджерабу бегали, что-то случилось у полковых разведчиков, вот Пыж и умчался среди ночи. В эфире у них был режим радиомолчания, сейчас все узнаем.
В дверях санитарки показался заспанный Подорожник и поздоровался со взводным. Николай что-то оживленно рассказывал, размахивал руками, комбат кивал в ответ. Взводный доложился и пошел в сторону походной кухни.
– Коля! Пыж! - заорал я из ванной. – Подойди на пять минут, будь другом.
– Чего орешь! Валяешься сытый и голый, балдеешь как король! А я смертельно устал, измучен и голоден.
– Что случилось, куда вы унеслись ночью по тревоге как сумасшедшие?
– Разведроту спасали. Петро Турецкий погиб по глупости нового ротного Ардзинбы. Коляда (начальник разведки полка) вызвал на подмогу.
– Твою м@ать, Петро! – выдохнул хрипло я и чуть не хлебнул воды, соскользнув с мокрого борта «бассейна».
– Как все произошло? – вытаращил свои голубые глаза ошеломленный Бугрим.
– Они небольшой кишлак ночью блокировали. Афганская застава и взвод из второго батальона им помогали. Получили от информаторов сведения о том, что банда Керима в этом кишлаке ночует. Керим ведь половину Баграмской «зеленки» контролирует, завалить его, было бы большой удачей! Турецкий и два солдата шли в дозоре: Петр застрелил из пистолета с глушителем троих часовых, а четвертого не заметил – бородатый сквозь дыру в дувале в спину длинной очередью срезал. Не заметили гада. Таджика-переводчика сразу насмерть, Турецкий минуту отстреливался, прикрывая раненого солдата - добили. Царёва помнишь? В вашу роту на неделю попал, а потом его забрали разведчики? Ранен. Он в какой-то сарай заполз и оттуда отстреливался. Разведку прижали на северной окраине, а когда мы примчались с противоположной стороны, дела их были совсем плохи. Мой механик – молодец! Васька двух «духов» дувалом задавил! Ещё одного я из «подствольника» снял, а нескольких из пушки замолотили. Царева быстро погрузили в десант, трупы наших и одного «царандоевца» на «ребристый» лист бросили – и ходу! Еле-еле выскочили. Во второй машине – дыра в борту от попадания из «безоткатки». «Духи» с окраины кишлака к нам толпой бросились, но нас уже и след простыл – одна пыль. По дороге обратно одну машину со второго батальона подбили, – прапорщик ранен.
– Что за ранение у Царева? – уточнил Бугрим.
– Дыра в груди да пуля в животе. Возможно, выкарабкается. Молодец парень! Когда его нашли: в одной руке зажал гранату с выдернутой чекой зажата, а в другой - автомат с последним полупустым магазином... Разведка сейчас стоит у медсанбата, мы только оттуда. Опознание тел идет. Ж@рать хочу и спать. Пойду я, ладно, ребята, бывайте…
– Твою м@ать! – и я замолотил по краю бассейна кулаком в бессильной злобе. – Как же так! Петро!
Мы с Петькой родом из одной области, из соседних городков. В один день оказались в этом полку, в этой гре@баной чужой стране. Сидели за одним столом заменщиков, там и познакомились. Невредимых от той компании заменщиков осталось из восьми человек уже только половина.
– Да, дела...– тяжко вздохнул Виктор.
– А ведь Пётр с двумя солдатами в прошлом году целый батальон мародеров взял в плен, – печально произнёс я, и мои глаза наполнились слезами. – Настоящий герой!
Петя обладал огромной силой: разбивал об голову два кирпича, гнул подковы, ломал руками любые доски, в то же время он был спокойным и добродушным парнем.
***
В прошлом октябре наша рота взяла в плен у Баракибарак несколько «духов». После проведенной «воспитательной работы» со стороны разведки один сразу скончался, другой заговорил и вызвался быть проводником, а третьего расстреляли за ненадобностью, пока «царандоевцы» не видят. Если им пленного передать, то они вскоре его из тюрьмы обязательно отпустят. По словам «языка», в городке расположился дезертировавший в полном составе батальон афганской армии. Что-то порядка восьмидесяти человек. Заняли они под казарму административное здание, а комбат захватил самый большой дом. Мародеры-дезертиры грабили машины на дороге, облагали «данью» местных торговцев. Другие малочисленные банды к ним не лезли, а от столкновений с крупными – дезертиры уклонялись. Ни с нами, ни с афганской армией старались не конфликтовать. Бывало, что похищали солдат-наркоманов, а затем продавали их или обменивали на что-нибудь, бывало, что угоняли машины. Такой вот батальон…
Турецкий и пара бойцов шли в дозоре. Испуганный проводник-пленник всю дорогу молился. Односельчане умерли довольно быстро, через пятнадцать минут после начала «дружеской беседы», этот был менее фанатичен, к Аллаху не торопился, очень хотел пожить ещё.
Группа углубилась в населенный пункт, лежащий в пойме речушки, которая делила это селение пополам. Попадавшиеся на пути местные жители жались к стенам, с удивлением и ужасом наблюдали за передвижением наших бойцов.
Всего трое «шурави» в центре мятежного кишлака! Ни артиллерийского обстрела, ни бомбежки, ни бронетехники вокруг. Беспредельная наглость! Идут не спеша, поглядывают по сторонам, не стреляют, никого ни о чем не спрашивают. И куда они идут? Направляются прямо к логову мародеров! Куда лезут? Зачем? Может, не знают: кто там обитает и сколько их? Так, наверное, рассуждали меж собой, недобро поглядывая на разведчиков, «дехкане».
Никакого охранения, никаких постов по дороге почему-то не попадалось. Турецкий уже начал сомневаться, не обманул ли проводник, однако в этот момент группа вышла к большому дому, приспособленному под казарму. Высокая глухая стена забора без окон и одни ворота.
