Предыдущую главу 6 читайте здесь.
Ни рано утром, ни в обед о нас не вспомнили, как не привезли продуктов и к вечеру. Сухпай давно закончился, рис доели, остались одни сухари и чай с сахаром. Афганцы, догадавшись, что мы над ними подшучиваем, больше не проявляли интереса к торговле ракетами. Несмотря на постоянную охрану, мальчишки или ополченцы сперли подушку и старый шлемофон. Одно слово – жулье...
Игорь рассердился на такое отношение, и через переводчика велел больше не приближаться к посту: ракеты могут взорваться в любую минуту. Аборигенов как ветром сдуло. Ни женщин, полощущих белье в речке, ни пастухов, ни ребятишек. Население обходило нас стороной. Ну и отлично, так даже спокойнее. Однако хоть без «духов» хорошо, но без продуктов плохо.
Пролетела ещё одна ночь. И только следующим утром прибыл из Гардеза мощный кран и тягач под охраной десантников. Мы быстренько свернулись и помчались догонять свой батальон. Наши новые знакомые пуштуны, хитро улыбаясь в усы, помахали на прощание. Пусть лучше машут руками, чем стреляют вслед из гранатометов.
Подорожник встретил нас в расположении батальона неласково. Опять орал и ругал за форму одежды, за неопрятный внешний вид.
«Когда же ты подобреешь, Василий Иванович?» – подумал я.
– Ростовцев! Где вы так долго шлялись? Оперативный дежурный сообщил, что взвод давным-давно сменили!
– Едва прибыл тягач – мы и уехали. Ни минуты не задержались, даже в Пакистан по пути не заскочили.
– Иронизировать, и насмехаться будете над своей женой! Марш к роте! Строиться! Через полчаса выдвигаемся в горы…
– Мы сутки без еды. Перекусить бы вначале. Я все-ж таки опять исполняю обязанности замполита батальона – должен беречь личный состав.
– Заместитель непутевый свалился на мою голову! Хорошо, быстро есть и строиться! Когда же, наконец, мне попадется нормальный несачкующий политработник. Ч@ерт бы вас всех побрал – комиссаров! Один другого хитрее! Только языком на собраниях болтать горазды!
– Не понял последних фраз, товарищ майор? Какие ко мне претензии? Я когда-то сачковал и не воевал?
– Да при чем здесь это? Ты кто, мой штатный заместитель? Ты тоже политработник! Но выглядишь, Ростовцев, как анархист и разгильдяй! Приведите себя в порядок, товарищ лейтенант, и в строй! «Махновец»!
…Подумаешь, тельняшка, кроссовки, маскхалат и легкая четырехдневная щетина! Ведь я не передвигаюсь под черным знаменем с че@репом и ко@стями и лозунгом «анархия – мать порядка»! Просто в таком виде удобно воевать! Зачем издеваться над собой? Лучше бы и над солдатами не издеваться: сапоги и ботинки в сорокаградусную жару – это бессмысленная пытка. Я бы всем разрешил кроссовки и маскхалаты!..
Колонна миновала заставу и спустилась вниз. Грунтовая дорога углублялась все дальше в ущелье. Постепенно деревьев на склонах гор становилось больше и больше. Вдоль ручья, рядом с которым проходила дорога, лежали обгоревшие машины. Видимо, афганская колонна попала в засаду несколько лет назад. Танк без башни, танк без траков и с отпиленным стволом (интересно, кто и зачем его обрезал?), машины, машины, машины. Обломки, остовы, они не поддаются подсчету. Вся техника превратилась в огромную кучу – последствие настоящей бойни. Сколько же здесь было пролито крови? Опять БТР, машина, танк... Вот так ловушку устроили афганской колонне! Уничтожено больше восьмидесяти единиц техники. А людей?
Вдалеке показалась средневековая крепость: массивные стены, высокие башни, бойницы, ров. Современный вид ей придает советская техника: пушки, несколько старых танков Т-54 и БТР-52. На центральной площади стояла пара бронемашин, на которых сидели в афганской форме русские ребята, приветливо и радостно махавшие проезжавшей мимо армии. Вот повезло, так повезло нашим, попасть в эту «дыру» и провести два года среди духов и сарбосов…
Не успели мы передохнуть, как батальоны с ходу бросили в горы. По оперативной обстановке бородатых в этом районе тысяч тридцать, а нас идет в горы чуть более тысячи. Родимый батальон, смешно сказать, выходит на задание всего сотней штыков! Если бы не поддержка авиации и артиллерии, то нас просто бы тут разметали по лесам.
Разбившись на десятки, все двинулись на площадку, где уже то садились, то взлетали вертолеты. Место выбрано очень неудачно: в песчаном высохшем русле реки при работе винтов пыль поднималась вокруг столбом и ни черта было не видно. Приходилось идти на шум двигателей, но главное – не промахнуться мимо бокового люка. Что со мной в результате и произошло.
Старшие группы шли во главе, а солдаты двигались след в след – цепочкой, держась за мешок впереди идущего. Беспощадный ветер бросал в лицо пыль и песок, который набивался в рот, нос и глаза. Бойцы могли нагнуть голову, а командирам нельзя: нужно как-то разглядеть куда идти.
Авианаводчик командовал посадкой и распределял группы, предупреждая:
– Осторожно! Пригибайтесь! Не попадите под большой винт, вертолеты болтает ветром.
Действительно, в ущелье вдобавок ко всем неудобствам, дул противный боковой ветер, раскачивающий борта.
– Ещё раз напоминаю, будь внимательнее! Пригибайся сильнее, винты качает. Вперед, быстрее, быстрее! – скомандовал мне авиационный капитан.
Накинув капюшон маскхалата на лицо, и нагнувшись пониже, я на полусогнутых ногах побежал как можно быстрее. Но вскоре впереди шум резко усилился. Что-то тут не так. С трудом приподнял голову и, прищуриваясь, обнаружил, что иду на хвостовой винт, до которого оставалось два-три метра. Ужас!
– Стой! Стоять! Всем влево! – заорал я.
Но никто, конечно, ничего не услышал, и солдаты всё напирали сзади и напирали, невольно подталкивая меня вперед.
Схватив сержанта за руку, я с силой потянул его в сторону.
– Якубов! Уходим! За мной. Мы под винт лезем, тащи всех за собою! – заорал я на ухо Гурбону, и мы принялись вытягивать всю десятку к десантному люку.
Когда группа забралась в вертушку, и мы взлетели, побледневший «бортач» подошел ко мне и прокричал на ухо:
– Думал всё – хана, сейчас размажет и разрубит несколько человек. Промахнулся, да? Ты кто по званию?
– Лейтенант! Ни черта не видно! Чуть не обделался, когда увидел у самых глаз эту огромный вращающийся резак. Чудом повезло, что не сделал пару шагов. Ещё немного – и затянуло бы.
– Счастливчик ты, лейтенант! И ведь ничего нельзя было сделать – ветер задувает. Начни борт подниматься, качнет и рубанет лопастью по всей цепочке, а добежать до вас я не успел бы. Так и стоял, затаив дыхание: орать бесполезно, три вертолета одновременно шумят.
– Это точно. За то, что повезло и мы выжили, посадите прямо на точку, чтоб меньше по хребтам пришлось бродить.
