— Василий Петрович, вы дома? — раздался стук в дверь.
Я как раз чистила картошку на ужин, когда услышала голос соседа. Вытерла руки о фартук и пошла открывать. За дверью стоял Михаил Степанович из квартиры напротив, держа в руках что-то маленькое.
— Добрый день, Нина Васильевна, — поздоровался он. — А свёкор дома?
— Дома, конечно. Проходите, что случилось?
Михаил Степанович переминался с ноги на ногу, явно нервничал. В руке у него что-то блестело.
— Да вот... нашёл я тут кое-что... думаю, это вашего Василия Петровича.
Позвала свёкра. Он вышел из комнаты, опираясь на палочку. В свои семьдесят три года ходил медленно, но разум ясный, слава богу.
— Что за переполох? — проворчал он, как всегда недовольный, когда его отрывали от газеты.
Михаил Степанович протянул ему ладонь, на которой лежал старый серебряный медальон на тонкой цепочке.
— Это ваше?
Свёкор взял медальон, повертел в руках. Лицо у него изменилось мгновенно. Стал белый как полотно.
— Где... где вы это нашли? — еле выговорил он.
— Да во дворе валялось, у скамейки. Решил по соседям спросить, может, кто потерял. По виду старинная вещица, жалко выбрасывать.
Свёкор сжал медальон в кулаке, молчал долго. Я забеспокоилась.
— Василий Петрович, что с вами?
— Это... это Катин медальон, — прошептал он.
— Чей медальон? — не поняла я.
— Кати... моей жены.
Я остолбенела. За двадцать лет, что живу в этом доме, он ни разу не упоминал первую жену. Ни разу! А теперь вот...
Михаил Степанович тоже растерялся.
— Простите, я не знал... Может, мне лучше уйти?
— Нет, нет, — спохватился свёкор. — Спасибо вам огромное. Я думал, этот медальон навсегда потерян.
— Откуда же он во дворе взялся? — удивился сосед.
Свёкор тяжело вздохнул.
— Внук мой, Алёшка, видимо играл... Я ему показывал недавно старые вещи на чердаке. Наверное, стащил и потерял.
Мне стало неловко. Получается, я ничего не знаю о прошлом свёкра. А ведь живём под одной крышей уже столько лет.
— Проходите в комнату, — предложила я соседу. — Чаю попьём.
— Да не стоит беспокоиться...
— Проходите, проходите. Василий Петрович, садитесь тоже.
Усадила обоих за стол, поставила чайник. Свёкор всё крутил медальон в руках, будто не верил, что он настоящий.
— Красивая работа, — заметил Михаил Степанович. — Старинная, да?
— Ещё дореволюционная, — кивнул свёкор. — Катин дед ювелиром был, сам делал.
— А фотография внутри есть?
Свёкор осторожно открыл медальон. Я заглянула через плечо — там действительно была крохотная фотография молодой женщины.
— Красивая была, — тихо сказала я.
— Самая красивая на свете, — прошептал свёкор, и голос у него дрогнул.
Михаил Степанович неловко откашлялся.
— Давно она... ушла?
— Сорок пять лет назад.
Господи! Значит, свёкор сорок пять лет хранит память об этой женщине, а я и не подозревала.
— От болезни? — осторожно спросила я.
Свёкор покачал головой.
— На войне. Медсестрой служила. Госпиталь бомбили...
В комнате стало тихо. Даже чайник перестал шуметь.
— Простите, — сказал Михаил Степанович. — Не знал я...
— Да что вы, что вы. Спасибо вам. Я уж думал, никогда больше его не увижу.
— А как так получилось, что медальон потерялся? — спросила я, разливая чай.
— Недавно Алёшка приезжал, на каникулы. Просил показать старые фотографии. Я ему и рассказал про бабушку Катю. Он же её не помнит, маленький был, когда... в общем, когда с Петром всё случилось.
Мой муж Пётр погиб в автокатастрофе восемь лет назад. Свёкор тогда очень переживал, сын у него единственный был.
— Показывал ему медальон этот, рассказывал, какая она была. А он, видимо, когда я отвлёкся, взял да стащил. Хотел поближе рассмотреть, наверное.
— А потом во дворе играл и обронил, — понял Михаил Степанович.