Петр приоткрыл створку и на мгновение опешил: во дворе суетилась и шумела толпа полураздетых людей. Афганцы переодевались: снимали халаты, шаровары, рубашки и надевали армейскую форму. Видно прознали о приближении русских и решили замаскироваться. Оружие либо стояло в пирамиде, либо лежало на земле, либо было прислонено к стене. Мятежники остолбенели, – произошло секундное замешательство. Этого хватило для того, чтобы первого рванувшегося к оружию Турецкий застрелил из автомата, ещё двоих скосил второй очередью. Затем скомандовал:
– Строиться лицом к стене! Руки вверх! Кому не хватает места в строю, лечь и руки за голову. Кто тут старший?
Таджик-переводчик громко и быстро переводил команды офицера на «фарси».
– Я – командир роты! – ответил один из переодевавшихся и тут же упал, сраженный очередью.
Большой квадратный двор пришел в движение, желающих получить пулю в живот больше не появилось. Один из дезертиров попробовал юркнуть в дверь, но его в проеме догнал выстрел из «подствольника» и вдобавок прошила очередь.
Когда вся банда построилась, один из разведчиков принялся таскать оружие к воротам и бросать в кучу.
Петр нервничал: подкрепление, почему-то задерживалось. Вышел на связь, потребовал поспешить. Проводник попытался скрыться – побежал к пролому в стене, но упал, сраженный очередью разведчика-таджика. Мародёры даже не шелохнулись и пребывали в полной прострации, так произошло всё внезапно и быстро.
Спустя пять минут во двор этой казармы осторожно заглянули два человека: в чалмах, шароварах, но в форменных армейских курточках. Увидев наших разведчиков, один из них принялся что-то отрывисто говорить на повышенных тонах.
– Говорит, что он начальник штаба этого батальона и требует объяснить, что тут происходит. Предлагает нам сдать оружие, – перевел таджик.
Турецкий без разговоров по два раза выстрелил в каждого из пистолета. Афганцы коротко вскрикнули и рухнули замертво на землю. Остальные солдаты задрожали от ужаса ещё сильнее и что-то дружно заорали.
– Чего шумят? – поинтересовался старший лейтенант.
– Просят не убивать! Говорят, что они ни в чем не виноваты, их заставляли грабить командиры! – пояснил сержант.
– Объясни: если будут стоять спокойно, все будут целы. Где их вожак?
– Живет в отдельном доме с охраной, скоро должен появиться.
– Только этого нам не хватало! – занервничал Пётр. – Где же рота?
Через пару минут появился первый взвод, а за ним и второй подъехал на бронетехнике. Кишлак прочесали, но оказалось, главарь сбежал, заслышав стрельбу.
Пленных передали полку спецназа ХАД (афганская госбезопасность), а Турецкого и обоих разведчиков представили к орденам. Позднее за проявленный героизм в нескольких операциях, командир дивизии представил Турецкого к званию Героя Советского Союза. Но это была уже другая история.
…Разведчики вышли в засаду к Пагману и по «наводке» ночью перехватили караван с опиумом. Турецкий возглавлял и эту операцию. Ишаков всех перестреляли, а о дальнейшей судьбе бородатых и прочих погонщиков животных, история умалчивает. Трофей представлял собой двенадцать мешков с опиумом и оружие. Но оружие – это мелочь. А вот уничтожить полтонны наркоты – неслыханная удача. На эту дрянь «духами» закупается за границей оружие, этим зельем одурманивают бойцов. После увольнения солдата в запас «чума XX века» расползается по всем уголкам нашей страны. Беда приходит во многие и многие дома.
После подписания акта об уничтожении наркотиков, из закрытой камеры караульного помещения исчез один мешок опиума-сырца. Куда подевался – загадка! Кто-то решил поживиться, причем дельце провернули удачно и мерзавцы хорошо нагрели руки. Сколько же стоит этот куш? Миллион? И верно не в рублях! Майор Ошуев метался, «рыл землю носом», все-таки за караульную службу он несет персональную ответственность, но крайних так и не нашли. Мешок испарился, растворился. Особый отдел дело замял, причем очень быстро и непонятно почему. А действительно, почему? Может, так было нужно кому-то на верху? Одиннадцать мешков сложили на полигоне в кучу, облили бензином и подожгли. Двум солдатам, стоявшим очень близко к костру, стало плохо: отравились ядовитыми, дурманящими парами, пришлось их отправить в госпиталь. Эта «зараза», даже сгорая, в предсмертной агонии, пытается кого-нибудь убить.
***
Командир дивизии и начальник политотдела собрали офицеров полка в походную лагерную палатку. Полковник Севостьянов начал совещание с истерического крика.
– Что происходит в полку? Почему разведка полезла туда и нарвалась на засаду? Кто разрешал? Что за самодеятельность – орал и брызгал слюной начальник политотдела. – Кто-нибудь внятно объяснит мне, что произошло этой ночью?
Встал начальник разведки майор Коляда и, нервно теребя кепку, ответил:
– Никакой самодеятельности, товарищ полковник. Это была внеплановая операция. Получили информацию о совещании комитета ИПА (Исламская партия Афганистана), ну и решили взять их всех тепленькими. Времени на подготовку и согласования было мало. Хотели Карима замочить…
– Кто ответит за гибель сержанта и четырех раненых солдат? А? Я вас спрашиваю? За «пайсой» полезли?
– А сам Турецкий не в счет? Не человек? – возмутился командир второго взвода Кузьминский.
– Молчать! Грабители-мародеры! Негодяи!
– Сам негодяй! – огрызнулся старший лейтенант и сел на лавку. – Мы под пулями ходим, а вы тут жиреете…
– Вон отсюда!!!
Виктор Кузьминский грязно выругался и вышел из палатки. Ему, заменщику, было на все наплевать, особенно на политребят.
– Командир полка, привлечь к суду чести офицеров! Начальнику разведки, командиру роты и начальнику штаба полка взыскания объявлю позже.
Филатов встал и, вытирая обильный пот с высокого лба, попытался возразить:
– Зачем вы так грубо, товарищ полковник? Турецкий – отличный офицер, мы же его к званию Героя Советского Союза месяц назад представили!
