— Дом оформлен на тебя, вот и плати за него! И за кредит мой тоже!
Слова Раисы Петровны повисли в воздухе кухни, словно ядовитый туман. Даша медленно поставила чашку на стол, не поднимая глаз. В окне отражались огни вечернего города, но внутри дома царила тьма — не физическая, а та, что поселяется в душе, когда понимаешь: тебя предали самые близкие.
— Мама, ты что говоришь? — Никита оторвался от телефона, наконец услышав разговор жены и матери.
— А то говорю! — Раиса Петровна выпрямилась во весь свой немалый рост. — Три года я терплю эту... — она презрительно кивнула в сторону Даши, — а она только и знает, что деньги требует. То на продукты, то на коммуналку!
Даша подняла голову. В ее карих глазах плескались слезы, но голос прозвучал удивительно твердо:
— Раиса Петровна, этот дом мне родители подарили еще до свадьбы. Я никого не выгоняю, но...
— Но?! — взвилась свекровь. — Да как ты смеешь мне указывать! Я мать Никиты! Я здесь хозяйка!
Хозяйка в чужом доме, — подумала Даша, вспоминая, как три года назад с радостью приняла в свой дом мать мужа. Овдовевшая Раиса Петровна осталась одна в съемной квартире, и молодые супруги не могли поступить иначе. Но благодарности хватило ровно на неделю.
За окном начинал моросить дождь. Капли стекали по стеклу, как те самые слезы, которые Даша научилась прятать за три года совместной жизни. Сначала свекровь просто критиковала ее готовку. Потом — уборку. Затем — внешний вид. А теперь...
— Никита, скажи ей наконец! — Раиса Петровна повернулась к сыну. — Объясни своей жене, что в этом доме я главная!
Никита смотрел то на мать, то на жену. Его лицо выражало такую растерянность, словно он впервые столкнулся с необходимостью выбирать между двумя самыми важными женщинами в своей жизни.
— Мам, но дом действительно Дашин...
— Что?! — голос Раисы Петровны взлетел на две октавы. — Ты против собственной матери?! Я тебя рожала, выкармливала, в школу водила! А эта... — она ткнула пальцем в Дашу, — что она для тебя сделала?!
Даша встала из-за стола. Движения ее были медленными, словно она двигалась под водой. Каждый жест давался с трудом — слишком тяжелым был груз осознания того, что происходило в ее собственном доме последние месяцы.
— Раиса Петровна, я работаю с утра до вечера. Я покупаю продукты, плачу за свет, за газ, за воду. Вы живете здесь бесплатно уже три года.
— Бесплатно?! — свекровь всплеснула руками. — Да я здесь порядок навожу! Готовлю, убираю!
— Вы готовите только для себя и Никиты. Мне достаются объедки.
— Не нравится — готовь сама!
— Когда? После двенадцатичасового рабочего дня?
Никита нервно теребил салфетку. Как же он изменился, — думала Даша, глядя на мужа. Где тот парень, который три года назад клялся ей в любви? Который обещал защищать от всех бед? Теперь перед ней сидел человек, который боялся сказать лишнее слово собственной матери.
— Ну хватит уже! — не выдержал он. — Что вы как дети?!
— Дети? — Даша повернулась к мужу. — Никита, твоя мать требует, чтобы я платила за ее кредиты. За дом, который мне подарили родители. Это нормально?
— Какие кредиты? — растерянно спросил Никита.
Раиса Петровна замялась. Впервые за весь вечер она потеряла свою наглую уверенность.
— Ну... у меня есть небольшие долги...
— Небольшие? — Даша достала из ящика стола пачку писем. — Вот извещения из банка. Кредит на автомобиль — семьдесят тысяч. Потребительский кредит — пятьдесят. Кредитные карты — еще тридцать. Всего сто пятьдесят тысяч рублей.
Никита побледнел:
— Мама, ты же говорила, что у тебя нет долгов!
— Это мелочи! — отмахнулась Раиса Петровна. — И потом, дом на Дашу оформлен, вот пусть и платит! Она же хозяйка!
— Знаете что, — тихо сказала Даша, — я устала.
— От чего устала? — насмешливо фыркнула свекровь. — От безделья?
— От того, что в собственном доме я чувствую себя прислугой.
— Никита, — обратилась Даша к мужу, — скажи честно. Ты считаешь справедливым то, что происходит?
Он долго молчал. Его взгляд метался между женой и матерью, словно он искал правильный ответ в их лицах.
— Я... я не знаю, — наконец произнес он. — Мама моя родная, а ты... ты моя жена.