– Сейчас, пойду командиру расскажу и передам просьбу.
Бойцы напряженно вглядывались в иллюминаторы, разглядывая горы – в основном никто не понял, что произошло. Лишь Гурбон был немного перепуган, сидел с дрожащими губами, так как тоже видел винты перед глазами. Борттехник вернулся и ободряюще улыбнулся:
– Лейтенант, ты в рубашке родился! Командир передает тебе привет! На этот раз повезло, увернулся от смерти, обошла в этот раз стороной костлявая! Можешь нажраться по возвращению в полк.
– У нас надерешься, как же! Комбат сожрет с потрохами. Порядки в полку зверские: начальник штаба Ошуев настоящий террор устраивает. В прошлом году в батальоне должность ввели заместителя по тылу батальона. Прибыл капитан Саня Головской. Водку на пересылке выпил, и проставиться перед офицерами оказалось нечем. Он занял двести чеков, почти всю получку следующего месяца. Набрал водки, купил коньяк, консервы, зелень, овощи, фрукты. Тушенку на складе выдали, ещё кое-что по мелочам, но в основном свои потратил. Управление батальона пригласил. Стол ломится!
Головской ходит, стаканы расставляет, весь в предвкушении праздника - душевный подъем и всё такое. Ну, сам понимаешь.
– Ага. Понятно, – кивнул летчик.
– Так вот, дверь закрыта на замок, потому что приглашенные знают условный стук. Вдруг кто-то барабанит в дверь, Саня, естественно, не открывает, мало ли кто шарахается из халявщиков. Стук повторился, а затем дверь с треском вылетела вместе с выломленным замком: на пороге целая комиссия – Ошуев, Ломако (зам. по тылу полка) и Цехмиструк (секретарь парткома). Рейд по борьбе с пьянством и алкоголизмом, а кто-то ведь стуканул из своих, приглашенных участников «автопробега».
– Какой ко@зел! – возмутился борттехник.
– Не то слово!
В общем, вваливаются в комнату, начинают орать, а Ошуев берет две литрушки водки и разбивает одну об другую. Немая сцена, затем вопль ярости, и Головской, как в кинофильме «Операция-Ы», с криком: «Мою водку бить! Я её за свои кровные деньги купил! Да я тебя убью»! – хватает за грудки начальника штаба. Зам. по тылу толстый, как хорошо откормленный кабанчик, поэтому плотно придавил к стене Султана Рустамовича и бац ему в бок кулаком. Тот ему в ответ. Ломако и Цехмиструк разнимают, стол с закуской опрокидывается – комедия! Начальник штаба вызвал разведвзвод и Головской, видя бесполезность дальнейшей борьбы за справедливость, больше не сопротивлялся, отправился на гауптвахту.
– И что дальше-то было?
– А ничего. Командиру полка вроде бы надо наказать людей. Но ведь он знает, что палку перегнули, да и все комбаты полка – участники мероприятия. Сам «кэп» большой любитель «зеленого змия» в отличие от майора Ошуева, регулярно пользуется «огненной водой». Пожурил он собутыльников слегка, да и все. Но народ в полку месяц при виде Головского смеялся: «Водку? Вдребезги! Разбить? Да я тебя!..»
– Да уж, веселый у вас полк. Образцовый дурдом!
– Образцовее некуда.
– Подходим к задаче, вперед, с богом! Удачи вам! – пожелал мне на прощание летчик.
Вертолетчики обнаружили небольшую полянку на гребне, куда всех по очереди и десантировали. Вокруг поляны стоял сплошной стеной хвойный лес. Склоны хребтов густо поросли деревьями: соснами, елями, лиственницами, пихтами. Чудеса! В сотне километров отсюда выжженная солнцем пустыня, а тут прямо забайкальская тайга! Ну, в некоторых местах она благодаря нам прореживалась лесными пожарами: может, снарядами зажгли, может, авиабомбами. Ха! Вот хвостовое оперение одной из стокилограммовой бомб, торчит из рыхлого склона. Мягко вошла. Скорее всего какой-то заводской брак. Не сработала... Затаившаяся смерть.
– Эй! Взорви её как-нибудь! Вдруг сейчас с запозданием рванет или «духи» для фугаса позже надумают использовать! – велел Грымов сапёру.
– Нет уж – жизнь дорога! Я к ней и на пятьдесят метров приближаться не буду. Можно из «подствольника» попасть, но разлет осколков очень большой, не рекомендую… – ответил лейтенант-сапёр. – Пусть себе лежит, лучше уж «духи» пусть подорвутся, если попробуют забрать её отсюда.
Мы побрели по тропе вдоль склона, все выше и выше. Чуть в стороне двигался огненный вал. Воздух и так раскален, а мы его ещё подогреваем и коптим. Огнем оказались охвачены целые склоны. Главное, чтобы огненный смерч не погнало на пехоту – с грузом-то от него далеко не убежишь. Получится шашлык в бронежилетах. А шашлыком мне быть не хочется.
Ущелье, которое необходимо было прочесать, состояло из нескольких ярусов и террас, заросших деревьями и непроходимыми кустарниками. Двигаться можно было только по тропкам. Достаточно одного пулеметчика в засаде – и деваться нам будет некуда. Но пока тихо.
Конечно, у бородатых превосходящие силы, но наше преимущество не в численности, а в наличии авиации и артиллерии. Видимо, основные силы противника предпочли спрятаться в Пакистане, до границы несколько километров, а по лесам маскируются разрозненные мелкие группы наблюдателей и диверсантов.
Обшарив склоны, наша группа ничего не нашла, и мы с Игорем скомандовали солдатам привал. По связи шумел Ветишин, разыскавший в развалинах овечьей кошары несколько «эРСов» и минометных мин, а подоспевший Острогин извлек десяток выстрелов к безоткатному орудию. Всё какой-то да результат. А третья рота нашла пулеметы, и автоматы, и патроны, а десантники обнаружили огромную базу-склад, с которой вертолеты вывозят большие трофеи. Наши показатели скромнее. Да и черт с ними. Главное – у нас нет потерь. А десантура нарвалась на засаду, кто-то наскочил на мины «сюрпризы» – опять жертвы.
Рота проверила всё, что можно, но больше ничего не нашла. Наши крохи забирать авиацией командование не захотело, сапер эти находки просто подорвал, и мы спустились к технике.
Целую неделю шли поисковые операции: утром забросят, день шарахаемся, вечером спускаемся. Из найденных боеприпасов что-то взрывали, что-то вывезли вертолетами. А бойцы всё носили и носили патроны, мины, гранаты. Сколько же тут заготовлено средств убийства «шурави»?..
***
Однажды вечером в экстренном порядке построили всю пехоту полка, и майор Ошуев поставил задачу офицерам батальона:
– Срочно выдвигаемся налегке, без мешков в сторону границы! Брать только боеприпасы! Как стемнеет, разведвзвод и саперы уходят вперед минировать пограничный кишлак. Их сопровождает первая рота. Взвод АГС и третья рота прикрывают с высоты последующий отход от границы.