– Наградной отозвать, обязательно отозвать, – выступил в роли хозяина новый командир дивизии Баринов.
Комдив прибыл пару недель назад, и вся дивизия говорила: «Барин из Москвы приехал». Начальственная породистая внешность соответствовала фамилии.
Полковник вынул из кармана расческу, причесал красивый седой пробор, одернул наглаженное до острых стрелок х/б и начал разнос хорошо поставленным голосом.
– Бардак, анархия. Это что тут за деревенщина собралась? Я куда попал, в зачуханный колхоз? Этого офицера я сгною, разжалую! Хам! Так разговаривать с заместителем командира дивизии! Одни лезут неизвестно куда и неизвестно за чем, другие грубят. Это армия или как? Я считаю: командование полка не владеет обстановкой, перехвалили полк. Турецкий – лучший офицер полка? Не смешите меня!
– Он с двумя солдатами батальон мародеров захватил в плен, – подал голос Коляда.
– Вы кто, товарищ майор?
– Начальник разведки полка майор Коляда.
– Боюсь, что бывший!
– Нет, только назначенный!
– Ошиблись, значит, с назначением, но поправим, еще не поздно. Армия – это дисциплина и порядок. Что за вид у роты? Одеты кто во что горазд! Какие-то в кроссовки, маскхалаты, в какие-то непонятные куртки. Банда! Младшие офицеры - свободны!
Когда мы вышли, голос комдива загремел с новой силой. Спустя час Подорожник собрал офицеров батальона и начал разнос. Первому досталось на орехи вместо обещанной награды Пыжу.
– Взвод переодеть, привести в порядок, они у тебя словно шайка с большой дороги! Через два часа строевой смотр. Самому побриться, ты тоже ходишь как настоящий бандит!
Затем комбат повел глазами по нашим рядам и ткнул пальцем в меня, Афоню, Острогина, Бодунова и еще троих.
– Тельняшки – снять. Капитан Лонгинов, порвать эти лохмотья и сжечь. Мы не моряки, а пехотинцы, сколько можно с этим бороться? Кроссовки – изъять, бронежилеты всем надеть. Ну, а ты, Ростовцев, маскхалатик-то сними. У меня уже поперёк горла эта ваша партизанщина.
– Мне что голому ходить? Тельняшку, маскхалат, кроссовки выкинуть, и что прикажете в трусах и бронежилете остаться?
– Интересная мысль! Начальник штаба запиши очередной выговор, формулировку сам придумай.
Майор Степанков, только-только прибывший к нам с Урала, с готовностью взялся за блокнот и карандаш.
– Разойдись! – скомандовал комбат.
– Ростовцев, ко мне, – подозвал Артюхин. – Вернемся домой – сразу в отпуск. Ты мне надоел! Езжай на курорт, нервишки подлечи. Зарываешься! Пора тебе отдохнуть…
– Товарищ капитан, вы меня в третий раз в отпуск отправляете. А как же путевка? Я на июнь взял в Кисловодск. А затем у меня по плану Черное море…
– Перебьешься без курорта, у комбата на тебя уже аллергия выработалась.
– В принципе, она у нас взаимная...
***
Тело Турецкого увез в Союз хоронить Витя Кузьминский, этим и спасся от суда чести. Когда вернулся, история с начпо забылась, и он вскоре благополучно заменился. Повезло парню, два года войны истекли.
Свою угрозу начпо выполнил, и наградной лист погибшего Героя вернули из Ташкента. Даже посмертно наградной на второй орден «Красной звезды» Турецкого не посылали, все размышляли и ждали разрешения. Лишь спустя два месяца, когда Севостьянов был в отпуске, удалось провести бумаги через штаб дивизии.
***
Вторые сутки мы стояли на пустыре, глотая пыль, раздуваемую ветрами. Командование что-то изобретает, но нас в свои планы не посвящает. А нам это возвращение в казармы и ни к чему. Руководители, возможно раздумывали, что делать дальше. И вроде бы пора по домам, однако что-то удерживало всю эту силищу в долине. Боялись докладывать в штаб армии об отсутствии результатов?
Я сидел привалившись спиной к тракам, в тени, отбрасываемой от БМП и, нехотя ковырял в банке овощное ассорти. Красивое название не соответствовало содержанию. То, что наполняло банку, было очень невкусным, просто отвратительным и пахло не аппетитно. Вначале, когда ввели этот новый паек, («горно-зимний» и «горно-летний») мясной гуляш и овощи были действительно хороши, особенно после приевшейся перловки. Но спустя какое-то время, когда консервы перестали быть экспериментальными, продукция пошла вонючей и отвратительной, кислой на вкус. Очевидно, картофель, морковь и капуста были третьесортные. Жулье! Но есть хочется, вот и жуем эту дрянь.
Внезапно где-то рядом раздался негромкий взрыв, и спустя пять минут, мимо промчался взъерошенный ординарец командира полка.
К роте вскоре прибежал посыльный от комбата с приказом об экстренном построении. Грымов отдал распоряжения, и рота выстроилась в две шеренги вдоль позиций.
– Эдуард, что произошло, чего начальство суетится? - кивнул я в сторону бегущих вдоль машин Артюхина и Подорожника.
– А х@рен их знает!
Рядом с комбатом мчался с пачкой бумаг заместитель начальника штаба, старший лейтенант Игорек Шведов. Игорек был командиром взвода АГС, но в Панджшере не повезло – оказался на пути нескольких осколков средней величины. Один из них, самый маленький, впился в голову, но мозг, к счастью, не задел. На лбу у Шведова остался глубокий шрам и скоба возле темечка, на память о войне. Полгода по госпиталям, отпускам, и какой-то идиот решил, что раз думать уже может и рука срослась, то он вновь годен к дальнейшей службе в Афганистане. Затем перевернулся танк и на нем находился все тот же невезучий Шведов. Сотрясение мозга и перелом руки. Вылечился и вновь в полк. Заколдованный круг! Если попал в Афган – трудно вырваться из цепких лап системы, этого молоха войны... Место ЗНШ батальона только что освободилось. Должность капитанская, и Игорь с удовольствием её занял, когда предложили. Всё легче, чем тяжелый гранатомет на себе тягать.
