Марина только поставила чайник и приготовилась наконец-то сесть с книгой, когда телефон ожил. На экране высветилось «Любимая свекровь» — контакт, который сохранила не она, а муж, когда настраивал ей новый телефон. Это был не просто звонок. Это было предзнаменование.
— Алло, здравствуйте, Галина Петровна, — Марина включила громкую связь и продолжила помешивать суп. Дети делали уроки, муж застрял в пробке, а суп, как назло, решил закипеть именно тогда, когда позвонила Её Величество.
— Мариночка! Ты там? — голос свекрови звучал так, будто она сама застряла в каком-то тоннеле. — Как вы там? Сашенька кушает нормально? Я вот тут котлеток нажарила, может, заедете?
Марина посмотрела на сковородку с котлетами, которые только что приготовила сама. Конечно, её котлеты не могли сравниться с котлетами Галины Петровны. Её котлеты не были благословлены тридцатью годами материнской скорби и щепоткой вечного неодобрения.
— Спасибо, но мы сегодня не сможем. Саша задерживается на работе, у детей завтра контрольные... — Марина не успела договорить.
— Ой, вечно у вас отговорки! — Галина Петровна перешла в наступление. — А что, мой сын теперь даже к родной матери заехать не может? Или это ты ему запрещаешь?
Вот так всегда. Первый выстрел, прямое попадание. Марина прикрыла глаза и мысленно сосчитала до пяти. «Спокойно, это просто свекровь. Это не мировая война. Хотя...»
— Никто никому ничего не запрещает, Галина Петровна. Просто сегодня действительно не получится.
— А вот когда Сашенька был маленький, мы каждую пятницу пекли пирожки! А теперь что? Теперь у него, видите ли, работа важнее! Или у тебя какие-то планы на моего сына?
«Да, Галина Петровна, я планирую похитить вашего сына и увезти его на Марс, где вы нас никогда не найдёте», — подумала Марина, но вслух сказала:
— У нас просто очень загруженная неделя. Может быть, на следующих выходных...
— А у меня давление! — перебила свекровь, переходя к тяжелой артиллерии. — Вчера было 160 на 100! Думаешь, доживу до следующих выходных?
Марина посмотрела на настенный календарь, где красным маркером была обведена дата через две недели — юбилей их с Сашей свадьбы. Да, Галина Петровна точно доживёт. Она переживёт их всех. Возможно, и человечество тоже.
— Что вам прописал врач? — спросила Марина, зная, что ответ будет как всегда драматичным.
— А что врач? Врач говорит — нервы. А откуда нервы? От одиночества! Вот сижу здесь одна, как перст. Никому не нужна. А ведь могла бы с внуками помочь, но кто ж меня позовёт? Вы же такие независимые! Всё сами да сами!
«Независимые» в устах Галины Петровны звучало как преступники. Независимость — это страшный диагноз, особенно для женщины. Особенно для невестки.
В трубке вдруг послышались всхлипывания.
— Галина Петровна, вы плачете? — Марина прикусила губу, чувствуя, как внутри поднимается волна вины. Эта женщина могла заставить почувствовать себя виноватой даже статую Свободы. «Ты слишком высокая! Ты всех затмеваешь! А как же маленькие статуи?»
— Нет, что ты, я просто... просто сердце прихватило немного, — свекровь перешла на шёпот. — Но ты не волнуйся, я потерплю. Я же всю жизнь терпела...
Терпение Галины Петровны было сродни ядерному реактору — оно могло обеспечить энергией небольшую европейскую страну. Особенно энергией вины и укора.
— Может, вам скорую вызвать? — Марина уже тянулась к другому телефону.
— Ой, ну что ты! Скорую ещё вызывай! Лучше приезжайте, посмотрю на вас, и сразу полегчает.
Марина посмотрела на часы. Саша будет не раньше, чем через час. Дети только сели за уроки. Суп закипел и требовал внимания.
— Галина Петровна, мы правда не сможем сегодня. Но я могу позвонить тёте Вале, она же рядом с вами живёт...
Тетя Валя — родная сестра свекрови — была единственным человеком, кого Галина Петровна боялась и уважала. Возможно, потому что тётя Валя никогда не велась на манипуляции и могла отбрить сестру так, что та притихала на неделю.
— Валю? Ну уж нет! — голос свекрови моментально окреп. — Она вчера зашла и сказала, что мои шторы «вырви глаз». Представляешь? Мои любимые шторы! А ведь их ещё покойный Иван Михайлович выбирал!
