Вечер, теплый и мягкий как одеяло, окутал деревню. Стихли голоса детей, играющих на улице, даже собаки перекликающиеся своим лаем друг с другом, угомонились.
Нина поглядывала на постояльца, убирая на кухне посуду. Лампа стояла впереди. Здесь, на кухоньке, царил полумрак. Нина давно бы уж спать легла, но пока постоялец не ушел в свой чуланчик, она не могла этого сделать. Ведь надо закрыться за ним. Да и как она разляжется, если тут за столом сидит чужой мужик. Пусть он даже и не смотрит в ее сторону, внимательно перебирает безделушки, которые хранились столько лет в шкатулке.
Александр Евгеньевич наконец то поднялся. Взял в руки шкатулку, которую Марья ему оставила. Правда, когда отдавала, заметила, что на время только, пока он здесь в деревне. Столько лет хранилась она в семье, пусть и дальше хранится. Может и явятся за ней хозяева. Только зачем уж тут являться то. Все добро выбрось на дорогу, никто не подберет. Но раз бабка поклялась, что будет хранить, то от клятвы никак нельзя отказаться.
Постоялец глянул на ходики, висевшие на стене.
- Нина, я тебя задержал сегодня. Очень уж интересная шкатулочка в руки ко мне попала. Сколько тайн хранит она. Вот бы еще в них разобраться.
Он, как всегда, вежливо пожелал Нине спокойной ночи и отправился в свой чулан. Сна совсем не было. Писатель зажег фонарь, стоящий на небольшом столике. Нина называла его “летучая мышь”. Александр Евгеньевич усмехнулся. Что общего между летучей мышью и этим фонарем, почему его так прозвали люди.
В чулане сладко пахло липовыми вениками, которые были развешаны на веревке, мятой и еще какими то, неизвестными писателю, травами. Он подумал, что видимо от этих запахов так сладко ему спится в этом чулане.
Александр Евгеньевич обдумывал, что он будет делать завтра. С утра он поедет в райцентр, в местный архив. Попытается там узнать подробнее о владельцах этой усадьбы. У него был свой интерес в этом. Но до поры до времени писатель предпочитал помалкивать, что именно привело его в эту деревню. Столько заброшенных усадеб можно найти возле Москвы. У каждой своя история, своя трагедия семнадцатого года. Про любую из них можно написать книгу, а может и не одну. Но его интересовала именно эта.
Александр Евгеньевич осознавал, что расследование его затягивается. Хорошо, что он перед отъездом взял отпуск на работе. Можно не торопиться. Только завтра он в городе зайдет на почту, отправит телеграмму жене, что задерживается. Пусть не волнуется. Конечно, он мог бы отправить эту телеграмму и из деревни, почта работает здесь исправно. Но уж больно любопытные здесь люди. Все то им надо знать. А писателю не хотелось, чтоб они что то прознали про его личную жизнь.
Сквозь узкую щель в ставнях пробился свет. Короткие летние ночи. Александр Евгеньевич загасил фонарь, улегся в постель, которая тоже вся пропиталась запахами трав. И скоро он уже похрапывал, забыв о всех своих делах.
Утром постоялец сообщил Нине, что уезжает в город. Скорее всего он одним днем не управится, останется там еще на день, а то и на два. Но Нина пусть не беспокоится. Он заплатит ей за все дни, как и договаривались.
Нина предупредила, чтоб Александр Евгеньевич шел к магазину пораньше. Лучше пусть там подождет. Машина , бывает, приезжает и забирает людей, которые ее ждут, тут же мчится дальше. Точное время отправки никто не соблюдает. Другой раз и ждать приходится. Но бывает, что придешь, а все, уж нет никого возле магазина. Значит уехали все, а ты остался.
“Вот это порядки”, - подумал про себя Александр Евгеньевич. Но не станешь же спорить, что это неправильно. Люди не возмущаются, привыкли видимо. Вон Нина как спокойно об этом говорит.
Александр Евгеньевич, как позавтракал, так и собрался сразу. На всякий случай взял с собой пыльник, надел шляпу, чтоб в городе производить соответствующее впечатление. Давно он уж заметил, что все чиновники в учреждениях с людьми разговаривают сперва оценив их внешний вид.
Возле магазина уже толпились люди. В город машина ходила два раза, с утра и вечером. График такой вполне устраивал колхозников. Утром уехал в город, все дела там приделал, какие надобно, по магазинам прошелся, а вечером со спокойной душой обратно вернулся.
Надо сказать, что для деревенских даже эти приезды грузотакси были целым событием. Старухи любили посидеть на лавочке возле магазина, посудачить о тех, кто приехал, кто уехал, куда и зачем. А потом можно и в магазин зайти. Еще и там с продавщицей посплетничать. Все равно ей делать нечего. Бойкая торговля случалась в те дни, когда привозили товар. Через пару дней торговля в магазине затихала до следующего привоза.
В это утро, как и всегда, скамеечка была уже занята. Александр Евгеньевич подумал, что вот куда ему надо ходить по утрам. Вот они, источники местной информации сидят, переговариваются. Только сегодня он уж не будет этим заниматься, учтет на следующее.
К писателю подошла Фаина с маленькой девочкой. Поздоровались, как старые знакомые.
- Александр Евгеньевич, ты в город сегодня едешь? Пригляди за Зойкой. В городе ее мать встретит. Вчера позвонила, наказала, чтоб проводила я ее домой, пойдут к школе форму покупать, пока получку всю не извела.
Писателю только оставалось согласиться. Ведь как откажешь знакомому человеку, да еще и источнику информации.
- Конечно пригляжу, - последовал ответ.
Фаина достала из кармана несколько монеток, протянула писателю.
- Вот, заплатишь за нее.
Александр Евгеньевич безропотно взял деньги, правда подумал, что ребенок то еще маленький, наверное без билета ее можно возить. Говорить он ничего не стал. В деревне свои порядки. Не ему их оспаривать. Только спросил, как мать то зовут. А то вручит он дитя чужой тетке.
Файка засмеялась. Девчонка большая, сама к чужой не пойдет. А девку то ее зовут Татьяной. Тут же поведала, что работает она в больнице медсестрой.
- Ты если что, так к ней обращайся. В больнице ее все хвалят.
Александр Евгеньевич улыбнулся, вроде пока нужды нет ему, но он примет к сведению слова Фаины. На этом разговоры закончились. Показался на дороге грузовик, кузов закрыт тентом. Грузовик резко затормозил, окутав собравшихся целым облаком пыли.
Старухи, сидевшие на скамейке заругались. Не мог потихоньку подъехать. Видит ведь, что люди тут. Нет, надо себя показать. Отъезжающих было мало. Все быстренько забрались в кузов и вот уже снова столб пыли поднялся и машина помчалась по деревенской улице.
Вечером, у барской усадьбы, Фаина подсела к Нине.
- Постоялец то твой куда поехал седни? Я с ним Зойку свою отправила.
- Да кто его знает, по делам по своим. Сказал, что днем не управится, может два, а то и три дня проездит.
- Только бы не обманул тебя. А то уедет, да и поминай как звали. Деньги то ведь не заплатил тебе еще.
- Да что ты, тетка Фая городишь то. Он, чай, чемодан свой у меня оставил. Как это не приедет. Сказал, что и за дни, что его не будет, тоже заплатит. Вот так.
Нина в который раз похвалила себя, что успела ухватить такого выгодного постояльца. Денежки то идут да идут. Пусть бы подольше пожил. Еще и помогает ей по хозяйству. И не мешает совсем. А что не пьет, так и вовсе хорошо.
Домой Нина шла вместе с Настей. Они не торопили своих коров, шли да разговаривали. О чем могут говорить молодые женщины? Конечно же, речь шла о мужиках. Нина нахваливала Александра Евгеньевича. Какой он обходительный да культурный. Не то что деревенские мужики. Ни слова матерного от него, не охальничает, не хватает ее, где не попадя.
Настя вдруг засмеялась.
- Ой, Нинка, а тебе, чай, охота, чтоб он схватил тебя.
Сказали и тут же замолчала. Вдруг Нина обидится за такие слова, рассердится на нее. Но Нина вдруг разрумянилась. Видно и вправду хотелось ей, чтоб постоялец обратил на нее внимание. Она и скрывать даже этого не стала.
- Ох, Настька. Чё уж там скрывать. Вот не думала так никогда. А тут прямо охота, чтоб хоть чуточку он меня приласкал. Как подумаю, что обнимает он меня, так аж замирает все внутри. Ты только не говори никому. А то ещё начнут сплетни про меня по деревне пускать. И свекрови не говори. Она вчера приходила к нам, обещала приглядеться н постояльцу то. Счуже то виднее какой он. Может седни придет. Ты ей обмолвись, что уехал, мол, по делам постоялец у Нинки.
Вернулся Александр Евгеньевич через три дня, довольный, с папкой разных бумаг.
- Есть кое-что интересное, - сказал он Нине. - Сергей Лазарев, последний барин, имел двух сыновей. Один оставался жить в этой усадьбе. Видимо про него и ходят слухи со скрипкой и с Ульянкой связанные. Второй брат еще до революции уехал из этого имения. Куда он уехал, где жил после, ничего найти мне не удалось. Еще удалось получить список прислуги, что до революции работали на барина. Но вот кто был автором дневника из шкатулки, пока установить не получилось. Дальше след теряется.
- А чего ты ищешь-то? - спросила Нина. - Чего тебе не хватает?
- Я хочу понять, что случилось с этой семьей. Почему они исчезли. Что осталось от них. И почему люди до сих пор помнят их историю.
Нина посмотрела на него долгим взглядом.
- Иногда лучше не знать всего. Особенно то, что связано с болью.
Александр Евгеньевич внимательно посмотрел на Нину. Вроде простая деревенская бабенка. А заглянула в самую суть его переживаний. Ему захотелось раскрыться перед Ниной. Так трудно все держать в себе. Ведь сейчас он твердо знал, что у владельца усадьбы была фамилия Лазарев. Эту же фамилию носил его предок.
Он и сам узнал об этом когда стал взрослым. Мать рассказала ему о своем прадеде, носителе старинной дворянской фамилии. Всю свою жизнь она скрывала это даже от родных. Афишировать это в те годы не было принято. Даже и сейчас Александр Евгеньевич никому не рассказывал об истинной цели своих поисков. Даже жена считала, что он поехал в деревню собирать материалы для своей новой книги.
Но вот этой женщине, с которой он был знаком совсем немного, ему вдруг до боли захотелось все рассказать. Но страх сдерживал его. Неизвестно, как она все это воспримет.