Ключи звякнули в замке на час раньше обычного. Тоня стояла в прихожей, держа в руках пакет с продуктами, и слушала. Из кухни доносился смех — не Лёшин. Женский. Мелодичный и... знакомый.
— Дорогая, а ты чего так рано, рабочий день ведь не окончен? — голос мужа дрожал, словно он проглотил что-то не то.
Тоня медленно повесила кофту на крючок. В квартире пахло выпечкой. Домашними пирожками с капустой — теми самыми, что она сама не пекла уже месяца три. Некогда было.
— Отпустили пораньше, — ответила она, направляясь к кухне. — А что...
Она замерла в дверном проеме. За столом, уютно устроившись на её стуле, сидела Ира из соседней квартиры. Волосы аккуратно уложены, губы накрашены даже дома. На столе — тарелка с румяными пирожками и две чашки. Две!
Когда это она успела напечь? — пронеслось в голове у Тони.
— Ой, Тонечка! — Ира вскочила, будто её током ударило. — Лёша рассказывал, что у тебя сегодня допоздна совещание. Я просто... ну, испекла много, решила угостить.
Лёша сидел красный, как свёкла, и крутил в руках чашку. Обычно он встречал жену поцелуем. Сегодня даже не поднял глаз.
— Как мило, — Тоня поставила пакет на пол. — И как внимательно со стороны соседки — следить за моим рабочим графиком.
Ира засмеялась натянуто:
— Да что ты, просто Лёша упоминал...
— Лёша много чего упоминает, — Тоня достала из пакета молоко и поставила в холодильник. Руки не дрожали. Пока не дрожали. — Особенно соседкам.
Повисла тишина. Лёша наконец поднял глаза — виноватые, умоляющие. Неужели он думает, что я ничего не понимаю?
— Ну, мне пора, — Ира схватила сумочку. — Спасибо за чай, Лёш... Алексей Петрович.
Алексей Петрович? Тоня усмехнулась. Дома он был просто Лёшей. Для всех. Кроме, видимо, Иры.
— До свидания, — холодно бросила Тоня, не оборачиваясь.
Дверь хлопнула. Лёша всё ещё сидел за столом, рассматривая крошки на тарелке.
— Объяснишь? — спросила Тоня.
— Что объяснять? Соседка зашла, угостила. Я что, должен был выгонять её?
— Мог бы не приглашать.
— Я не приглашал! Она сама...
— Сама пришла. Сама испекла. Сама села за наш стол, — Тоня села напротив. — И сама знает мой график лучше меня.
Лёша поднялся, начал собирать посуду. Движения резкие, неуклюжие. Чашка звякнула о блюдце.
— Ты что-то подозреваваешь?
— А должна?
Он не ответил.
Три дня Тоня жила как в тумане. Утром — работа, вечером — дом. Лёша стал особенно внимательным: цветы принёс, ужин приготовил, массаж предложил. Совесть мучает, — подумала она.
В четверг решила проверить.
— Сегодня задержусь до девяти, — соврала она за завтраком.
— Опять? — Лёша даже не поднял головы от газеты. — Может, я приготовлю что-нибудь особенное к твоему приходу?
— Не стоит. Поужинаю на работе.
В половине седьмого Тоня стояла во дворе, наблюдая за окнами своей квартиры. Свет горел в кухне. Потом погас. Зажёгся в спальне.
Может, он просто отдыхает?
В семь из подъезда вышел Лёша. Оглянулся, поправил куртку и направился к соседнему дому. К подъезду Иры.
Тоня следовала за ним на расстоянии. Сердце колотилось так громко, что казалось — весь двор слышит. Лёша поднялся на третий этаж. Постучал в знакомую дверь.
Ира открыла сразу. Будто ждала. Обняла его прямо на пороге.
Господи...
Тоня стояла в подъезде и смотрела, как муж целует соседку. Они даже не удосужились закрыть дверь сразу.
Двадцать три года брака. Двадцать три года!
— Нина, мне нужно с тобой поговорить, — Тоня позвонила подруге прямо из подъезда.
— Что случилось? Ты как будто плачешь.
— Не плачу. Ещё нет.
Через полчаса они сидели в кафе рядом с домом. Нина слушала молча, изредка качая головой.
— Сколько это продолжается? — спросила она наконец.
— Не знаю. Может, месяц, может, полгода. Я была слепой.
— Или доверчивой. Это разные вещи.
Тоня покрутила в руках салфетку. Мятая, как её жизнь сейчас.
— Что мне делать, Нин?