Иван Михайлович, отец Саши, покинул этот мир десять лет назад, но продолжал незримо присутствовать в каждом споре как последний аргумент. «А вот папа бы так не поступил!», «Папа любил этот суп!», «Папа никогда не задерживался на работе!». Иван Михайлович при жизни, по рассказам Саши, задерживался на работе постоянно — возможно, по тем же причинам, по которым теперь это делал их сын.
— Так что не надо мне Валю, — продолжала свекровь. — Лучше вы приезжайте. Я пирог испекла. С яблоками. Сашенька любит.
Марина посмотрела на духовку, где доходил яблочный пирог — любимый пирог Саши, рецепт которого она взяла не у свекрови (это было бы слишком унизительно), а нашла сама, перепробовав десяток вариантов, пока не добилась идеального.
— Мы правда не сможем сегодня, — твёрдо сказала Марина. — Но я передам Саше, что вы звонили. Может быть, он сам вам позвонит, когда вернётся.
В трубке повисло тяжёлое молчание. Такое молчание обычно предшествует залпу «Авроры» или землетрясению.
— Я так и знала! — наконец выдохнула Галина Петровна. — Ты настраиваешь его против меня! Родной матери! Той, что жизнь ему дала!
Марина почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Это был не просто щелчок. Это был звук ломающегося терпения. Терпения, которое она копила пять лет совместной жизни с Сашей и его мамой.
— Галина Петровна, — голос Марины стал неожиданно спокойным, — я никого ни против кого не настраиваю. Но у нас есть своя жизнь. Своя семья. Свои планы.
— Ах, так я теперь вам мешаю! — свекровь перешла к финальной атаке. — Я для вас — помеха! А ведь я могла бы с детьми сидеть, пока вы развлекаетесь!
Марина глубоко вдохнула. Воздух в кухне вдруг стал терпким, как перед грозой.
— Когда вы в последний раз сидели с детьми, вы накормили их жареной картошкой, хотя я просила этого не делать — у Миши аллергия. Потом вы разрешили им смотреть фильм ужасов, и Аня неделю боялась спать одна. А когда мы вернулись, вы сказали Саше, что я плохая мать, раз не готовлю детям жареную картошку.
В трубке снова повисла тишина. Но это была другая тишина — тишина человека, которого впервые поставили на место.
— Да как ты смеешь! — наконец выдавила Галина Петровна. — Я всегда только о детях думаю! А ты... ты...
— Я мама этих детей, — спокойно сказала Марина. — И жена вашего сына. И я имею право решать, что лучше для моей семьи.
— Ты слишком независимая! — это прозвучало как приговор. — Слишком самостоятельная! В наше время жёны были другими!
Марина улыбнулась:
— Спасибо, Галина Петровна. Я действительно старалась.
— Что?! — свекровь явно не ожидала такого поворота.
— Быть независимой. Самостоятельной. Сильной. Для себя, для Саши, для детей. Так что спасибо, что заметили. Я действительно старалась.
В трубке послышалось сопение, потом какая-то возня.
— Я... я Саше всё расскажу! — наконец выдала свекровь. — Как ты со мной разговариваешь!
— Конечно, расскажите, — Марина помешивала суп с таким спокойствием, будто медитировала. — Я и сама ему расскажу, когда он вернётся. Всё, как было.
— Он мне не поверит! — в голосе свекрови звучала паника.
— Почему же? Вы же никогда не врёте, правда? — Марина добавила в суп последнюю щепотку приправы. — Галина Петровна, мне пора. Дети ждут ужина, и Саша скоро будет дома. Я передам, что вы звонили. Всего доброго.
Не дожидаясь ответа, Марина нажала «отбой» и положила телефон экраном вниз. Сердце колотилось, как после марафона, но внутри было удивительно спокойно. Спокойствие после бури.
Она разлила суп по тарелкам, позвала детей. Миша и Аня прибежали, шумные и голодные, наперебой рассказывая про школу. Запищала духовка — пирог был готов.
Когда хлопнула входная дверь и вошёл Саша, уставший, но с улыбкой, Марина просто сказала:
— Твоя мама звонила. Приглашала в гости. Я сказала, что сегодня мы не сможем.
Саша кивнул, обнял её и сел за стол.
— Пахнет потрясающе. Яблочный пирог?
— Да, твой любимый, — Марина улыбнулась.
Телефон на кухонной тумбе снова завибрировал. «Любимая свекровь» не сдавалась.
Марина посмотрела на мужа, на детей, на их маленькую кухню, полную смеха и запаха яблочного пирога. Потом взяла телефон и впервые за пять лет нажала кнопку «сбросить».
Иногда тишина — это лучшее, что может быть в жизни.
А иногда — лучшее, что может быть в жизни — это наконец-то стать той самой «слишком независимой», которую так боятся свекрови всего мира.
Спасибо за ваши 👍 и комментарии 💖