Шведов вернулся к нашей первой роте раньше командира батальона, он сильно нервничал, отчего из-за последствий контузии и сотрясения мозга, сразу начал заикаться.
– П-пров-верили л-людей? В-все в-в роте, н-на месте?
– У нас все, – ответил Грымов. – А в чем дело?
– Ватников из разведвзвода прямо возле «салона» командира полка гранатой себя подорвал. Вроде бы сам подорвался, без посторонней помощи, а отчего и почему будем выяснять. Может, по неосторожности, может, специально. Слушайте и исполняйте приказ «кэпа»: запалы из гранат вывернуть, особенно находящиеся в «нагрудниках», и положить отдельно в другие карманы.
– Этак все запалы растеряются, – возмутился Федарович.
– А тебе что за печаль? Один х@рен, всю россыпь, ту, что не взрываем на боевых, в полку уничтожаем, – усмехнулся Шведов и распорядился: – Живо выполнять поступивший приказ, а я пойду проверять остальные роты.
– Эх, Ватников! Учудил, спортсмен-каратист, разведчик хренов! Помнишь, Серж, как он при выходе к Чарикару чуть было управление батальона не погубил, зацепившись за «растяжку». Выдохся тогда и совершенно ничего не соображал, шёл как зомби.
– А, точно! Помню такого, помню, он еще с чеченцами в ленкомнате дрался, а мы с тобой их растаскивали, – воскликнул, припоминая, Острогин.
– Совсем сломали парня. Только Пыж отличился, выручая Турецкого, как вдруг такая вот беда! Теперь затерзают разведку.
А произошло следующее. Комбат приказал оборудовать вокруг батальона позиции: окопы для стрельбы из положения лежа, ячейки и щели для стрелков, чтобы солдаты не бездельничали и дурью не маялись. Ватников вырыл свой окопчик и обнаружил, что пропал автомат. Ни рядом с окопом, ни в БМП его не было. Накануне он подрался с двумя бойцами старшего призыва и подумал, что это они отомстили. Но Шлыков и Гостенков ответили, что ничего не видели и он сам лопух, не знает, куда автомат бросил. Костя Ватников совсем расстроился и принялся метаться вокруг, громко матерясь, и что-то угрожающе выкрикивать. Пыжу никто ничего не доложил. Совсем растерявшись, солдат побрел куда-то вдоль лагеря. Так он и пришел к машине командира полка. У дверей сидел скучающий сержант-ординарец и на вопрос: «Тебе чего?» – ординарец с удивлением услышал: «Мне необходимо поговорить с командиром полка. По личному вопросу».
Солдат как-то неуверенно, переминался с ноги на ногу, к тому же был весь в пыли и в грязи.
Ординарец Леха усмехнулся и ответил:
– Шагай отсюда на ... Болтаются тут всякие черти. Короче, ты кто такой и по какому делу?
– Фамилия моя Ватников, на остальные вопросы я отвечу командиру. Пропусти!
Сержант заметил в сжатом кулаке Ватникова «эфку» и испугался, но не растерялся и виду не показал.
– Отдай гранату и катись на все четыре стороны.
– Нет, гранату я тебе не отдам, она мне еще сгодится, – ответил Костя и тяжело вздохнул.
Он развернулся и понуро, опустив голову, пошел вдоль глубокой канавы, на краю которой стоял салон.
Лешка даже не успел ничего предпринять, так все произошло быстро и неожиданно. Ватников спрыгнул в траншею – и оттуда тотчас раздался оглушительный взрыв. Леха подбежал и заглянул в траншею. Солдат лежал лицом вниз, и его буквально разорвало пополам осколками.
Чего он хотел от Филатова: напугать угрозой взрыва, чтобы перевели, или «закосить» под сумасшедшего? А может быть, от напряжения и стрессов голова действительно перестала соображать и ему пришла в голову мысль о самоубийстве? Автомат нашелся через полчаса. Разбросали землю вокруг его отрытого окопчика и нашли. Возможно, Костя сам забросал его грунтом. Другая версия – над ним зло подшутили, спрятали оружие, но получилось неудачно, а потом бойцы испугались результата розыгрыша и сами присыпали автомат землей.
...Кто-то додумался, не заходя в полк, провести зачистку еще одного района. Мы переместились всей бронегруппой, минуя Пагман, к Майданшахру, а затем целый день шагали по горам. Любимое занятие – вверх-вниз, вверх-вниз.
Роте определили несколько точек обороны по обеим сторонам ущелья, в котором протекала бурная речушка вдоль разбитой грунтовой дороги. Вправо от основной трассы уходило ответвление, заканчивающееся тупиком возле высокой скалы. В этом закутке валялось десятка три раскуроченных грузовиков.
Местная банда, очевидно, промышляла разбоем на «большой дороге». Захватывали барбухайки, разгружали товары, разбирали машины на запчасти. Остовы, что оставались после разграбления, обливали бензином и поджигали. Интересно, водителей и пассажиров отпускали, оставляя живыми, или все свидетели лежат где-то среди камней?
Нам предстояло прочесать небольшой заросший высокими деревьями кишлачок, всего десятка два прижавшихся к берегу хибарок. Из пулеметов мы обработали эти строения, но в кишлаке по-прежнему стояла пронзительная нежилая тишина, словно местное население вымерло. Очевидно, ушли еще задолго до нашего появления: кто-то предупредил. Не иначе опять «зеленые» и оповестили.
Бодунов прекратил развлекаться стрельбой из пулеметов, и рота двумя группами спустилась вниз.
– Бодунов! Возьми Постникова, Мурзаилова и марш вон на ту крышу самого высокого дома, – приказал Грымов. – Наблюдайте вокруг, и если что – прикроете от нападения бородатых.