Вот это да! Главное, не заблудиться и не уйти в Пакистан, не углубиться слишком, не увлечься «любимым делом» – пешей прогулкой. Я вглядывался в темноту и дрожал всем телом. Тельняшка промокла насквозь во время быстрого перехода перебежками, а теперь вот опустившаяся ночная прохлада пробирает до костей. Трясутся все мышцы и жилочки, зубы выстукивают морзянку.
Окутавший нас густой и липкий туман спутал карты командованию. Не видно ни черта в пятидесяти метрах. Где-то рядом Пыж с разведчиками и саперами, но где они – не понятно! Они должны были углубиться до окраины кишлака и расставить «охоту». Эта минная система срабатывает на частоту человеческих шагов, рассчитана на звук, вес и ещё черт знает на что. Говорят, на лошадей, ишаков, баранов не реагирует, а только на человека.
Лежать в маскхалате на сырой земле довольно неприятно. Ни пошевелиться, ни поерзать и встать нельзя: вдруг заметят. Мы находились в поле перед небольшим бруствером, у арыка. Впереди в дымке виднелся кишлак – хибарок сто, притулившихся у склона лесистой горы. Опустел ли он при нашем появлении в Алихейле, или остались какие-то жители – неизвестно. Ясно только то, что это не контролируемая правительством территория. Позади нас выносная застава – передовое охранение крепости, тут отсиживается афганский батальон, примерно человек восемьдесят и среди них русский майор-советник: молодой мужик лет тридцати пяти – седой как лунь. Попал служить в такое место – врагу не пожелаешь! Сарбосы запуганы так, что практически не высовываются за пределы своего убежища. Дорога к заставе загромождена сгоревшей техникой. Вояки живут под постоянной угрозой штурма, – Пакистан-то в двух шагах.
Я слушал тихо потрескивающую радиостанцию, отмахивался от комаров и дрожал. Прохладно.
– ...Крот, «духи»! Крот, «духи»... Крот, ты слышишь? Крот, «духи». Крот, «духи»...
Что за чертовщина?! Вроде бы голос Пыжа, а он впереди нас всего метрах в пятистах. Если сейчас начнется стрельба, то тут будет такая бойня! Мы на открытой местности, а мятежники станут бить с возвышенности. Не уползти и не убежать, замучаешься раненых выносить. Но почему-то вскоре шопот стих, радиостанция замолчала, а спустя пару томительных часов, из тумана появились саперы и разведчики. Грязные, мокрые, злые и напуганные.
Ну, вот и все. Комбат по связи дал команду возвращаться (до этого в эфире было гробовое молчание), и рота тихо снялась с позиции, как будто нас тут и не было никогда. А интересно, чей это был кишлак? Афганский или пакистанский?.. Хотя пуштуны везде одинаковые.
Теперь главное – вернуться и не наскочить в тумане на какую-нибудь свою или «духовскую» засаду. Возвращаемся очень долго, медленно и осторожно, офицеры всю дорогу шипят на солдат, чтобы не шумели и не гремели оружием и касками.
***
Выбрались в лагерь под утро, уже на рассвете. Техника подъехала к пересохшей речушке, и люди быстро разместились по машинам. Нашей роте на броне стало совсем тесно – три БМП в Гардезе ремонтируются – по дороге к крепости накрылась ещё одна, и её утащили обратно. Эх, достанется Федаровичу после боевых.
Мы вернулись в лагерь к началу завтрака. Головской со своей командой – Берендеем и Соловьем выстроились возле полевой кухни и улыбались белозубыми, сытыми улыбками на широченных физиономиях.
– Берендей! Гони жратву, хватит оскаливаться, не видишь: промокли воины и замерзли, как собаки, – окликнул командира хозвзвода Бодунов.
– А если бы ты не бросил черпак, как последний ду@ралей, то сидел бы возле кухни – сытым, обогретым. Поперся за приключениями, словно мальчишка, – принялся выговаривать толстяк-прапорщик нашему Игорю, своему бывшему подчиненному.
– Если ты не начнешь шевелиться, я тебя в котел засуну и сам начну проводить раздачу еды!
– Пошел ты... В первую очередь кормлю командиров рот и отдельных взводов, замполитов – им на совещание. А ты постой в стороне, подожди своей очереди.
– Вот черт, дискриминация! Прапорщика притесняют! Ну, погоди, Берендей! Будет и на моей улице праздник, назначат охранять взвод обеспечения – я тебя погоняю, буду стрелять из пулемета прямо над твоей толстой за@дницей.
– Игорек, ну не суетись! Дай людям покушать, а потом подойдешь отдельно, чайку попьем, поговорим. Не нагоняй волну! – и Берендей сыто рыгнул, почесывая волосатый круглый живот, выпирающий из-под тельняшки. Разгладив усы, прапорщик начал кормить офицеров.
Бодунов уловил тонкий намек на какую-то халяву – отошел в сторону.
Я присел рядом с усталым разведчиком, медленно жующим кусок хлеба с маслом и задумчиво катающим хлебный мякиш по столу. Грустный, потерянный, рассеянный взгляд. Пыж в мыслях был явно где-то очень далеко отсюда.
– Коля, что случилось? – спросил я, слегка подталкивая старшего лейтенанта.
– А? Что? М-м, я сегодня чуть не убил человека.
– Ну и что? В первый раз, что ли? Сколько их уже на твоем счету?
– Нет, ты, Никифор, не понял, почти зарезал человека – нашего солдата. Как он оказался прямо передо мной? Саперы ушли метров на двести вперед, а я с взводом залег и наблюдаю в ночной бинокль за кишлаком. Вдалеке ковыряются саперы, кишлак спит, и вдруг вижу: прямо метрах в двухстах ползут два «духа». И ползут конкретно, один на меня, а другой в сторону саперов. Я шепчу в радиостанцию: «Сапер - «духи», сапер - «духи»!» Понимаю: нужно что-то предпринять, стрелять нельзя: близко от кишлака, и не сумеют уйти ребята без потерь. Достал финку и пополз вперед, подрежу, думаю, обоих. Взял чуть правее и подкрадываюсь осторожно к ближайшему. А бородатый сидит как-то странно, наклонившись, спиной ко мне и что-то делает. Я занес над ним нож и потянул руку, чтоб зажать глотку, а он повернулся и поднимает на меня глаза... Свой! Славянин! Меня чуть инфаркт не хватил. Солдат так громко..., в общем, ты понял, вонь пошла. Я бы и сам, наверное, обделался. Он сбился с тропы.
– Коля, а если бы был не славянин, а какой-нибудь узбек или туркмен?
– Х-м, тогда, думаю, не сообразил бы сразу и не удержал руку с ножом. Я и так уже мышцы напряг для удара. Какая-то секунда спасла парня. У меня потом руки всю дорогу тряслись, Айзенберг дал пятьдесят грамм спирта, чтоб успокоиться, и промедол вколол, когда сюда пришли. Вот я такой сейчас и сижу заторможенный. Я самый счастливый сегодня человек, не взял грех на душу, отвел кто-то мою руку. Может, есть Бог на свете?..
Комбат вновь построил офицеров и принялся проводить воспитательную работу. Подорожник, словно двуликий Янус, был один в обоих лицах – и комбат, и замполит. Пока мы ночью ползали вдоль границы, он управлял ротами с КП батальона с афганской заставы.
Что случилось? Чувствовалось, что надвигается «гроза».
