Марья была не из тех баб, которые забывают о том, что надумали раньше. Она два дня ходила с думой, какой же повод найти, чтоб к Нинке сходить.
Конечно, она бы могла и без повода к ней заявиться, живут то недалече друг от друга. Зайти просто так, посумерничать по-соседски. Но какой-то червячок сидел внутри ее и подсказывал, чтоб придумала она заделье, чтоб постоялец не подумал, что пришла то она из-за него.
Хотя, чего уж греха таить, Александру Евгеньевичу было не до деревенских пересудов о его собственной персоне. Совсем другим голова его была забита. Время летело быстро. Но несмотря на все старания, материала, который бы заинтересовал его, было совсем мало. А он ведь с утра уходил из дома, разговаривал со стариками, которые в эти теплые летние дни любили посидеть на завалинке, погреть свои косточки на солнышке.
Были такие старики, которые сразу начинали открещиваться от назойливого незнакомца. Одно твердили, что ничего не знают, а если и знали, то позабыли все. Но были и такие, которым только бы поговорить. А уж коли человек слушает их, то могли и небылиц разных напридумывать. Молодые днем на работе. Да и что молодые то могут сказать. В те времена, когда барин здесь жил, они еще и не родились или были совсем еще маленькими.
Домой, конечно же не домой, а в дом, где квартировал, приходил он только в обед, чтоб перекусить тем, что приготовила ему Нина. Иногда после этого уходил в свой чуланчик и отдыхал часок-другой. А потом снова шел в деревню, снова встречался с людьми.
Вечерами Александр Евгеньевич помогал Нине по хозяйству. Он с удивлением осознавал, что ему, городскому жителю, нравится этот тихий уклад, где никуда не нужно торопиться. Где можно посидеть вечером с одинокой женщиной при свете керосиновой лампы, выслушать ее откровения.
Нина сама себе удивлялась. Скрытная по натуре, она рассказывала этому чужаку все, что с ней происходило в жизни. Даже о том, что по молодости, совсем еще девчонкой, чуть не сбежала из дома с заезжим то ли молдаванином, то ли цыганом. Парень с черными, как смоль волосами, глазами, горящими как два уголька, охмурил ее, уговорил тайком сбежать из дома, объясняя это наивной деревенской девчонке тем, что мать ни за что не согласится, чтоб она уехала с ним.
Нинка верила каждому его слову, и втихаря собирала узелок со своими нарядами, чтоб прихватить с собой. Хорошо, что мать заметила перемены в девке, уж больно тиха стала, не огрызается, как прежде, со всем, что мать не скажет, соглашается. А потом узел нашла, спрятанный во дворе за дровами.
Выпорола она тогда Нинку, отругала на чем свет стоит. Велела парня того домой привести. Коль люба она ему, так пусть приходит, сватается. А там уж видно будет. Радостная девка бросилась к любимому сказать, что мать все узнала и что она совсем не против, чтоб он женился на ней. А парень, как это услышал, обругал Нинку разными словами, да и был таков. Больше его в деревне и не видели.
С тех пор и невзлюбила Нинка весь мужской род. Так и хотела на всю жизнь старой девкой остаться. Но мать не хотела своей дочери такой участи. Через несколько лет уговорила Нинку замуж пойти за парня, который к ней давно приглядывался. Приданое за ней хорошее дала. Природа видно свое взяла. Попривыкла Нинка к мужу своему, а потом и вовсе полюбила его. Да вот только рано осталась она одна. А после этого как отрезало. Не хотела даже в сторону мужиков глядеть.
Но вот Александр Евгеньевич, появившийся так внезапно в ее жизни, изменил женщину, которая записала себя в старухи.
Он стал для Нины чем-то большим, чем просто постоялец. Сначала она сама себе говорила: «Неужели я начала к нему привязываться? Да брось, он же уедет…»
Но каждый день, когда Александр приносил воду из колодца или помогал ей подлатать забор, покосившийся от старости, внутри у неё начало что-то теплиться. Что-то, о чём она давно забыла. Что-то, о чём даже стыдно было думать всерьёз.
Вот в это время и пришла к Нинке Марья. Не зря она думала, с каким задельем прийти. Вспомнила однажды, как давно, после свекрови своей, убиралась в чулане, и нашла в сундуке, который всегда раньше был под замком, старинную шкатулку из дерева.
Сердце Марьи забилось часто-часто. Не иначе что то ценное хранила свекровь тут. Марья дрожащими от нетерпения руками, раскрыла найденную вещицу. То, что находилось внутри, заставило ее огорчиться.
В шкатулке ничего ценного не оказалось. Лежали там разные безделушки, за которые и гроша ломаного не дадут. Да на самом дне лежала исписанная тетрадка. Бумага пожелтела от времени, чернила выцвели. Марья даже читать не стала. Не мастерица она читать была, да еще и по писаному. Сложила все найденное обратно в шкатулку, сперва выбросить хотела, но потом решила, что надо спросить у мужа, зачем мать хранила эту рухлядь, да еще и под замком.
Муж и сам не много знал об этом. Сказал, что шкатулка матери еще от бабки досталась. Как поняла та, что пора ее пришла на тот свет отправляться, попрощалась со всеми, наказы дала, про шкатулку, что у нее в сундуке лежала, тогда и упомянула. Сказала, что все, что там есть, не ее это. Давно давно подружка ее коренная уезжала из деревни, а шкатулку эту оставила на сохранение бабке. Так уж умоляла, чтоб она сберегла ее. Вот и берегла она ее. Поклялась она тогда ей, что сбережет, не потеряет. Подружку то так и не дождались. А вот шкатулку ту потом дочь ее берегла, Марьина свекровь выходит. Кто была эта подружка, муж не знал, мать про это никогда не говорила, может и сама не знала.
Марья тогда и решила, что тоже беречь ее будет. Места много не занимает. Кто знает, может и явится за ней кто-нибудь.
Тут и пришла шкатулка Марье на ум. Александр Евгеньевич мужик грамотный, пусть поглядит, может и прочитает писанину, если разберет.
Марья сходила в чулан, открыла сундук, достала с самого его дна шкатулку. Она завернула ее в чистый платок и отправилась к Нинке. Постояльца дома еще не было. Марья сказала, что к нему пришла, хочет кое что показать. Может пригодится. Раз он все про старину всех расспрашивает.
Пока ждали Александра Евгеньевича, Марья потихоньку начала выпытывать у Нинки, как ей постоялец. Бесхитростная Нина все как на духу выложила. Даже о том, что привязывается она к нему все больше и от этого страшно ей становится. Она ведь не глупая, понимает, что не ровня городскому мужику. Да и жена, чай, у него есть, дети. Не будет такой мужик один жить. Марья подивилась, как ладно все рассудила Нинка. От этого ей еще больше молодую вдовушку стало.
- Погоди, Нинка. Не переживай. Я с ним потолкую, выспрошаю все. Это ведь тебе про жену то стремно спрашивать. А мне то что. Спрошу да и все. Потом тебе расскажу. Ты только оставь нас одних. При тебе то он может и не скажет ничего.
Писателя ждать долго не пришлось. Узнав, что Марья для него кое-что принесла, Александр Евгеньевич хотел сразу к делу приступить. Но Марья его осадила.
- Ты погоди, милок. Поешь сперва. На голодное то брюхо много не наговоришь. Ты ешь, не торопись. А я посижу. Все хоть от дел отдохну.
Марья отошла подальше от стола, за которым ужинали писатель с Ниной, уселась на лавку. Хоть хозяйка и пригласила Марью за стол, но она отказалась, сославшись, что тоже только что поели. Вроде подальше села, а глаз с Нинки да писателя не спускала. Все примечала. Нинка то перед ним так и стелется, то одно пододвинет, то хлеба подрежет, то начнет жаловаться, что проглядела картошку в печи, больно уж сильно умалела она. Подскочила, сбегала в погреб, принесла со льда крынку молочка.
- Вот, Александр Евгеньевич, картошку то молочком прихлебывай. Холодное молоко да с горячей картошкой больно гоже будет.
Писатель сидел как важный гость. Ел с вилочки, молоком не фыркал. После того, как поел, поблагодарил хозяйку за вкусный ужин. Все чинно и важно. Марья с горечью подумала “ И вправду, не пара они с Нинкой. Зря она старается так для него. Ничего у нее не выйдет. Разве что так, побаловаться да согрешить.”
Нина освободила стол, старательно протерла тряпкой клеенку. На подготовленное место Марья водрузила шкатулку, развязала платок.
- Вот, гляди.
- Это что? - спросил Александр Евгеньевич, осторожно подвигая шкатулку к себе, будто внутри могло быть что-то хрупкое.
- Тут всякая ерунда. Я сама не разбираюсь в этом. Мне это не интересно. А ты ведь книгу хочешь писать? Вот и поройся. Может чего и пригодится.
Александр поблагодарил и сразу же принялся за дело. В шкатулке действительно лежало много всего: выцветшие открытки, нитки жемчуга, сломанные очки без одного стекла и… несколько страниц в пожелтевшей тетради..
Он начал читать с первой страницы. Это было что то вроде дневника. Почерк человека, только что научившегося писать. Неровный ряд букв.
"Господи, прости меня грешную. Как я могла позволить себе это чувство? Ведь я всего лишь служанка, а он… он сын барина. Но сердце не слушается, и каждый день, когда я вижу его глаза, мне кажется, что я могу быть счастливой…"
Александр Евгеньевич замер. Перед ним была история любви, которую время попыталось скрыть. Он аккуратно перелистнул лист. Все тот же женский почерк, все те же любовные переживанию юной девушки служанки, влюбленной в сына барина. У писателя даже руки вспотели. Наконец то хоть одна маленькая зацепочка.
Он уже представил драму, которая разыгралась здесь в старой барской усадьбе. Писатель уже искренне жалел молодую служанку, воспылавшую любовью к барину. Конечно же, ни до чего хорошего такая любовь не довела.
- Откуда это у тебя? - дрожащим от волнения голосом спросил Александр Евгеньевич.
Он надеялся услышать ответ, но то что услышал, разочаровало его. Марья ничего не знала ни об авторе этих строчек, ни о том, что случилось в этой усадьбе.
Но уже этих листочков писателю было достаточно, чтобы воспрянуть духом. Завтра он поедет в район, сходит в местный архив. По крайней мере хотя бы узнает имя владельца этой усадьбы, а если еще и повезет, то узнает, что с ним стало.