– Слушаюсь, командир, – ухмыльнулся прапорщик. – А пож@рать-то будет? Что зря в кишлак спустились? Может, хоть курятиной полакомимся?
– Полакомимся. Сейчас проверим на наличие «духов» и оружия и организуем жаркое.
В домах было пусто, но в одном дворе под сеном нашли несколько цинков с патронами к крупнокалиберному пулемету, в другом – под сараем мины к миномету и автоматные патроны. Что ж, это дает повод к жестким действиям. Вся эта дрянь в будущем должна была стрелять в нас и, может быть, даже именно в меня.
– Парни! – обратился Грымов к саперам. – А ну-ка, подорвите им тут мостик через речку и пару самых подозрительных домиков, может, в них что-нибудь детонирует.
– С удовольствием, – заулыбался сапер-лейтенант Храпан. – Аристархов! Доставай тротиловые шашки, пластид, запалы, сейчас мы тут фейерверк будем устраивать. Повеселимся.
Сержант-сапер радостно принялся доставать из вещмешка своё взрывчатое смертельное хозяйство. Обрадовался возможности облегчить свою ношу. Вскоре взлетел на воздух мостик, а затем самый большой сарай.
– Поберегись! – крикнул лейтенант и замкнул электроцепь, приводя в действие «машинкой» мощный заряд.
Мы залегли за широкий дувал, а выбранный в качестве жертвы дом вначале вздрогнул, а затем медленно осыпался внутрь. Этот показательный карательный акт удался благодаря сложенным внутри трофейным минометным минам и выстрелам безоткатного орудия, которые, детонируя, и усилили взрыв.
Позже «кишку» пластида намотали вокруг огромного ствола грецкого ореха – и ба-бах! – дерево в мгновение ока разорвано пополам.
– Все, концерт окончен! – объявил сапер. – Хулиганничать нечем. Ищите трофейные боеприпасы, тогда опять будем шалить.
– Ну ладно, сейчас поищем. Дай нам Аристархова в качестве трала впереди группы, а сам можешь отдохнуть, – попросил лейтенанта Грымов.
– Берите, пусть разомнется, а то уже опух ото сна, – не стал отказать в просьбе лейтенант Храпан. – Иди, работай, Сашка, зарабатывай на вторую медаль.
Грымов позвал меня и Острогана составить ему компанию. Взяв ещё трех солдат, наша поисковая команда двинулась к стоящему на некотором удалении дому. Это строение было с высокими крепкими стенами, и проникнуть внутрь было возможно лишь сквозь массивные ворота. Однако они оказались заперты изнутри и от наших ударов даже не шелохнулись.
– Добротно сделано, на века! – похлопал Эдуард по створке, обветренной и побитой временем, сделанной из половинок обструганных стволов деревьев. – Что ж, проверим, что сильнее, дверь или «муха». Отходите назад!
Отбежав метров на двадцать по проулку, мы встали цепочкой вдоль дувала, а Грымов прицелился и выстрелил из гранатомета. Пригнулись и зажали руками уши.
Бух!
Когда я взглянул на результат стрельбы, то понял, что, к сожалению, ворота остались стоять на месте.
– Ч@ерт! Че@рт! Чер@т! Зар@аза! – принялся ругаться Грымов.
– Куда же ты стрельнул? – удивился я. – Не попасть в такую хорошую мишень? Может, граната взвилась вверх?
– Хр@ен её знает, – огрызнулся Эдуард.
– Разойдись! Стреляет снайпер! – выкрикнул Острогин и начал тщательно целиться, выбирая в какое место выстрелить.
Бах!!!
И створка ворот с грохотом рухнула внутрь дома, повиснув на одной нижней петле.
– Здорово! – воскликнул я и уточниил: – Серж, а ты куда стрелял?
– В правую верхнюю петлю, кажется, я её и снес. Учитесь, молодежь! – высокомерно и снисходительно объявил взводный.
– А я свою «муху» выпущу во дворе во что-нибудь массивное! – объявил я товарищам и перешагнул через упавшие ворота.
Дверца калитки оказалась закрытой на деревянный засов и подперта бревнышком, а подпорка от ворот переломилась пополам. Сразу за воротами валялся неразорвавшийся выстрел из гранатомета. Вот оно что... Мы оглянулись и увидели в левой стороне круглое отверстие – это граната прошила насквозь одну из слабых досок. Забавно...
– Нужно расстрелять эту заразу, а то кто-нибудь из бойцов подумает, что трофей, а она взведена и в руках взорвется, – вслух рассудил Эдуард.
Мы спрятались за невысоким забором и принялись поливать огнем гранату. В конце концов, она с грохотом рванула, и осколки испещрили стены дома, листву и ветки деревьев. Начался листопад.
Дверь в дом не поддалась, тогда я засунул в щель гранату и выдернул кольцо из запала. «Дерни за веревочку – дверь и откроется»... Отскочил в сторону.
Бах!!!
Дверь и открылась... Как и во всех подобных жилищах, ужасающая убогость. Глиняный пол, деревянные топчаны, сколоченные из плохо обструганных стволов деревьев, а вместо панцирной сетки – плетение из виноградной лозы. Стекол на окнах почти нет. Везде какие-то тряпки, лохмотья, никакой мебели (только кое-где самодельные сундуки), минимум посуды. Затхлость, пыль, грязь, паутина. Но люди живут, и им здесь нравится, а другого существования и не представляют. Под тряпьем в чулане сапер отыскал два старых «Бура» (старинная английская винтовка) и несколько коробок с патронами.
– Ну что, докладываем о трофеях, а дом на слом! – принял решение Грымов. – Все они тут бандиты и разбойники. Несколько десятков разграбленных машин в ущелье валяется!
Сапер живо откликнулся на приказ:
– Товарищ лейтенант, у меня только одна «кишка» пластида и одна шашка тротила, не хватит дом завалить.
– Ну что ж, подорви тогда входную дверь, да внутри мусор подожги, ну и ещё вот этот тополь пластидом снеси!