Василий Иванович нервно прохаживался вдоль строя, крутил, теребил и разглаживал усы, от чего они стали торчать далеко в стороны, будто искусственные. Чистая, отутюженная форма, начищенные туфли, до синевы выбритые щеки, сиявшие румянцем, и даже запах какого-то одеколона.
Мы же представляли собой совсем жалкое зрелище. Лично у меня грязный маскхалат, перепачканный от ночного ползания, разваливающиеся стоптанные ботинки (я специально их взял на построение у сержанта, во избежание неприятностей с кроссовками), на лице десятидневная щетина, пыльные, немытые, всклоченные волосы, с торчащими вихрами, «чернозем» под неподстриженными ногтями. Воинственный, фронтовой вид. Чистые – только лицо, шея и руки. За весь рейд ни разу не попали в полевую баню - не повезло. У другие выглядели не лучше.
– Товарищи офицеры! В каком вы виде? Это разве пример для подчиненных? Всем помыться, побриться, привести себя в порядок! Никто не удосужился перед построением ботинки почистить! Даю ровно час, затем снова проверяю. Да и личный состав одновременно привести в порядок.
– Чего это он? – спросил я у старшего лейтенанта Шведова. – Белены что ли объелся? Бриться на боевых – самая плохая примета!
– Комбат попал под горячую руку Ошуева, тот на совещании орал, что батальон как сброд болтается по лагерю и позорит полк. Мол, получил орден и можно дурака валять? Пригрозил отпуск «бате» задержать, а ты ведь знаешь, какой наш Герой злопамятный. А у Василия Иваныча уже путевка приобретена в Крым. А тут еще Артюхина нет, начальник штаба батальона – новичок, поэтому комбат за всех крутится. До вас, меня поимел и приводил в порядок, затем сам брился, а теперь за вас взялся.
– Игорь, ты дуралей, мало тебе одной дырки в башке? Знаешь верно, не хуже меня, что нельзя брить физиономию, покуда в полк не вернешься, тем более, ты через полгода должен в Союз вернуться.
– Слушай, умник, иди-ка, бери лезвие и выполняй приказ, а я посмотрю, как ты откажешься. Шеф злой, словно раненый медведь, думаешь, ему было легко. Он, когда брился, почти рыдал, хотел выращенную бороду в Союз увезти.
Солдаты принялись бриться и чиститься. В очередь у одной бритвы становилось по десять человек, хотя им собственно и сбривать-то пока было нечего. Пять волосинок у Свекольникова, три у Колесникова, гладкие щеки у Тетрадзе. Вот только Зибоев и Мурзаилов мучались по полчаса со своей бурной растительностью горцев.
Естественно, ни я, ни другие офицеры роты одним общим станком пользоваться не стали, а Ветишин со своей редкой светлой щетинкой был не заметен. Ограничились чисткой ботинок, но покуда дошли по густой пыли к штабной машине, обувь снова запачкалась.
Арамов оказался хитрее всех, принес щетку и смахнул пыль, стоя в строю, и на подбородке виднелись свежие порезы. Молодец, прогнулся!
– Ну что с вами делать? Сбитнев? Вы можете управлять ротой или нет? В чем дело? – взъярился комбат. – Да пока дошли, уже не видно, что чистились, а бриться нечем – лезвия не взяли, – ответил Володя.
– Почему я нашел? Почему у меня х/б чистое всегда в запасе, почему бритва есть? – удивился и одновременно возмутился Иваныч. – Замполит, в чем дело? Ты вроде бы мой первый помощник в рейде, Артюхин тебя назначал, верно?
– Так точно! Но вам, товарищ майор, значительно проще: цыкнули – Берендей примчался и всё принёс. Да как не принести, попробуй не достать, не приготовить – и вместо Бодунова АГС в гору понесет, – усмехнулся я в ответ.
– Разговорчики в строю! – резко оборвал меня Подорожник.
– Вы же сами меня спросили – я и ответил. В роте нет командира взвода обеспечения, а старшина, сами знаете, товарищ майор, в полку должность сдает.
– Ох, и мальчишки, ох и зеленые! Сейчас некогда ругаться, но позже, в полку, разберусь и накажу как-нибудь! Поступила новая команда – выход брони через полчаса. Поэтому быстро собираться и выдвигаться, обратно к крепости. Первая рота охраняет тылы полка, взвод Марасканова идет с КП и тылом батальона, вторая рота – охрана полка связи, АГС и разведвзвод сопровождают батарею «Ураганов». Выполнять задачу! Проверить еще раз людей, оружие, подствольники прицепить к автоматам. Главное – никого и ничего не забыть!
Если кого забудем или потеряем, сюда можно вернуться только при проведении армейской операции. Не потеряйте никого!
Почему как на пожар, в экстренном порядке? А говорили ещё об одном десантировании. Что-то не получилось?
Взводы уселись по машинам, Сбитнев отправил меня вместе с Бодуновым. Тот о чем-то хотел переговорить.
– Ну, что скажешь, Игорек? – спросил я, усаживаясь на башне.
– Такое дело, я полгода пулемет ношу? – начал издалека прапорщик.
– Носишь!
– Веду себя прилично?
– В принципе, нормально.
– А почему все командиры ГПВ в ротах старшие прапорщики, а я – просто прапорщик?
– Это принципиально? Важно? Игорек, честно скажу, не задумывался на эту тему… – растерянно почесал я затылок, озадачившись претензией.
– Вот! А я хочу в отпуск поехать с лишней звездочкой. Я в ПГТ Десна раньше служил, там старшего прапорщика получить – событие вселенского масштаба, и звание давали только «жополизам».
– В Десне?! О, я там в восемьдесят втором году на стажировке был! «Дурдом Ромашка» в лесных дебрях. Комдивом был Павловский, да?
– Точно! Кличка – Белобандит! Рассказываю анекдот, точнее байку. Но, на самом деле, все – чистейшая правда. Нашего комсомольца батальона Бугрима, я хорошо помню и знаю, он в соседнем полку служил, может подтвердить достоверность этой истории. Так вот. Полковник Павловский был известная, как бы мягче и поточнее сказать... Короче говоря: большая сво@лочь – зверь красномордый! А когда буйствует, злится, то становится краснее околыша фуражки пехотинца. В нашем районе снимали какой-то фильм про красных, белых и зеленых, бандитов и чекистов. А у нас ведь глухомань, развлечений никаких, хотя Киев рядом – восемьдесят километров всего. Офицеров за пределы гарнизона не выпускают, а члены семей могут выехать только по письменным разрешениям. Рейсовый автобус выезжает, а на КПП, порой сам комдив пропуска проверяет. И никуда не денешься, личного транспорта почти ни у кого нет. И на радость нам, страдальцам, лесным сидельцам, приезжает на творческую встречу артист Олялин.
Рассказ о жизни, отрывки из фильмов, вопросы зрителей, в завершении запланирован сеанс кинофильма. Всё шло гладко и хорошо – по сценарию. Актер у микрофона, на сцене в президиуме комдив и начальник политотдела сидят, улыбаются, головами кивают, культурное мероприятие возглавляют!
Начинаются ответы на записки. Вот кто-то возьми, да спросил: «Какие творческие планы, где снимаетесь?» Олялин, не задумываясь, отвечает, что, мол, фильм такой-то, играю в нем одну из главных ролей – бандита Павловского. Раздался легкий смех. Зал забит до отказа, все проходы заполнены. Атмосфера становится напряженная, народ ждет, что будет дальше. Артист понял, что допустил ляпсус и замялся. Командир дивизии краснеет и закипает, начальник политотдела растерялся и не знает, что предпринять. Олялин решил уточнить и внести ясность: «Играю в фильме белогвардейца, бандюгу Павловского». Смех еще более усилился. Ну, он опять поправляется: белобандита, полковника Павловского! Зрительный зал грохнул хохотом. Минут десять гомерический смех не смолкал, народ радовался от души. Павловский резко встал, багровый как закат солнца. Стул упал, стол отлетел далеко вперед, комдив громко выругался, не глядя ни на кого, вышел из Дома офицеров. Тут же объявил построение дивизии, рвал и метал, а как орал, как орал! А вся дивизия – счастлива! В общем, фильм после выступления артиста смотрели только жены и дети, а мы топтали плац. Но после этого самый последний солдат в гарнизоне знал кличку комдива – Белобандит.
Я долго и громко смеялся байке, от души и до боли в животе. Помню, комдив был и, правда, отменный хам и грубиян. Нашу группу курсантов-стажеров встретил с ходу матами и угрозами разогнать всех к чертовой матери. Народ в дивизии старался обходить его стороной, и если где-то территория обезлюдела, значит, там идёт полковник Павловский. Выслуживался, рвал и метал – готовился стать генералом.
– Хорошо, Игорь! Что-нибудь, придумаем со званием – будешь старшим прапором! – пообещал я взводному.
***
После прохождения техники мимо Алихейля я вновь перебрался на машину к Марасканову. Бронемашина была плотно облеплена пропыленными солдатами. Мое любимое место на башне свободно, и я улегся, положив ноги на пушку и накрыв лицо капюшоном. Клубящаяся пыль окутала ущелье, местные племена стояли вдоль дороги и напряженно вглядывались в наш гремящий и рычащий караван. Бронемашина, будто маленький корабль, медленно плыла в пыльной дымке, словно в тумане. Ногами на «ребристом» листе лежал и перекатывался с боку на бок Якубов Большой. Дубино дремал позади механика, в башне храпели Савченко и сержант Фадеев. По бортам, держась за автоматы, спали с одной стороны Тетрадзе и Уразбаев, а с другой – Якубов-маленький и Свекольников. Марасканов ругался о чем-то по связи с комбатом, но доказать свою правоту никак не мог.
– Что он хочет? - спросил я, наклоняясь к Игорю.
– Возмущается, что я его бросил и не охраняю.
– Как бросил, его в этом потоке искать – что иголку в стоге сена. Он где-то впереди колонны «Градов» и «Ураганов», а мы сзади. Попробуй их обгони, если эти «монстры» всю дорогу занимают.
– Подорожник вперед рванул, а я его ждал, не двигался, думал, он где-то рядом стоит.
– А зачем ему охрана? Там с ним две БМП связистов, да и он же не один как перст, а рядом идет целая армия! – искренне удивился я.
– Придрался и все тут. Он давно меня невзлюбил. Помнишь, ещё на стрельбище я его перестрелял на двенадцать очков, а он себя первым снайпером считает в полку… – ответил старший лейтенант.
– Это когда офицеры на ношение усов стреляли?
– Ну да.
– Помню! С тех пор я уже месяц не имею право носить усы. Комбату надоели жидкие и жалкие усики отдельных командиров. Мои усики также попали в этот список и Василий Иванович объявил, что только тот, кто отстреляет из АК-74, как он или лучше, может красоваться с этим предметом мужской гордости.
Я и Афоня набрали на двенадцать очков меньше, Ветишин бил ещё хуже, Острогину, как безусому, было наплевать, но он показал одинаковый результат с Иванычем. Грымов на два очка меньше, а Арамов и Пыж на одно. Мелещенко, Луковкин выбили меньше пятидесяти... В итоге с усами остались Марасканов, да не участвовавший в стрельбах заменщик Айзенберг. Сбрили свои густые усы даже Артюхин и начштаба батальона! На радость комбату…
– Откуда ты бывший «комсомол»? Почему так хорошо стреляешь? – поинтересовался тогда у Игоря майор Подорожник.
– Разрядник по пулевой стрельбе в упражнении «бегущий кабан», – ответил Игорь.
– Ну! То есть, если запустить в поле Соловья или Берендея, результат будет ещё выше? Все пули попадут в цель? – хмыкнул комбат.
– Так точно! В нашем училище огневая подготовка была на высоком уровне. Правда, Семен Николаевич? – обратился Марасканов за поддержкой к однокашнику Лонгинову.
– Ты прав, Игорь! Наше – самое лучшее училище по стрельбе среди общевойсковых.
– Но-но, ленинградцы, не забывайтесь! Вы говорите с выпускником Ташкентского училища, можем поспорить, правда, Арамов?
– Так точно! – ответил Бохадыр, преданно глядя в глаза шефу.
– Вот так-то, наше училище выпускает только орлов! Даже не пытайтесь убедить меня в превосходстве вашей болотной столицы над нами, – нарветесь на неприятность, товарищ Марасканов.
С той поры Подорожник и заимел большой зуб на Игорешу, от зависти, наверное…
***
– Ну и зачем вы ругаетесь? Что ему надо? Никак не успокоится! – возмутился я непрекращающейся перепалке.
– Никифор, комбат пытается определить наше местонахождение, где и за кем идем. Говорю, впереди два наливняка, бензовоз, сзади два «кунга». Черт его знает, чья это техника.
– Говори тише – орёшь, совсем не даешь уснуть. Пойду-ка я в десант кемарить, может, удастся задремать.
– Не боишься подрыва? – задумчиво посмотрел на меня Игорь.
– Какой подрыв?! Впереди ползут, как стадо слонов: и «Ураганы», и танки, и тягачи. Все будет нормально.
– А выстрел из гранатомета в борт?
– Нет, не зацепят – мне нагадали долгую жизнь. Не будет никакого выстрела. Радуйся, Игорь, что едешь со мной. Это значит, я помощник твоего ангела-хранителя. Довезу до самого Союза.
– Ох, сумасшедший! Если с тобой что-то случится, я за тебя потом отвечай?! – возмутился Марасканов.
– Это ты за меня несешь ответственность? Я работаю на боевых за замполита батальона! Следовательно, за меня отвечает майор Подорожник. Так-то вот…
– Ну, если отвечает Подорожник, то иди, спи. Одна радость будет: от твоего ранения вдуют комбата, а не меня.
– Вот-вот. Сиди, жди и желай подрыва. В полночь можем поменяться местами, – предложил я любезно.
– Пошел ты к черту. Не хочешь жить – рискуй.
Я с трудом заснул в душной «жестяной коробке», а часа через три проснулся от взрыва раздавшегося неподалёку. БМП притормозила, я попытался открыть десант изнутри, но ручка не поддавалась. Вот черт! Действительно, стальная ловушка. Верхний люк завален ящиками и бойцами – не открыть, а у заднего люка защелку заклинило. Я покричал, просунул руку сквозь щель между башней и десантным отделением и толкнул наводчика-оператора.
– Я вас слушаю, – живо откликнулся солдат.
– Открой дверь десанта – заклинило ручку. Изнутри не получается.
– Да-да, сейчас, как только остановимся.
Но мы всё двигались и не останавливались, и я вновь задремал, да и боец, видимо, заснул.
Утреннее солнце внезапно брызнуло внутрь машины. Кошмарное неприятное пробуждение. Снилось что-то нехорошее, голова шумела, и меня качало так, что трудно было стоять на ногах.
– Черт побери! Оператор! Ты где? Почему раньше не открыл люк? – рявкнул я, покачиваясь на ватных ногах, которые отлежал в неудобном положении.
– Почему не открыл, почему не открыл. Ты радуйся, что своими ногами из машины выходишь. Смотри, что впереди творится! – закричал Игорь Марасканов.
Мы осторожно обошли свою бронемашину, следующий за нами бензовоз оказался с оторванным колесом и волочащимся по земле задним мостом. Подорванный автомобиль тащил на сцепке тягач, и вырванная ось вспахивала землю, словно плугом.
– Однако... – вздохнул я.
– Вот-вот! А могло бы и нам достаться. По какому борту мина «итальянка» рванула? – насмешливо спросил Игорь.
– По моей стороне. Ну что Игорек, – повезло! Я же тебе говорил: жизнь у меня будет долгая, и мина эта точно была не наша, не мне предназначалась.
– Ты что фаталист? Пофи@гист?
– Оптимист и реалист. Я уверен в своей счастливой звезде, мне не суждено сгинуть в этой «вонючей дыре».
– Может, разрешишь за тебя подержаться, чтобы часть твоей удачи и счастья перешла на меня?
– Ладно, подержись. Хотя, лучше я за тебя, а то ноги затекли и не гнутся.
Подержались друг за друга, потыкали кулаками в бока.
К нам боком-боком подошел Дубино и смущенно стал переминаться с ноги на ногу, не зная, как начать доклад.
– Товарищ старший лейтенант! Тут такое дело... Как бы это... Ну, вообщем...
– Короче, Мишка, что случилось? – перебил я невнятное вступление сержанта.
– П… Тетрадзе потерял подствольник… – с тяжелым выдохом вымолвил, как рубанул, зам.комвзвод.
– Вместе с автоматом? – осторожно, с замиранием сердца поинтересовался я.
– Та ни, с вещмешком.
– Уф-ф-ф... Немного легче...
– А почему подствольник был в мешке, а не прикреплён на стволе? – зарычал шокированный Игорь.
– Не знаю. Я етой чурке гаварыл, ня клади, ня сымай. Урода х@ренова! – ответил сержант.
– Сюда его, быстро! – хрипло выдохнул Игорь и громко заматерился..
Провинившийся солдат, понуро опустив голову, приблизился к нам, подталкиваемый сержантом, и молча встал, шмыгая носом.
– Тетрадзе, где подствольник? – тихо спросил взводный.
– Не зналь. Не знать… Я спаль, он упаль, машина качаль, был пыл, всюду пыл, нэ видана ничего…
– Пыл, был, упал. Ид@иот!!! Я же приказал: гранатометы не отстегивать! – закричал разъяренный Игорь. – Ур@од!
– Тяжело, автомат тяжело... Она упал с машины.
– Кто она? – не понял теперь уже я.
– Мешок…
– А ты почему не упаль? – ехидно переспросил Марасканов.
– Я за автомат держаль... А вы хотель, чтоб я упаль?
– Хотель! Очень хотель! Лучше бы ты за вещмешок держался. Тетрадзе, ну почему ты служишь в моем взводе? Ты тупой! Ты самый тупой! – простонал как от зубной боли Игорь.
– Я нэ тупой...
– Ты ид@иот! Ты самый тупой грузин! Ты самый тупой из грузин в Грузии! Нет! Ты самый тупой в мире грузин!!! Даже не в мире, а во всей Вселенной самый тупой грузин! – прокричал Игорь.
Солдат удивленно и испуганно слушал тираду взводного.
– И он говорит: не тупой... Нет! Ну скажи, Тетрадзе, почему все более или менее нормальные настоящие грузины откупились от армии и дома сидят, а тебя призвали, да ты вдобавок ещё и в Афган попал! Да к нам в роту! А в довершение всех бед в мой взвод?! Тетрадзе, уйди с глаз моих долой. У-у!!!
Старший лейтенант завыл в бессильной злобе. На Марасканова было больно глядеть. Вселенская тоска отразились на его лице, он глаза закатил. Инфаркт?
– Тебе плохо, Игорь? Что с тобой? – я затормошил взводного плечи.
– Ничего, пройдет. Ох, и х@реново же мне! Как говорится, пришла беда – отворяй ворота. Движок БМП стуканул, нога болит, а теперь еще и этот Тетрадзе. Убил бы собственными руками. Ходячее чь@мо! Контузия! Тупость грузинская!
***
Комбат вышагивал вдоль строя роты, посылая проклятия на нас, бестолковых и безмозглых юнцов.
– Солдаты и сержанты свободны, остаться только командирам. Федарович, ты куда? – одёрнул прапорщика Подорожник.
– Дык, ведь я не командир, я техник роты… – ответил техник, отводя взгляд.
– А именно о тебе отдельный разговор. Начнем с тебя. Вышло восемь машин из полка, в строю осталось пять. Это что? Вредительство? Чем вы занимаетесь?
– Почему пять? Все восемь уже в строю. Исправны…
– Как это исправны? У одной движок стуканул, у другой коробка, у третьей главный фрикцион. Они по щучьему велению исправились?
– Нет, вот этими золотыми руками, с мозолями, исправлены, – и Тимоха протянул Василию Иванычу черные с въевшимся маслом и мазутом костлявые ладони.
– И движок?
– Заменили! Так точно!
– Откуда он взялся?
– По старой дружбе в армейской мастерской достал. Начальник бронетанковой службы армии был когда-то моим зампотехом батальона.
– Ну ладно, с тобой майор Ильичев разберется. Ты, Бодунов, тоже свободен, поговорим с офицерами.
Когда прапорщики отошли подальше, комбат, нервно шевеля усами, принялся орать на нас и слегка брызгать слюной:
– Это развал, катастрофа! Что с ротой случилось? Во что вы её превратили? Ещё и подствольник потерян! Как это случилось?
– Этот болван, Тетрадзе, полгода сидел в полку дневальным после теплового удара, и вот взяли в рейд на свою голову! – попытался вступиться за Игоря Марасканова ротный.
– Вы не способны управлять ротой! – прорычал Подорожник прямо в лицо Сбитневу, от чего тот стал бледнее снега. – А воспитательная работа, замполит, запущена до предела. Разгоню всех к че@ртовой матери и бывших десантников и недесантников.
– А при чем здесь это? – попробовал возразить Марасканов.
– Молчать! Бездельники! Убийцы! Вам людей доверить нельзя, вы же их всех угробите! Такую прекрасную роту загубили! Что происходит? Когда этот развал прекратится? Техник – пь@яница, командиры взводов – бездельники и ол@ухи, замполит – разги@льдяй! – бесновался комбат.
– Кто пь@яница? Вы меня ловили? – возмутился сизоносый Федарович, который отошел лишь на пять шагов в сторону и прислушивался к ругани.
От него и, правда, даже в этот раз метра на три несло перегаром. Багровое лицо вызывало невольное желание прикурить от него сигарету или зажечь спичку. Тимофей продолжал распаляться и начал заикаться от волнения:
– С-c-свое дело я знаю отлично, я – мастер!
– В полку с тебя, мастер строго спрошу! И с других виновных за выведенный из строя двигатель высчитаем. Хватит в бирюльки играть, что ни технарь, то алкоголик, всех на суд чести отправлю!
Стоявший рядом с комбатом зампотех батальона Ильичев нервно дышал в сторону и хмурился. Было заметно, что тема разговора ему совершенно не нравится, но он не перебивал Подорожника. Комбат в свою очередь, очень уважал этого старого майора за мастерство и никогда не вмешивался в его образ жизни.
– А за что высчитаете? У меня новый формуляр, всё будет оформлено по закону, никаких претензий не будет со стороны бронетанковой службы. Агрегаты установлены, как родные. Какие начеты? Не будет никаких начетов! – продолжал кипятиться прапорщик.
– Разберемся в полку, идите, товарищ прапорщик. Прапорщики, уйдите от греха подальше! Итак, принимаемся за офицерский состав. Где подствольный гранатомет? Молчите? Почему он был в мешке? Марасканов, почему на машине вашего взвода движок загублен? Работать надо! Это все ваше разгильдяйское комсомольское прошлое, товарищ старший лейтенант. Взводом командовать и воевать – это не на комсомольских собраниях болтать!
– Да что вы тычете меня этим комсомолом? Я, между прочим, за время службы в десантной роте и спецназе много воевал, и немало «духов», а вы только и знаете – форма, порядок, комсомол... Привыкли тут к показухе!
– Что? Да я вас...! Да ты... Уф-ф-ф…– тяжело задышал, дергая усами, комбат. – Убийцы! Ты не духов, ты мирных дехкан убил! Есть у нас такой бывший десантник – спецназовец Тарчук – всех подряд стреляет! А другой…, тьфу ты черт! – плюнул комбат в сердцах и со злостью на землю. – Я с вами еще разберусь! Ох, разберусь! Что творится на свете, как жить? Ужас! Моему сыну десять лет, через восемь лет, предположим, ему идти в армию. Закончит ещё через четыре года училище, и к кому он попадет? К Ростовцеву – начальнику политотдела? К Сбитневу, Грымову, Марасканову, Ветишину, Острогину – командирам полков? И в эти руки я отдам своего сыночка? Загубить свою кровиночку?! Нет, ни за что! – рисуясь, патетически воскликнул Василий Иванович.
Наше моральное уничтожение шло к завершению. Офицеры батальона сидя за обеденным столом походной кухни – покатывались со смеху. Бесплатный концерт, театр одного актера.
– Меня успокаивает только то, что есть приличные молодые офицеры, и я надеюсь, Арамов к этому времени уже будет комдивом! – рявкнул комбат и продолжил обернувшись к столу: – Третья рота! Вы только не обольщайтесь на свой счет! Если вместо Никифора на должности начпо окажется Мелещенко, это будет самый худший вариант.
– Товарищ майор, а как вы оцениваете мои перспективы? – попытался пошутить Шерстнев.
– А твои, экс-разведчик, перспективы ещё хуже. Ох, с ужасом смотрю на вас с Афоней, и на всю вторую, и на третью роту. Мальчишки, неумехи! Бедная наша армия. Что с ней будет, что будет? – продолжал охать и вздыхать Василий Иванович. Завершив наше моральное унижение, комбат слегка смилостивился: – Живее обедать и к личному составу! Приготовиться к маршу!
– Товарищ майор! Разрешите? – обратился я к комбату, двинувшись к кухне, – вот вы срамите нас, ругаете, позорите, но мы ведь не знаем, какая была у майора Подорожника молодость. Бурная – по кабакам и девочкам, или вся в службе – полигоны, учения, занятия.
– Ну, ты нахал. Ты на мое лицо в глубоких морщинах и на седую голову в тридцать четыре года взгляни. Сразу всё станет ясно! И сделай выводы.
– А что, водка, девочки, папиросы накладывают даже более сильный отпечаток, чем суровые служебные будни, а можно всё совместить и делать хорошо и то и другое одновременно, – попытался сгладить ситуацию шуткой Лука.
– Гы-гы! Точняк! – хмыкнул Шерстнев.
– А ты, экс-разведчик, лучше бы не смеялся в этот раз. Что ты собой представляешь как командир? Ни серьезности, ни требовательности, ни выучки нет. Кто разведвзвод развалил, а? Не обижайся, но с мозгами тоже проблемы, не лезь в чужой разговор.
– Да я так, ничего, молчу!
– Правильно. Помалкивай и ступай к роте. Не зли меня сегодня! Теперь, что касается первой роты: считаю, что вы, Сбитнев, до роты ещё не доросли! Буду думать оставить или заменить. Ростовцевым и Острогиным я займусь после отпуска и гораздо плотнее, подумаю, что-то сделать для их воспитания – пока не поздно. Марасканова, как заменщика воспитывать – бесполезная трата времени. А насчет Ветишина, хм-хм, назначить, может, его командиром роты, как самого неиспорченного? Пусть воспитывает Острогина, Ростовцева и Бодунова?
– Интересная мысль, нестандартный ход, очень даже может получиться. Кто ещё не командовал первой ротой? – пробурчал я с сарказмом.
– Вы мне настроение на весь будущий отпуск испортили! С каким сердцем я буду отдыхать? Разве можно батальон на полтора месяца оставить без моей отеческой опеки? Ох, хлопцы, беда с вами! Семён Николаевич, ты уж не подведи меня, не опозорь! Дай отдохнуть спокойно!
– Василий Иванович! Все будет хорошо! Не подведу! Положитесь на меня! – гаркнул Бронежилет, словно из пушки выстрелил.
– Тяжело тебе будет, Семён…
Зампотех ни сегодня, так завтра заменится, Артюхин вечно болеет: малярия или простуда, а теперь язва желудка приключилась. Третий замполит батальона с воспалением хитрости. Ростовцев, вас уже в училище обучают сачковать?
– Не знаю, я выпускник другого училища. Вы у Миколы спросите, это его «бурса»! – пробурчал я в ответ.
– О, да, Николай – крупный специалист по халтуре! Думаю, что если выбирать из таких «специалистов» заместителя, то он – кандидат номер один. Куда ни кинь, всюду клин. Митрашу уехал, Жилин, Шведов и Луковкин вот-вот заменятся. На смену этим мальчишкам придут совсем желторотые юнцы. Опять учи вас и учи! Я уже устал быть командиром и воспитателем в одном лице!
– А никто и не просит… – тихо прошептал Пыж. – Надоел, хуже горькой редьки!
Я встретился взглядом с разведчиком и улыбнулся. Первый рейд, когда Николая не втаптывают в грязь, а наоборот, гладят по головке. Он же относится к этой ласке очень осторожно и с подозрением. Не привык…
***
Возвращение в Кабул отложили на сутки: дали возможность заправиться, обслужить технику, отдохнуть. Острогин лениво и с отвращением запихивал в себя пригоревшую кашу.
– Берендей, ты когда научишься готовить? – крикнул я на прапорщика и отбросил ложку.
– Не нравится, не ешь, – буркнул прапорщик в ответ.
– Эй, милейший, не забывайся! Если ты носишь тушенку и жаркое комбату в кунг, это не значит, что можно грубить офицерам.
– Подумаешь, фон-барон нашелся. Жуй сухпай, если не устраивает работа полевой кухни. Готовим, как умеем…
– Я сейчас твое толстое ры@ло помну! – заявил Серж и вышел из-за стола. – Ты в горы хотя бы раз пойди, жо@пу разомни, брюхо растряси, а потом будешь тут высокомерно разговаривать с офицерами.
– Эй, старший лейтенант, успокойся, не то будешь иметь дело со мной! – подскочил к Острогину прапорщик Соловей, тесня его толстым брюхом.
На шум из санитарки к кухне заспешил зам. по тылу.
– Ого, «три толстяка» – как в кино! – усмехнулся Афоня. – Ну, сейчас устроим корриду. – А ну! Жиртресты, успокойтесь, а то мы вам кости помнем и в котел засунем для навара.
– Вот тогда и поедим с удовольствием. – Я от души засмеялся я и потащил Серегу за руку подальше от Берендея: – Серж, не связывайся, все равно в ду@раках останемся, крайним будешь.
– Ресторан закрыт, раз не умеете себя вести! – закричал Головской на младших офицеров. – Соловей, выключай освещение! Только драки мне тут еще не хватало. От первой роты одни неприятности и шум…
– А ты, капитан, лучше сел бы за стол и кашу вот эту съел. Жаркое все горазды ж@рать и не давиться! – выругался Острогин. – Лишь для пятерых за счет всего батальона готовим? Уже по швам скоро треснете…
– Пошли вы все на ..., – буркнул Головской. – Берендей, первую роту больше не кормить, выдать сухой паек.
– А третью роту? Я тоже желаю мор@ду помять некоторым тыловым! – поднялся из-за стола и распрямился двухметровый Луковкин.
– И третью тоже не кормить!
– Правильно! Пусть питается комбат и прихлебатели! – поддержал «бунт на корабле» минометчик Прошкин.
Соловей выключил свет, и мы сразу остались в кромешной тьме.
– Черт! Черным черно как у негра в ж… Теперь свою броню не найдешь! Не заблудиться бы! Твою м"@ать! – грязно выругался Афоня и упал, запнувшись за лавку. – Берендей, вруби свет, а не то, ей-ей, весь твой тыловой состав будет сегодня «отметелен»!
– Офицеры, допивайте чай и расходитесь, через пять минут свет точно отключу! – распорядился Головской и побежал трусцой к комбату, наверное, закладывать.
В двух шагах от кухни было темно, хоть глаз выколи. Луна не взошла, чернота обволакивала нас со всех сторон, словно у природы закончились иные краски, кроме чёрной.
– Не сломать бы ногу! Почему я фонарик не взял? – возмущался Острогин, осторожно выбирая дорогу.
– Главное - в дер@ьмо не залезть, а то кроссовки не очистить.
Гав! Р-р-р!!! – раздалось прямо возле моих ног, точнее выше колен, и рядом с промежностью клацнули крепкие клыки.
– Б...! – только и успел я вымолвить, высоко подпрыгнув и отскочив чуть назад. Собака, натянув цепь, рвалась и рычала, изо всех сил пытаясь достать до моего ценнейшего хозяйства.
– Ни хр@ена себе собачка! – еле вымолвил Серж, оторопев. – Ненавижу овчарок, съест и не подавится. Чуть, Никифор, яй"@ца тебе эта скотина не оттяпала. Смотри, зубы как мясорубка, один фарш остался бы! Майонеза добавить – деликатес готов!
– Овчарка – не самая страшная псина, вот встреча боксером, это верная смерть. У меня в детстве боксерчик был, молоденький, так он трех овчарок порвал. Они, глупые, думают, если большие ростом, то сильнее всех! А боксер на холку прыгает и душит. Я вообще предпочитаю кошек: мягкая, мурлыкает и не лает.
– Уйди, ско"@тина! Дай пройти, мы свои. Собачка, мы хорошие и добрые, мы не кошки! – ласково попросил Острогин. – Ты русский язык понимаешь или нет?
– Хр@ен с ней, пусть лает и глотку себе надрывает. Поводок вроде крепкий, не сорвется – давай обойдем её.
– Ну и ладно, гавкай себе, миноискатель ходячий! Чего на нас взъелась? Врагов нашла, га"@дина? Ду-у@-ура! – передразнил собаку Серж. – Интересно, чья это тварь?
– Наверное, саперного батальона дивизии, а может, отдельного Чарикарского полка. Нам бы в каждую роту по такой псине! Мины искать…
Вот и путь-дорога обратно. Все те же сгоревшие остовы машин и танков, а рядом развалины кишлаков и отдельных хижин. Стеллы и памятники бойцам, словно напоминание об опасности, грозящей из-за каждого пригорка, из любого виноградника. И снова пыль, пыль, пыль. Сколько я уже её пропустил сквозь свои легкие и выплюнул.
Двое суток в пути и вот Кабул! Снова улочки-закоулочки, трущобы, мальчишки с рогатками, «барбухайки», повозки – родные места.
Подорожник поймал меня в автопарке и рычал минут пятнадцать за форму, и я думаю, в конце концов, он уже забыл причину из-за чего начал разнос. Комбат кипел и раскалялся, а усищи шевелились и подергивались в такт ругани. Ну, чего орать, я и сам всё понимаю, а что делать, нет у меня другого х/б.
– Новые постиранные брюки кто-то спер из умывальника, а старые выцвели до белизны и стали короче сантиметров на десять. Да и каблуки туфлей стоптались до подошвы, так ведь куплю, как только в магазине мой размер появится… – лениво оправдывался я.
Вечером вернулись в полк, а утром строевой смотр. Опять же: тельняшка, а не майка почему? А потому, что так удобно. Кавун вообще носил цветную футболку под х\б, несмотря на запреты. Эх, Ваня, когда я к тебе попаду в гости?
– Товарищ майор, ну что вы из меня жилы тянете? Я скоро сбегу из батальона куда-нибудь! Надоел мне ваш террор.
– Что?! Я тебе сбегу, соп@ляк! Ух, ты, разг@ильдяй! Батальон ему не нравится, – устал он!
– Это я от вас устал.
– Этот батальон тебе за восемь месяцев службы орден сделал, в настоящего офицера превратил! Я тебе покажу, как разбрасываться коллективом! Иди и подумай над тем, что ты говоришь! – комбат брызгал слюной не переставая.
– Уточните, что за орден, о котором вы сейчас говорили, товарищ майор? – нахально поинтересовался я.
– Ордена пришли в дивизию, говорят, твоя фамилия в списке присутствует! А ты говоришь: комбат не нравится, устал!
– Василий Иванович, а Серега Острогин и капитан Кавун награждены?
– Узнаете, всему свое время. Я и так проболтался, сюрприз не получится теперь. Иди, работай…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================