— Видимо, так. Я хватился только через неделю, когда Алёшка уже уехал. Всё чердак перерыл, думал, может, сам куда положил. А он, оказывается, во дворе лежал.
Свёкор снова открыл медальон, посмотрел на фотографию.
— Двадцать лет ей тут было. Только поженились...
— Долго вы были в браке? — спросила я.
— Три года всего. Война началась, меня на фронт, её в госпиталь. Больше не виделись.
— А потом вы с мамой Петра встретились?
— Через много лет. Галя хорошая была, не спорю. Но Катя... Катя была первой.
Я никогда не видела свёкра таким. Обычно он суровый, немногословный. А тут говорит, и голос мягкий, какой-то молодой даже.
— Письма от неё приходили? — спросил Михаил Степанович.
— Первое время да. А потом перестали. Я думал, разлюбила. Только после войны узнал, что случилось. Командир мне рассказал. Налёт был ночной, госпиталь прямым попаданием...
Свёкор замолчал, сжал кулаки.
— Двадцать раненых вынесла в ту ночь. Последнего выносила, когда вторая бомба упала.
— Господи, — прошептала я.
— Герой она была. Настоящий герой. А я думал... думал, что она меня забыла.
— Как же вы узнали правду?
— Однополчанин рассказал. Сашка Воронин, он после ранения в том госпитале лежал. Видел всё своими глазами.
Свёкор достал из кармана платок, высморкался. Руки у него дрожали.
— Она перед смертью передавала... передавала, чтобы Васе сказали, что любит его и ждёт.
Тут я не выдержала. Слёзы сами пошли. Представила себе молодую женщину, которая в последние минуты думает о муже.
— Не плачьте, Нина Васильевна, — сказал свёкор. — Давно это было. Жизнь прожил, внука поднял. Только вот медальон... медальон всегда со мной носил. Единственное, что от неё осталось.
— И больше ничего не сохранилось?
— Фотографий несколько было, но при переездах потерялись. Дом родительский сгорел ещё в пятидесятых. Остался только медальон. И то чудом.
— Чудом?
— Когда меня ранило, в госпитале лежал. Санитарка хотела медальон снять, говорит, мешает перевязывать. А я кричу, даже в бреду: не трогайте! Она думала, золото жалко. А я боялся, что единственную память потеряю.
Михаил Степанович слушал, не перебивая. Видно было, что и его история тронула.
— А вы ей про медальон рассказывали? — спросил он, кивнув на меня.
— Зачем Нину Васильевну расстраивать? — вздохнул свёкор. — У неё своя жизнь, свои заботы. Зачем ей знать про моих покойников?
— Василий Петрович, — сказала я тихо. — Мне не было бы тяжело. Мы же семья.
— Семья, конечно. Только у каждого своё горе. Вы Петю оплакиваете, мне ли вас ещё больше грузить?
— А Алёшка знает?
— Теперь знает. Я ему рассказал. Пусть помнит, какая у него бабушка была. Герой войны.
— Он награды получил за неё? — спросил Михаил Степанович.
— Медаль посмертно дали. Орден Красной Звезды. Но где он теперь, не знаю. После войны всё разбросалось, документы терялись...
— А может, в военкомате сохранились копии?
— Может, и сохранились. Только зачем теперь? Катя не вернётся, награда не поможет.
Свёкор снова посмотрел на фотографию в медальоне. И тут я увидела то, чего не видела никогда за двадцать лет: по его щеке покатилась слеза.
— Василий Петрович...
— Ничего, ничего, — он быстро вытер лицо. — Старость, сами понимаете. Сентиментальный стал.
Но слёзы не останавливались. Он сидел и плакал тихо, по-стариковски, даже не прикрывая лица.
— Прости меня, Катенька, — прошептал он, глядя на фотографию. — Прости, что так долго думал плохо. Прости, что другую жену взял. Прости, что жил дальше...
— Василий Петрович, не надо себя винить, — сказала я, взяв его за руку. — Вы же не знали правды.
— Знал бы — всю жизнь по-другому прожил. Не женился бы больше никогда. Ждал бы её, как она меня ждала.
— Галина Семёновна хорошей женой была, — напомнила я. — Петю родила, дом вела.
— Была, была. Я её тоже любил. Но не так... не так, как Катю.
