Билет она сжимала в руке так крепко, будто он мог сбежать. Вагон номер пять, место семнадцать — нижняя полка. Специально выбирала нижнюю, доплачивала за неё, как другие доплачивают за вид из окна или завтрак в постель.
Только её завтрак — это возможность не зависеть ни от кого, не просить разрешения присесть на чужую территорию, не ждать, пока кто-то соизволит проснуться.
Двадцать лет замужества научили её ценить такие мелочи.
Поезд стоял у перрона, пыхтел и ворчал, как старый кот. Ира поправила лямку рюкзака — да, рюкзака, не чемодана на колёсиках, как у приличных дам её возраста.
Рюкзак — это свобода. В нём только самое необходимое: две смены белья, джинсы, три футболки, зубная щётка и книжка, которую она покупала три месяца назад, но всё не было времени прочитать.
— Мам, ты уверена, что не хочешь, чтобы я проводил? — в последний раз спросил сын по телефону.
— Антон, мне тридцать девять, а не девяносто девять, — засмеялась она тогда. — Дорогу к поезду ещё найду.
А про себя подумала: хочу привыкнуть обходиться без провожающих.
Теперь она стояла у дверей вагона и чувствовала что-то похожее на предстартовое волнение. Как в детстве, когда первый раз ехала в лагерь. Только тогда было страшно, а сейчас — наоборот. Легко. Будто сбросила с плеч невидимый рюкзак, который носила последние годы.
Проводница — тётка лет пятидесяти с лицом, на котором было написано «я всё видела» — скользнула взглядом по билету.
— Пятое купе, — кивнула она. — Проходите.
Ира пошла по узкому коридору, считая номера. Третье, четвёртое... Вот оно. За раздвижной дверью слышались голоса — там уже кто-то устраивался.
«Ну что ж, — подумала она, — посмотрим, что за люди попались в попутчики».
Отодвинула дверь и увидела трёх человек. Женщина лет шестидесяти пяти с аккуратной химической завивкой и губами, поджатыми в ниточку неодобрения, копалась в огромной клетчатой сумке.
На верхней полке устраивался мужчина — высокий, плечистый, в хорошей рубашке, явно считающий себя привлекательным.
А на той полке, что должна была стать её — её! — сидела женщина лет пятидесяти и что-то искала в телефоне.
— Здравствуйте, — сказала Ира.
Все трое подняли головы. В купе повисло то особое напряжение, которое всегда возникает, когда незнакомые люди вынуждены делить тесное пространство.
— О, ещё одна подселилась, — пробасил мужчина сверху, и в его голосе слышалась привычка командовать. — А мы тут уже почти семьёй стали. Я Виктор Степанович.
— Ира, — коротко представилась она и достала билет. — У меня семнадцатое место.
Женщина на нижней полке подняла глаза от телефона. Лицо у неё было усталое, но в глазах мелькнуло что-то такое... осторожное.
— А-а-а, — протянула она. — А у вас нижняя полка?
— Да.
— А вы не могли бы... — женщина помолчала, подбирая слова. — Я вот думала... может, поменяемся? А то мне тяжело наверх лазить. Спина болит. Я всегда на нижней езжу.
Ира почувствовала знакомое сжатие в груди. Вот оно началось. Вот она, первая просьба-требование, завуалированная под заботу о здоровье.
— Извините, — сказала она максимально вежливо, — но я тоже взяла нижнюю не просто так. Мне после операции нельзя напрягаться.
Это была правда. Но дело было не только в операции. Дело было в том, что эта полка — её. Её выбор, её деньги, её решение.
— Ой, да ладно вам! — встряла пенсионерка, отрываясь от сумки. — Молодая девушка, спортивная такая. Неужели нельзя войти в положение человека?
— Валентина Петровна права, — подхватил Виктор Степанович сверху. — Мы же все тут люди культурные. Надо друг другу помогать.
Ира медленно поставила рюкзак на пол. В горле пересохло.
Вот так всегда и начиналось. Сначала просьба. Потом — мягкое принуждение. Потом — обвинения в чёрствости.
— А что за операция была? — с подозрением спросила Валентина Петровна. — Что-то вы больной не выглядите.
«Господи, — подумала Ира, — да с каких это пор я должна отчитываться о своём здоровье перед незнакомыми людьми?»
— Операция как операция, — ответила она. — Обычная.
— Ну так что ж вы упрямитесь? — снова включился Виктор Степанович. — Красивая женщина должна быть добрее. А то портите себе характер.
И вот тут что-то в Ире щёлкнуло.
Портите себе характер. Должна быть добрее. Войти в положение.
Сколько раз она это слышала? Сколько раз ей говорили, какой она должна быть? Мягче, сговорчивее, понятливее...
А кто спрашивал, в каком положении она сама?
Ира подняла глаза и посмотрела на своих попутчиков. Троица дружно смотрела на неё с выражением снисходительного ожидания. Мол, ну что, опомнилась? Поняла, как некрасиво себя ведёшь?
— Знаете что, — сказала она тихо.
В купе стало тише.
— Я много лет входила в чужое положение. В семье входила — муж устал, сыну надо помочь, свекровь расстроилась. На работе входила — начальник загружен, коллега заболела, кто-то не успевает. Даже в поездах входила — кому-то полка не подходит, кому-то место не то.
Женщина на её полке открыла рот, но промолчала.
— И каждый раз, когда я уступала, — продолжила Ира, и голос её становился тверже, — никто не спрашивал, в каком положении я сама. Никому не было интересно, что у меня болит, что мне неудобно, что мне хочется.
Она сделала шаг вперёд.
— Так вот: я больше не обязана отдавать своё только потому, что у кого-то интонация наглее или возраст солиднее. У меня тоже есть тело. У меня тоже здоровье. И у меня есть билет с номером.
Тишина была такой плотной, что слышался только стук колёс по рельсам.
— Вот так-то, — пробормотала Валентина Петровна. — Что с людьми стало... Бессердечие какое-то.
— Ну что ж вы такие жёсткие нынче? — покачал головой Виктор Степанович. — Раньше женщины помягче были.
А Ира уже не слушала. Она наклонилась, взяла рюкзак и твёрдо сказала:
— Освободите, пожалуйста, моё место.
Женщина медленно встала, собрала свои вещи. Лицо у неё было обиженное, но она не стала больше спорить.
Ира расстелила постель, аккуратно разложила свои немногочисленные вещи. Села на свою — свою! — полку и откинулась на подушку.
За окном мелькали огни города, который остался позади. Впереди была дорога, новое место, неизвестность.
А в купе постепенно затихали недовольные вздохи и покашливания.
И тогда Ира подумала фразу, которую хотелось повторить вслух, но она произнесла её про себя:
«Если я уступаю — это не правило. Это выбор. А сегодня я выбираю себя».
Поезд набирал скорость, укачивая мерным стуком колёс. И впервые за много лет Ира засыпала на своём месте, не чувствуя себя виноватой.
Большое спасибо за вашу поддержку! За каждый 👍, за каждую строчку в комментарии 💖