— А что ты сама хочешь сделать?
— Выгнать его. Нет, сначала её прогнать, потом его.
— А после этого что?
Тоня засмеялась сквозь подступающие слёзы:
— После этого буду жить спокойно, и проблема решится сама собой.
— Тонь, серьёзно. Ты хочешь сохранить семью?
Какую семью? — хотела спросить Тоня. Семью, где муж врёт мне в глаза каждый день? Где он считает меня идиоткой, которая ничего не замечает?
— Не знаю, — честно ответила она.
— Тогда сначала реши это. А потом уже действуй.
Домой Тоня вернулась в половине девятого. Лёша сидел на диване, смотрел телевизор. Волосы чуть взъерошены, на щеке — едва заметная помада.
— Как дела? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нормально.
— Поужинаешь?
— Нет.
Тоня прошла в ванную, долго смотрела на себя в зеркало. Сорок пять лет. Морщинки у глаз, первая седина. Когда она стала невидимой для собственного мужа?
А может, я сама виновата? Работа, дом, усталость... Когда мы в последний раз ужинали при свечах? Когда говорили не о коммунальных платежах?
Но эти мысли злили её ещё больше. Значит, если жена устаёт на работе, муж имеет право изменять?
— Лёш, — позвала она из ванной.
— М?
— А помнишь, как мы познакомились?
Пауза. Долгая.
— На дискотеке в клубе железнодорожников, — ответил он наконец.
— Ты подошёл ко мне первый.
— Да.
— Сказал, что я самая красивая девушка в зале.
— Сказал.
— Это была правда?
Ещё одна пауза.
— Конечно, правда.
Он даже врать разучился, — подумала Тоня.
На следующий день она пришла с работы ровно в шесть. Лёша сидел на кухне с газетой.
— Рано сегодня, — заметил он.
— Да. Лёш, нам нужно поговорить.
Он сложил газету, посмотрел на неё внимательно. Неужели понял?
— О чём?
— О нас. О том, что происходит в нашей семье.
— А что происходит?
Он будет играть до конца, — поняла Тоня.
— Лёша, я вчера видела тебя у Иры.
Молчание. Лёша побледнел, но взгляд не отвёл.
— И что ты видела?
— Всё.
— Тонь...
— Не надо. Не надо объяснений и оправданий. Просто скажи — это серьёзно?
Он опустил голову. Кивнул.
— Давно?
— Два месяца.
— Ты её любишь?
Снова кивок.
Странно. Тоня думала, что будет кричать, плакать, бить посуду. А вместо этого чувствовала только пустоту. Будто внутри что-то выключили.
— Понятно, — сказала она спокойно. — Тогда собирай вещи.
— Тонь, подожди...
— Что подождать? Ты сделал выбор. Теперь живи с ним.
— Мы можем попробовать...
— Что попробовать? — Тоня впервые за этот разговор повысила голос. — Делать вид, что ничего не было? Притворяться счастливой семьёй?
— Я могу всё прекратить.
— Не можешь. И не хочешь. И знаешь что? Правильно делаешь.
Лёша поднял на неё удивлённые глаза.
— Что?
— Если ты можешь врать мне в глаза два месяца подряд, целовать на ночь и уходить к другой, то мне с тобой не по пути.
Она встала из-за стола.
— У тебя есть три дня. Найди квартиру или переезжай к ней. Мне всё равно.
— Тонь...
— Всё, Лёша. Разговор окончен.
Через неделю он забрал последние вещи. Ира помогала ему упаковывать книги — они теперь не скрывались. Тоня наблюдала из окна, как они грузят коробки в машину.
Вот и всё. Двадцать три года — в коробках.
Нина принесла вино и тортик.
— Ну что, отмечаем?
— Что отмечаем?
— Первый день новой жизни.
Тоня посмотрела на подругу, потом на свою пустую квартиру. Тишина. Никого не нужно ждать к ужину. Никому не нужно врать, что всё хорошо.
— Знаешь, Нин, а ведь мне даже не больно.
— Не больно?
— Обидно — да. Унизительно — конечно. А больно... — Тоня подумала. — Нет. Наверное, любовь умерла раньше, чем я это поняла.
Они чокнулись бокалами.
За окном шёл дождь. Лёша с Ирой всё ещё возились с коробками, промокшие и суетливые. Пусть привыкают, — подумала Тоня. К дождю, к новой жизни, друг к другу.
А она откроет завтра новую главу. Без вранья, без притворства, без мужа, который считает её дурой.
— За новую жизнь, — сказала она и выпила вино до дна.
И впервые за долгое время почувствовала себя свободной.
Прошло три месяца
Тоня привыкла к тишине в квартире, к тому, что можно смотреть свои передачи и готовить только то, что хочется. Утром — кофе вместо чая, который предпочитал Лёша. Вечером — лёгкий салат вместо обязательного горячего ужина.
Работать стало легче. Не нужно было думать о том, что дома ждёт муж и нужно срочно бежать к плите. Начальство заметило — предложили повышение.
— Тонечка, ты прямо расцвела, — сказала Нина, когда они встретились в торговом центре. — Новая стрижка тебе очень идёт.
Тоня поправила короткие волосы. Решилась на перемены через месяц после развода. Парикмахер долго отговаривала от кардинальных изменений, но Тоня настояла.
— Хочу быть другой, — объяснила она тогда.
И правда стала. Записалась на курсы английского — всегда хотела выучить язык, но Лёша считал это блажью. Купила абонемент в бассейн. Начала ходить в театр — одна, и это оказалось совсем не страшно.
В супермаркете встретила Иру. Та шла с полной тележкой продуктов, выглядела усталой. Волосы неаккуратно собраны в хвост, под глазами круги.
— Тоня! — воскликнула она слишком громко. — Как дела?
— Хорошо. А у тебя?
— Тоже всё замечательно! — Ира улыбнулась натянуто. — Лёша такой внимательный, заботливый...
Зачем она мне это рассказывает? — подумала Тоня.
— Это прекрасно, — равнодушно ответила она.
— Да, он... он очень хороший мужчина. Просто иногда... — Ира запнулась. — Ну, ты же знаешь, какой он. Привередливый немного.
Ах, вот оно что. Романтическая дымка развеялась.
— Ира, мне пора, — Тоня взяла свою корзинку. — Удачи тебе.
И пошла к кассе, не оглядываясь. Ей было искренне всё равно, какие проблемы у новой пары. Чужая жизнь, чужие трудности.
Лёша позвонил через неделю после встречи с Ирой.
— Тонь, можно встретиться?
— Зачем?
— Поговорить нужно.
Встретились в том же кафе, где Тоня три месяца назад рассказывала Нине о своём открытии. Лёша выглядел неважно — похудел, появились глубокие морщины у глаз.
— Как дела? — спросил он.
— Хорошо. Ты зачем звал?
— Хотел извиниться. За всё.
Тоня кивнула:
— Принято. Что ещё?
— Тонь, а мы... мы можем попробовать начать сначала?
Она посмотрела на него внимательно. Тот же человек, с которым прожила больше двадцати лет. Но словно чужой.
— Нет, Лёша.
— Почему? Я понял свою ошибку, я...
— А я поняла, что мне хорошо одной.
— Не может быть, чтобы тебе было хорошо одной! Ты всегда говорила, что семья — это главное.
— Говорила, — согласилась Тоня. — Но семья — это когда люди друг другу не врут. А то, что у нас было последние месяцы, семьёй не назовёшь.
Лёша помолчал, потом спросил:
— А что с Ирой?
— Не знаю. Это ваши отношения, разбирайтесь сами.
— Мы расстались.
— Сочувствую.
— Тонь, неужели тебе всё равно?
Она подумала. Странно, но действительно было всё равно. Ни радости от того, что его роман не сложился, ни сожаления.
— Да, всё равно.
— Не верю.
— Твоё право.
Тоня встала из-за столика.
— Лёша, я желаю тебе счастья. Честно желаю. Но не со мной.
Вечером она сидела в кухне с чашкой чая и смотрела любимую телепередачу. Завтра у неё первое занятие по танцам — тоже решилась на новый эксперимент.
Телефон зазвонил. Нина.
— Ну как? Встретилась с ним?
— Встретилась.
— И?
— И ничего. Просто встретилась.
— Не жалеешь?
Тоня посмотрела на свою уютную квартиру, на книги, которые наконец-то можно читать вслух, на цветы, которые покупала только для себя.
— Нет, Нин. Не жалею.
— А одиночества не боишься?
— А кто сказал, что я одинока? — Тоня улыбнулась. — Я просто наконец-то познакомилась с самой собой. И знаешь что? Мне нравится эта женщина.
За окном зажигались огни в домах. Где-то ужинали семьи, где-то супруги смотрели телевизор. А где-то, возможно, жёны делали вид, что не замечают вранья мужей.
Хорошо, что я больше не одна из них, — подумала Тоня и сделала глоток ароматного кофе.
Новая жизнь только начиналась.