Михаил Степанович встал.
— Пойду я, пожалуй. Дел много.
— Спасибо вам, — сказал свёкор, поднимаясь. — Спасибо огромное. Вы не представляете, что для меня сделали.
— Да что я такого? Нашёл и принёс.
— Вы мне жену вернули. Память о ней. Это дорогого стоит.
После того как сосед ушёл, мы с свёкром ещё долго сидели на кухне. Он рассказывал о Кате, какая она была. Добрая, весёлая, красивая. Как они познакомились, как поженились. Как провожала его на войну.
— Она мне тогда сказала: вернёшься — будем детей растить. Много детей. Дом полный. А я вернулся, а её нет...
— Но ведь вы потом Петра родили. И внук есть. Значит, не зря она ждала. Род продолжился.
— Может, и так. Только всё равно болит. Сорок пять лет болит.
— А теперь медальон нашёлся. Это же знак какой-то.
— Может, и знак. Что Катя меня простила.
Он закрыл медальон, повесил цепочку на шею.
— Больше не расстанусь. До самой смерти со мной будет.
— А Алёшке расскажете, что медальон нашёлся?
— Обязательно расскажу. И отругаю как следует. Нельзя чужие вещи без спроса брать, даже у деда. А вдруг бы не нашли? Навсегда потерял бы память о бабушке.
Вечером позвонили Алёше. Свёкор сначала поругал его, а потом рассказал, что медальон нашёлся. Внук плакал в трубку, извинялся. Обещал приехать в выходные, попросить прощения лично.
— Дед, я не хотел, честное слово. Просто хотел маме показать фотографию прабабушки.
— Покажешь, когда приедешь. Теперь уж точно никому медальон не дам.
После разговора свёкор стал другим. Будто помолодел. Больше говорил, даже улыбался иногда. А главное — перестал быть таким угрюмым.
— Знаете, Нина Васильевна, — сказал он перед сном. — Спасибо вам за всё. За заботу, за понимание. Я ведь не очень-то ласковый тесть.
— Что вы, Василий Петрович. Мы с вами хорошо живём.
— Я раньше думал, зачем старые раны бередить. А теперь понимаю — надо помнить. Катю помнить, какая она была. Чтобы Алёшка знал, от каких людей происходит.
— Правильно думаете.
— И вы не сердитесь, что я про неё не рассказывал. Не хотел вас огорчать.
— Не сержусь. Теперь я тоже буду её помнить. Расскажу Алёше, когда он подрастёт, какая у него прабабушка героиня была.
— Расскажите. И медальон ему покажу. Пусть гордится предками.
— Покажете. А теперь ложитесь спать. Поздно уже.
— Лягу. Только сначала помолюсь. За Катину душу. Давно не молился, а теперь хочется.
Утром я проснулась от звука на кухне. Свёкор уже встал, чай заваривал. Медальон на шее блестел в утреннем свете.
— Как спалось? — спросила я.
— Хорошо. Давно так хорошо не спал. Будто камень с души свалился.
— И правда, вид у вас бодрый.
— Катя мне во сне приснилась. Молодая, красивая. Говорит: не грусти, мол, всё правильно было. И детей у тебя хороших, и внук растёт добрый. Значит, не зря я тебя ждала.
— Хороший сон.
— Хороший. И знаете что, Нина Васильевна? Больше я плакать не буду. Катя бы не хотела, чтобы я всю жизнь горевал. Надо жить дальше, радоваться тому, что есть.
— Надо, Василий Петрович. Обязательно надо.
— Вот и ладно. А медальон теперь всегда со мной будет. Как частичка Кати. И больше никому не дам, даже внуку. Пусть смотрит, но в руки не берёт.
— Правильно. Береги память.
— Буду беречь. До последнего дня.
Так и закончилась эта история. Медальон вернулся к хозяину, а свёкор обрёл покой. Алёшка в выходные приехал, извинился, выслушал рассказ о прабабушке. Теперь он тоже помнит её историю и гордится своей героической прабабушкой.
А медальон с тех пор всегда на груди у свёкра. И лицо у него стало спокойнее, добрее. Будто нашёл он то, что долго искал. Нашёл и успокоился.
Подписывайтесь и ставьте лайки, впереди много интересных рассказов!
Также популярно сейчас: