О том, что мой отец входил в ОПГ "Стадион" я знала. Точнее знала, что папа работает рэкетиром, что его главный Эдик один из самых крутых и опасных авторитетов в городе. Папа был уже женат на моей маме, когда вступил в быстро набиравшую силу и авторитет тогда ещё бригаду Эдика.
Понятно, что от окружающих этого не скроешь, а они, в свою очередь, не могут скрыть о тебя, что им это известно. На моей жизни папина работа никак не сказывалась. Видела я его редко, он мог сутками не появляться дома, да и приходил домой обычно заполночь. Кем он там был и что делал, я узнала только когда выросла и раскопала в интернете тогдашнюю криминальную хронику и очерки, посвящённые 90-ым в нашем городе, а тогда довольствовалась тем, что мой папа самый сильный, его боятся даже взрослые мужики во дворе, что уж там говорить об окрестной шпане. Если дворовые мальчишки нас обижали, то стоило мне пригрозить "папе скажу", они тут же становились шёлковые и разбегались. Впрочем соседских девочек это не отпугивало и подруг у меня было предостаточно.
Жили мы в обычной двушке-хрущёвке, кстати, оставшейся маме после смерти бабушки (мама была прописана, но жила в квартире, что снимал папа) и на меня с мамой приватизированную. Отец от участия в приватизации отказался, сказав, что просить и брать у государства не по понятиям. Дома он вёл себя спокойно, с соседями был вежлив и корректен, но держался на расстоянии. Даже явившемуся стрельнуть на опохмел дворовому алкашу дяде Коле, имевшему привычку брать в долг у всех и вся, после чего благополучно забывать, в вежливых, без мата, правда, не последнюю роль могло сыграть то обстоятельство, что в момент разговора я выскочила в коридор посмотреть кто это к нам пришёл, выражениях пояснил, что "мужчина без денег это бездельник" и если дядя Коля не может найти себе работу, то папа поспособствует его трудоустройству в городской морг, где всегда недокомплект санитаров.
Дома у нас был странный фьюжен* из имущества оставшегося от бабушки или приобретённого родителями ещё до того как папа вступил в бригаду и вещей, купленных им позже, в период относительного материального благополучия. Бабушкины недорогие и новодельные иконы соседствовали с плакатами с заграничными машинами, либо афишами, во основном, к голливудским фильмам. В каждой комнате и даже на кухне стояло по видеодвойке**, Самсунг или Хитачи, но при этом родители спали на диване, который купили ещё на заре совместной жизни и возили с собой с квартиры на квартиру, а на ещё более старом кресле-кровати, оставшемся от бабушки, спала я. Под стеклом в стареньком серванте, где раньше стояли бабушкины книги религиозного содержания, учебники и школьные хрестоматии оставшиеся ещё от её детей, пара томиков русских классиков, теперь располагались рядком видеокассеты: папины боевики и комедии, мамины мелодрамы и концерты, мои мультики. На кухне в стареньком буфете стояли бутылки с импортной водкой и французским коньяком, разноцветными ликёрами, нравившимися моей маме, а огромный, по тем временам, финский холодильник, купленный вместо старенького "Саратова", был всегда набит всякими вкусностями. У отца была иномарка. Я сейчас даже не могу вспомнить, что именно за марка у него была, не помню (или не знала) даже страну-производителя, помню только, что не джип и чёрная, а ещё не новая, ибо часто была в ремонте.
Сейчас я понимаю, что денег у отца было не так уж и много. Мама потом как-то мне рассказала, что платили ему, во всяком случае до повышения, меньше, чем думала досужая людская молва. Папин бандитский оклад был примерно равен месячной зарплате квалифицированного рабочего на каком-нибудь крупном градообразующем предприятии. Вот только рабочему её могли задерживать месяцами и годами не индексировать, а папа свой оклад получал день в день с поправкой на курс доллара. Сначала лично от бригадира, а когда бригада разрослась до ОПГ городского и даже регионального масштаба, его устроили на какую-то должность в подкрышную фирму и стоит ли объяснять, что он там появлялся только за зарплатой. Плюс крутил какие-то дела с другими своими коллегами по преступному ремеслу, к слову, не всегда криминальные. Но мне эти времена запомнились как времена изобилия и незатейливого детского счастья. Меня отец любил и если проводил выходные дома, то обязательно шёл со мной гулять и водил меня в кино или цирк, накупал мне кучу игрушек, нарядов и сладостей. Маму, как мне сейчас кажется, он любил и баловал меньше, чем меня, но, в принципе, не жмотничал. До жён и подруг главарей ОПГ ей, конечно, было далеко по стоимости нарядов и брендовых аксессуаров, но из общего ряда она выбивалась. Даже на отдых в Турцию, а не за шмотками для перепродажи, мы поехали в нашем доме, если верить маме, самые первые. В остальном моя жизнь не слишком отличалась от жизни моих подружек и одноклассниц. Папина работа была где-то там, а мы с мамой с её семейными и моими детскими заботами тут и на дом свою работу папа не брал. Дома никогда не было ничего противозаконного или связанного с его делами, ну, разве, что у дверей на не самом видном месте, но под рукой папа держал электрошокер и газовый баллончик. Но так многие и другие соседи тогда поступали, ну, может вместо шокера, как у отца одной из моих подружек, было длинное шило и молоток.
Потом отец изменился. Да не только отец. Вся жизнь. Папа стал какой-то хмурый, дёрганый, подозрительный. Он и раньше-то дома не слишком много времени проводил, а тут стал появляться ещё реже. Впервые в жизни я пережила самый настоящий обыск. Затем появление дома милиции от просто побеседовать до, напоминающего налёт махновцев на апартаменты мелитопольского комиссара, визита работников УБОПа стало привычным. Несколько раз милиционерам удавалось застать отца дома и тогда они увозили его с собой. Правда он всё равно выходил на свободу, пусть отсидев какое-то время в КПЗ местного отдела или даже в СИЗО. Денег тоже стало больше, во всяком случае, папа сменил машину, если не на более новую, то более надёжную, в ремонте она бывала значительно реже. Мама купила себе наручные часы, не знаю чьей фирмы, но все кому она их показывала в удивлении всплескивали руками и спрашивали сколько они стоят. Родители, если не ругались, то обсуждали строительство загородного дома или покупку недвижимости где-то на Кипре или в Испании. На всё сразу денег у них не хватало.
В конце концов однажды папу увезли убоповцы и больше домой он уже не вернулся. Через год состоялся суд, который шёл ещё год и папу приговорили к пожизненному заключению. Когда я выросла и прочитала приговор, а также смогла найти другие материалы по его делу, в том числе и интервью с ним, которое он дал когда уже отбывал свой срок, то узнала, что мой любимый и добрый (со мной во всяком случае) папа был киллером у Эдика.
В интервью он рассказал, что начинал простым бойцом, бойком, пехотинцем, так называли рядовых членов ОПГ, которых привлекали для разовых акций или участия в стрелках, так сказать на сдельной основе. Не прошло и года, как он попал в так сказать основной состав, пусть и не в первую пятёрку. Там он застрял надолго. Это было время расцвета стадионовских, подмявших под себя почти весь город и его окрестности. Многие готовы были лечь под них, многие хотели или не возражали работать с ними, ещё больше их ненавидели, но признавали их силу и практически все им платили. Но затем звезда стадионовских стала закатываться (буквально из интервью). Начались проблемы с властями, ментами, набирали вес и силу другие ОПГ, в т.ч. и вассальные (тоже буквально). Приток новых кадров в ранее всемогущую и наводящую ужас группировку не то, чтобы прекратился, снизился, упал уровень стремящихся в неё и на этом фоне отец, как проверенный кадр и ветеран, начал делать карьеру.
Его включили в бригаду штатных убийц... пардон, киллеров. Поначалу, рассказывал он журналисту, в его обязанности входило крутить баранку, следить за жертвой, обеспечить подход и отход исполнителя, доставить к точке оружие, либо жертву к месту её ликвидации, а затем спрятать тело. Собственно, в большинстве случаев, к двум последним и сводились его обязанности.
Потом он сам стал исполнителем.
У старшего команды киллеров Самыча поехала крыша. Куда бы Самыч не ехал или не шёл, в какой-то момент он начинал хватать своих попутчиков за руки и тыкать пальцем, мол, здесь мы убили такого-то, а вот отсюда обстреляли автомобиль этого, а вон там закопали трупы двух бойцов из группировки ... . В конце концов Эдик и его ближайшее окружение стали всерьёз опасаться, если Самыч не сам сдаст их ментам, то до них дойдёт его болтовня и милиция сумет реализовать её из оперативной информации в серьезную доказуху по делу. Было принято решение Самыча убрать и поручили это моему отцу, потом, что в бригаде Самыча он был самый неопытный, в смысле, что сам ни кого ещё не убивал, использовался на подхвате и потому, по мнению Эдика, Самыч отца не будет опасаться. Эдик приказал Самычу с моим отцом убрать одного комерса, который переметнулся под крышу другой ОПГ.
Обычно это делалось так. Сначала где-нибудь за городом в лесополосе заранее выкапывалась яма, потом туда привозили ещё живую жертву, иногда ничего не подозревающую, иногда силой. Отец поехал с Самычем приготовить место для клиента, самого клиента планировалось привезти на следующий день. Всё шло как обычно, не считая того, что отец приехал один с Самычем и тот яму копать отказался, мотивируя это тем, что он старший и вообще основная работа будет выполняться им, а отец так, на подхвате. Как вспоминал отец во время интервью, после того как яма была готова, он настолько обессилел, что с трудом выбрался из неё, а ему ещё надо было решить вопрос с Самычем. Правда они оба были без оружия и отец был моложе и сильнее Самыча, но Самыч умел и привык убивать, а отец к концу копки вымотался несмотря на привычку, ведь обычно рыли вдвоём-втроём. Тут Самыч, он уже давно потерял берега даже в общении со своими, бросил в его адрес что-то оскорбительное и отец пришёл в бешенство. В итоге он закопал то, что осталось от его бывшего начальника и уехал. После этого отец занял место Самыча.
Всего на совести моего отца одиннадцать жертв.
По крайне мере столько было доказано. В основном это члены конкурирующих группировок или непокорные бизнесмены, но были также трое его коллег, с одним он даже дружил, которые в чём-то проштрафились перед Эдиком или были заподозрены в стукачестве.
После того как на суде всплыло, что к этим и другим убийствам причастен мой отец, мама тут же схватила все имеющиеся дома деньги, украшения, свои и мои документы и уехала со мной к тётке в соседний регион. Боялась мести от близких или друзей погибших. Оттуда в родной дом я так не вернулась. Квартиру нашу пытались поджечь, мама не зря опасалась, к счастью соседи вовремя вызвали пожарных. Мама нашла нам через какое-то время новое жильё, но всё равно ей пришлось ещё несколько раз съездить на мою родину.
Нужно было продать хоть за какие-то деньги нашу неуспевшую сгореть квартиру и выписаться со старого адреса, мне пора было идти в школу и без прописки на новом месте меня бы просто не приняли. Также необходимо было решить вопрос со счётом в банке, открытом на имя мамы и где лежала не скажу, что большая, но приличная для нас сумма. Банковских карт тогда ещё не было, во всяком случае в нашем захолустье, как и электронных переводов. Чтобы снять или перевести деньги со своего счёта, необходимо было лично являться в банк, при том именно в тот офис, где открыл счёт. Основные накопления отец прятал в тайнике, банкам тогда не только бандиты не верили, но пока маме удалось добиться свидания с отцом и тот рассказал, где спрятал заработанные нелёгким бандитским трудом деньги, тайник кто-то нашёл. Помню мама потом часто плакала из-за этого, вот там денег было немало. Для нас конечно, тот же Эдик на носил на руке часы по стоимости больше, чем отец скопил работая на него. Эдик, между прочим, в отличие от моего отца, получил пусть и двадцатку, но не пожизненное. Машину отца, изъятую как доказательство по делу, мол, он мог её использовать при совершении преступлений, поместили на штрафную площадку на хранение, откуда она куда-то делась после вступления приговора в законную силу, несмотря на то, что суд постановил её вернуть хозяину. В общем от отца нам мало что перепало, даже на адвоката ему дали в основном родители, мама полагала, что часть своих накоплений отец хранил у них, но те в этом не признались и укоряли, что мама платила адвокату совсем недолго, только до того момента пока не стало известно о его причастности к убийствам. Родителей папы понять можно, но надо понять и маму, ей нужны были деньги на обустройство на новом месте и меня растить.
Во время последней поездки мама прямо на улице встретила мать одного из убитых отцом, во всяком случае в приговором он был признан виновным и в этом убийстве. Узнав мою маму мать погибшего с ходу и молча вцепилась ей даже не в волосы, а в горло, хорошо хоть окружающие успели её оттащить. Тогда мать погибшего на всю улицу начала громко кричать, что моя мама жена бандита и наёмного убийцы, который убил её сына. Ещё не до конца отошедшей от нападения маме пришлось уже спасаться бегством от своих защитников. Я эту женщину понимаю и даже сочувствую ей, но её сын был таким же бандитом как мой отец и знал на что шёл, когда вступал в ОПГ.
Отца я больше не видела, хотя знаю, что он до сих пор жив и даже знаю, где он отбывает наказание. Но он велел через мою маму ни в коем случае мне ни писать ему, ни звонить, чтобы, как он сказал, поменьше светиться. После того как мама заочно развелась с отцом и снова вышла замуж, а родители отца умерли, я потеряла даже последнюю возможность получать хоть какую-то информацию о нём.
Со временем я всё меньше и меньше помню его лицо, голос, привычки, улыбку. Мне теперь сложно даже самой себе сказать люблю ли я его сейчас и не хватает ли мне его теперь. Я прекрасно осознаю, что он творил и за что был наказан, но если была возможность вернуться в то время, в моё детство, в ту нашу, ещё не подожжённую квартиру, я бы сказала однозначно ДА!
* Фьюжен, от англ. fusion, "сплав", сочетание разных направлений и стилей, в данном случае, в дизайне.
** - видеодвойка - телевизор и видеомагнитофон в одном общем корпусе.