– Понял, сделаем! – ответил боец и принялся выполнять приказ.
Мы с Острогиным зажгли сено в сарае, и когда вышли за поваленные ворота, неся на плечах ружья, услышали первый взрыв. Крыша сарая провалилась вовнутрь, а от следующих взрывов он рассыпался, только пыль и дым заклубились по двору.
– О, а в сараюшке-то что-то было спрятано, видал, как рвануло! – обрадовался Серж.
– Хорошо, что мы оттуда ушли, а то осколками бы могло зацепить, – усмехнулся я. – Интересно, что в глубине сена было: мины или выстрелы к гранатомету?
– А не один ли хр@ен? – спросил Грымов. – Доложим, что нашли и то и другое. Кто проверит? Думаю, судя по взрыву, можно сообщать о ста единицах. Правильно, орлы?
– Верно, коршун! – усмехнулся я. – Тем более что рвануло действительно хорошо.
– Быстрее возвращаемся, пора на горы, на отдых, – прикрикнул Эдуард на бойцов.
– А сфотографироваться на фоне развалин? – возразил Бодунов. – Сейчас мы вместе с замполитом быстренько пощелкаем пленку и догоним. Никифор, сними меня для истории.
Бодунов обмотался пулеметными лентами, взял в руки ПК и, приняв свирепую позу оккупанта, начал позировать на фоне развалин и пожарища.
Щелк, щелк, щелк…, на память о бесшабашной военной молодости.
– А теперь ты, Никифор, изобрази улыбочку, для истории… – и Бодунов доснял последние кадры.
Вот и все, а теперь пора домой. Рейд позади. Как всегда побродили по горам и кишлакам, повзрывали, посжигали, заминировали. Самое главное – в роте все живы и здоровы. Продолжается полоса везения.
А вот разведвзводу батальона фортуна не улыбнулась. На окраине кишлака на фугасе подорвалась бронемашина. В результате механик погиб, наводчик-оператор ранен и выживет ли, неизвестно. Хорошо, хоть десанта на броне не было, техника шла к горам забирать пехоту. Так всегда: на всех удачи не хватает.
***
Завтра 1 Мая. В стране праздник: демонстрации, банкеты, пикники, гуляния. Но в армии любой праздник – это отлично организованный маразм. Долгий митинг, бесконечные построения, частые проверки и спортивные мероприятия в виде кросса. И конечно, совещания и собрания. Несколько разнообразило всю эту скучищу вручение наград. Комбат, Жилин и Луковкин получили по «Красной Звезде», а также несколько солдат – ордена и медали.
Женька и Лука уже паковали чемоданы – скоро домой. Заменщики пригласили нас на двойной праздник. Но нашей роте не повезло и повезло одновременно. Разведбат ушел на Саланг, и командование дивизии осталось без прикрытия. Подъем по тревоге – и первая рота двинулась в путь, обратно в Баграм. Удача, правда, улыбнулась не всем, третий взвод Марасканова отправили охранять посольство, и они оказались в карауле в комендатуре.
Быстрый марш и мы в Баграме. КПП дивизии.
– Ребята, вам крупно повезло, – щебетал встречающий нас офицер из оперативного отдела дивизии: – Вы нас охраняете, а мы создадим все условия для жизни и отдыха. Молодцы, быстро прибыли! Сейчас в командирскую баньку, там сейчас артисты моются – после дневного выступления расслабляются. Завтра концерт в нашем клубе послушаете, «Самоцветное пламя» гастролирует!
В промежутках между позициями боевого охранения, вплотную к каменной стене, у общежитий поставили технику. Солдаты – в душ и столовую, сами – в парную. На войне помыться – это счастье. А хорошая баня – двойное счастье!
Зашли разделись, поспешили в парилку. Огляделись. На узкой полке лежало рыхлое тело, и материлось от избытка чувств, таким образом, выражая удовольствие. Мы сели рядком на другую лавку. Эта «махина» била себя веником минут пятнадцать и никак не хотела освобождать место. Надоело! Мы не выдержали, вышли в мойку, а там…, медики хлопотали над неподвижно лежащим человеком.
– Что случилось? – забеспокоился Острогин.
– Гитарист перепил и перегрелся. Сегодня уже второй артист не сдюжил, – ухмыльнулся фельдшер, ставя укол.
– Живо на носилки и в медпункт! – распорядился штабной начальник и два солдата, согнувшись под тяжестью стонавшего музыканта, с трудом вывалились из помещения.
– Мужики, музыканты! Заберите еще одного из парилки, а то на этом потери не прекратятся, – хохотнул Бодунов, выглядывая из клубов пара.
– Да нет, нашего Леонарда паром и водкой не сломить! Только бабами, а их тут нет. Пусть отдыхает, – развеял опасения Бодунова какой-то бородатый артист, продолжая пить водку прямо из горлышка бутылки, потому что стаканы были забиты окурками.
– Ну, парни, надолго вас в Афгане не хватит, – усмехнулся Грымов. – Водка и коньяк льются рекой!
– У вас тут так здорово! После Союза – хоть запейся! Ни дефицита, ни очередей. Попросили ящик водки, коробку коньяка и упаковку пива – пожалуйста. Еще ящик водки – пожалуйста. Не хочется уезжать домой. У нас впереди месяц этой командировки. Красота! Вы не представляете, как дома со спиртным плохо. А тут прямо рай, – и бородатый очкарик сделал очередной огромный глоток.
– Концерт-то завтра состоится? – поинтересовался Ветишин.
– Ой, не знаю. Мы сегодня слишком резко стартовали. Но постараемся… – Длинноволосый задумчиво посмотрел на нас и одним махом опустошил банку пива. – Хо-рро-шо!
Повезло людям. Халява без ограничений! Интересно, за чей счет этот «коммунизм»?
***
Концерт, конечно, не состоялся: сорвался по «техническим причинам». Пришлось обходиться цветным телевизором в комнате отдыха, где время от времени мы могли посмотреть пару часиков какое-нибудь кино или праздничный концерт, как сегодня. Какой-то патлатый певец с гитарой носился по сцене и орал: «Хэй-гей, Спартак!». Мужик на экране пытался «косить» под совсем юного фаната-болельщика, но безуспешно.
Однажды наша дружная компания зарулила к просмотру новостей. В центре комнаты сидела женщина, солистка нахлебавшегося «огненной воды» ансамбля, а в углу – небритый мужчина средних лет, оба они откровенно скучали. Острогин толкнул меня в бок:
– Ник, ты как замполит должен заботиться об отдыхе коллектива. Спроси, будет концерт в Баграме или нет?
– Вот всегда ты меня на мины толкаешь! – огрызнулся я и смущенно прокашлившись обратился к артисту: – Товарищ! Боевые пехотинцы из Кабула приехали, штаб охранять, а на концерт опоздали. Интересуемся: состоится ещё одно выступление? Герой апрельской революции, старший лейтенант Острогин, жутко любит поплясать и попеть. Без этого он буквально болеет.
И я тотчас же получил сильный толчок локтем под ребра.
– Ох, больно же, га@д проклятый!
Артист лениво посмотрел на меня, пожал плечами и продолжил играть в молчанку. Я возобновил расспросы.
– Серж любит «Самоцветных», известная группа, с ними ведь сам Дин Рид пел!
– Ну вы, молодой человек, и сказали – Дин Рид! Тоже мне, знаменитость! – возмутился артист. – Вот если бы они с Бобом Диланом спели – это уровень, а то подумаешь, этот безголосый хипующий янки.
– Слушай, а ты сам-то кто будешь? Певец, что ли? – поинтересовался Грымов. – Мне этот длинноволосый американец очень нравится. И пластинка Дина Рида есть дома в коллекции.
Мы с интересом и сомнением рассматривали помятого и потрепанного критикана. Серый засаленный свитер, потрепанные джинсы, жирные волосы с легкой проседью из перхоти.
– Кто я? – поднял брови субъект с искренним удивлением. – Я – Валежик!
Мы переглянулись и пожали плечами. Не слышали…
– Вы что, меня не знаете? – поразился артист.
– Нет, незнаю! – выдохнул я с огорчением. – А какие песни поешь?
Певица, краем уха слушавшая наш разговор, посмотрела на нас с любопытством, широко открытыми удивленными глазами, словно повстречала дикарей.
– Ну, ребята, вы даете! Ну, вот про «Гнома-лилипута», про э.., про гадалку: «двести лет нагадала, нагадай счастья хоть на год».
– А-а-а-а! Дружище, конечно, знаю, так я ведь под твои песни на выпуске скакал! – радостно заорал я, узнав артиста. – Да ты известный артист! Слушай, а не ты вчера про «Спартак» пел на концерте в Москве?
– Я! Но не вчера, а два месяца назад делали запись. Концерт в записи.
– Как запись? – удивился Ветишин. – Мы же видели полный зал народу, прямая трансляция, зрители слушали, хлопали…
Артисты рассмеялись над нашей «серостью»!
– Нет, ребята, концерт снимался целый месяц: артисты – отдельно, зал – отдельно. В общем, всё готовится заранее – это довольно сложный и длительный процесс.
– У-у, а я-то гляжу, что ты сильно постарел с того времени, – произнес я.
– Просто я сейчас без грима и прически, на мне нет концертного костюма, – смущенно вымолвил Валежик. – Честное слово, удивляюсь, что вы не слышали мою фамилию. Я понимаю: кассеты сильно искажают песни. Мой голос, конечно, на них хриплый, но не на столько же! Что и фамилию прежде ни разу не слышали?
– Нет! Название группы знаем, песни слышали, а фамилию.., нет, не знакома, – смущенно признался Ветишин.
– А кто из известных музыкантов был у вас на гастролях раньше?
– Были Леонтьев, «Крымские девчата», Кобзон… – принялся перечислять я всех, кого упомнил.
– Кобзон! Ха! Известный музыкант…
– У нас говорят: «легче остановить бегущего бизона, чем поющего Кобзона», – ухмыльнулся Острогин. – А вот Валера – молодец, понравился! Остальные – ерунда. «Крымские девчата», говорят, очень хороши были, народу по душе пришлись, особенно по ночам отлично резвились.
– Нет, ребята, вы определенно юмористы! Жаль, что у нас нет номера эксцентрического жанра, я бы захватил всех с собой, – заявил Валежик и обратился к девушке:
– Пойдем, Наташа, повеселим нашу группу смешными историями.
Когда артисты удалились, я сказал, хмуро оглядывая приятелей:
– Мужики, по-моему, мы выглядим в их глазах полными придурками.
– Никифор, почему мы? В основном говорил ты – мы помалкивали… – нахально возразил Ветишин. – Получается, ты из нас самый придурковый?
9 мая. Всё тот же Баграм.
– Как отмечаем День Победы? – поинтересовался Ветишин. – Замполит будет мероприятия для офицеров организовывать?
– Нет, не будет, – денег нет! Только просмотр телепередач. Идем смотреть последнюю серию фильма «Освобождение». «Взятие Берлина»…
– Ну что ж, пойдем, – вздохнул Острогин, натягивая полусапожки. – Каждый год одни и те же фильмы смотрим, может, когда-нибудь и про нас снимут?
– Обязательно, если смогут подобрать актера такого же фотогеничного и обаятельного, как ты, Серж! – произнес я с сарказмом. – Кстати, никогда не задумывался о бессмысленности множества жертв войны? При штурме Рейхстага погибла целая дивизия, а во время Берлинской операции сотни тысяч наших солдат и офицеров! Две танковых армии сгорели! Зачем? А все потому, что любят у нас подарки Родине и советскому народу делать! Взять город к 1 Мая – и все тут! Подарок сумасшедшему тирану стоил миллионов никогда не родившихся детей и внуков. Надо было окружить Берлин и ждать неделю, пока фашисты сами сдадутся. Они же в блокаде не будут годы сидеть, как ленинградцы. Вокруг одни наши войска, запасы продовольствия минимальны. Через неделю-другую с поднятыми руками сами бы вышли. Американцы были не дураки «зубы ломать» об такую крепость, уступили это право нам. Вот маршалы расстарались и посылали город штурмовать в последние дни и часы войны. Опять любой ценой. Помнишь, Серж, как Жуков в кинофильме по телефону с командиром дивизии разговаривает: «Медленно, медленно двигайтесь!» А куда торопиться-то? За очередным орденом Победы для полководца? На «окопников» всем наплевать. Мы для них «живая сила», «людские ресурсы», «человеческий материал»...
– Ты, Ник, что-то заговариваться стал! Хорошо, тебя никто не слышит, особенно Грымов. Какая-то сплошная «антисоветчина». Пора в особый отдел доложить…
– А кроме вас, никто не слышит, а если что, в особом отделе откажусь, ничего, мол, такого криминального не говорил. Да и куда можно отсюда сослать?
– Ты ревизионист? – ухмыльнулся Острогин.
– Нет, троцкист-оппортунист, даже кличку такую в училище имел…
– А мой папаня такими, как ты, всю службу занимался, – рассмеялся Ветишин. – Он ведь у меня полковник КГБ, особист!
– Да я помню – видел твоё личное дело. А ты, почему тут с нами гниешь? Рылом в «дзержинские» не вышел? Или же потихоньку готовишься в «железную гвардию» госбезопасности?
– Не знаю даже, морально ещё не готов. У меня склад характера не соответствующий. Я добрый, мягкий, пушистый, покладистый, нет ничего от «железного» Феликса.
– Так что, будем дальше о политике болтать или о б@абах? – спросил Острогин насупившись. – Не люблю политику.
– Вон Грымов к нам идет. Значит о ба@бах тоже не получится. Он не любит разговоры о них – непонятный какой-то. Просто собираемся и, молча, к телевизору, – предложил я и увлек друзей за собой в сторону комнаты отдыха.
***
Все когда-нибудь кончается, особенно хорошее. Мы пришли домой и, не разгружаясь, снова в дальний путь. Только и успели, что пополнить боеприпасы и получить сухпай. В столовой я встретил сияющего Митрашу. В гражданке: батник, джинсы, кроссовки.
– Мелентий, ты куда? Неужели домой?
– Все, Никифор, заменщик на пересылке, шмотки собраны. Продай свой магнитофон, будь другом. В магазине сейчас нет, а ты потом новый купишь.
– Братишка! Я бы рад, не жалко, но его пьяный Серега Грошиков кинжалом слегка рубанул, на передней панельке две зазубрены.
– Х@рен с ними, будет память о тебе и контуженом Грошикове. Даю две сотни чеков, минус пятьдесят за шрамы и царапины. Договорились?
– Ладно, давай.
– Держи свои деньги. Где аппарат?
– У старшины в каптерке – забирай. Счастливо долететь!
– Пошел к че@рту!
– Вот и попрощались.
– Кстати, Ник! Представляешь, какая ерунда получилась – с вышестоящей должностью меня кинули. Помнишь, я с бумажками по штабам носился, потому лишний месяц в полку просидел. Хорошо хоть не по горам или в «зеленке» все это время лазил, а продукты для постов на вертолете доставлял.
– В смысле кинули?
– Недостоин! Потому что холостяк! И с академией из-за этого же «бортонули». А может, я ещё не нашел свою суженую?! Кадровик в штабе армии мне заявил: «Когда найдешь, тогда станешь замполитом батальона, а после и в академию прямая дорога». Что ж холостяк не человек?
– Получается, в нашей армии не человек. А вдруг у тебя что-то не в порядке или весь женский коллектив удаленного гарнизона совратишь? – я хохотнул и хлопнул кулаком его по спине.
– Да ну тебя к че@рту! Никаких больше дыр, я в Молдавию поеду!
– Жди в гости! Готовь бочку вина!
– Обязательно буду ждать, приезжай скорее и береги себя, – Митрашу обнял меня за плечи и потрепал ладонью волосы.
– Да что со мной случится? Уже досталось и так через край. Дальше, думаю, будет легче...
– Ну-ну. Дай-то бог. Кто его знает, насколько полна чаша испытаний, которую предстоит испить каждому, и где у неё край. Всем достается по-разному...
Наш разговор услышал топтавшийся в сторонке прапорщик Буга со взвода обеспечения, заметив деньги в руке, он подскочил и затрещал:
– Товарищ лейтенант! Мне вас сам бог послал!
– Чего? Кто послал? Зачем послал? Куда? – спросил я.
– Я, в смысле, вижу в ваших руках чеки. Нужно сейчас срочно двести пятьдесят чеков, в магазине куртка французская отложена, сегодня рассчитаться требуется.
– А я собес, что ли?
– Вот так все офицеры. Как кормить в рейде, так Буга, а как помочь – друзья в сторону.
Прапорщик был командиром взвода обеспечения и действительно пару раз в трудную минуту выручал, и кормил как положено. Но ведь не от себя продукты отрывал. Ох, и жук!
– Ладно, на. Есть у меня двести пятьдесят, а когда отдашь?
– Сразу после Алихейля! Получку получу и тотчас отдам. За мной не заржавеет, в тот же день…
Больше я своих денег так и не увидел. Через пару месяцев выяснилось, что этот пройдоха, должен две тысячи пятьсот чеков по всему полку. Очередь за его получкой оказалась длиной в пятнадцать человек! Единственное, что удалось сделать, это собраться вместе – я, Афоня и Бодунов – да слегка его отмутузить. Хоть душу отвели. Полегчало, но не очень. Так у меня не стало ни денег, ни магнитофона. Одновременно грустно и смешно. Один хороший друг, молдаванин, побитый магнитофон купил, другой молдаванин, тут же обжулил, и эти же деньги себе прикарманил.
Действительно, все люди разные. Любить и бить надо не по паспорту (национальной принадлежности), а по конкретной физиономии.
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================