— Это не ответ, — сказала Даша. — Это попытка уйти от ответа.
Раиса Петровна почувствовала, что инициатива ускользает из ее рук:
— Никита, ты что, будешь слушать эту наглую девчонку? Она тебе не ровня! Я с самого начала говорила — не женись на ней!
— Почему? — спросила Даша, поворачиваясь к свекрови. — Потому что я из простой семьи? Потому что родители мои не академики, как вы?
— Потому что ты не знаешь своего места!
— А какое мое место? В собственном доме?
— Твое место рядом с мужем, а не против его матери!
Даша медленно кивнула. Что-то важное происходило в ее душе — словно туман рассеивался, открывая ясную картину.
— Вы правы, Раиса Петровна. Мое место действительно рядом с мужем. С тем мужем, который меня уважает и защищает.
Она посмотрела на Никиту:
— А твое место, Никита, рядом с женой, которая любит тебя и создает тебе дом. Но если ты выбираешь мать...
— Отстаньте от меня, я никого не выбираю! — вскричал он.
— Твоя мать поставила меня перед выбором: или мне быть прислугой в своем доме или…, — спокойно ответила Даша.
— Или что? — угрожающе прищурилась Раиса Петровна.
— Или вы найдете другое место для жизни.
Повисла звенящая тишина. Даже дождь за окном словно затих, ожидая развязки.
— Ты... ты выгоняешь мою мать? — не веря своим ушам, спросил Никита.
— Я предлагаю ей жить отдельно. Как взрослый человек должен жить отдельно от своих детей.
— Но у мамы нет денег на съем квартиры!
— А у меня нет денег на погашение ее кредитов.
Раиса Петровна встала и направилась к двери. На пороге обернулась:
— Хорошо, дорогая. Посмотрим, как долго мой сын будет жить с такой... хозяйкой.
После ее ухода в кухне стало удивительно тихо. Никита сидел, опустив голову.
— Даш... — начал он.
— Не надо, — остановила его жена. — Сегодня ты показал, кто для тебя важнее. Твоя мать или я.
— Но мама... она старая, больная...
— Старая? Ей пятьдесят восемь лет. Больная? Она здоровее нас обоих.
Даша подошла к окну. Дождь усиливался, и в его шуме ей слышалось что-то освобождающее.
— Знаешь, Никита, а она права в одном. Дом действительно оформлен на меня. И я действительно буду решать, кому в нем жить.
Он поднял голову:
— Ты и меня выгонишь?
— Это зависит от тебя, — ответила Даша, не оборачиваясь. — От того, готов ли ты быть мужем. Настоящим мужем, который защищает свою семью, а не прячется за мамину юбку.
В ее голосе не было злости — только усталость и странное спокойствие человека, который наконец понял что-то важное о себе и своей жизни.
За окном дождь смывал пыль с города, готовя его к новому дню. И Даша думала о том, что иногда нужно смыть все старое, чтобы началось что-то новое.
Даже если для этого придется остаться одной в собственном доме.
Утром Даша проснулась от грохота. Сквозь сон она различила голос Раисы Петровны:
— Никита! Никита, вставай! Эта стерва хочет выгнать родную мать на улицу!
Даша посмотрела на часы — половина седьмого. Рядом Никита ворочался, притворяясь спящим.
— Вставай, — шепнула она ему. — Твоя мама устраивает представление.
Из кухни доносился звон посуды и возмущенные вопли:
— Где справедливость?! Я всю жизнь на него положила! Учила, кормила, одевала! А теперь какая-то чужая тетка приказывает мне уходить!
Даша натянула халат и вышла из спальни. Картина в кухне превзошла все ожидания: Раиса Петровна сидела на полу среди осколков разбитых тарелок, размазывая по лицу слезы.
— Ой, что вы наделали! — Даша кинулась подбирать осколки.
— Не трогай! — взвизгнула свекровь. — Пусть сын увидит, до чего ты довела его мать!
— Мам, что опять? — появился Никита с испуганным взглядом.
— Твоя жена выгоняет меня из дома! Я никому не нужна! Не хочу так жить! — Раиса Петровна попыталась встать, но снова плюхнулась на пол.
— Мама, не говори глупости!
— Глупости? — она указала на Дашу. — Вот она глупости говорит! Требует, чтобы я съезжала! А куда мне деваться? На улицу?
Даша осторожно убирала осколки в совок. Каждый кусочек разбитой посуды напоминал ей о том, как постепенно рушилась ее семейная жизнь.
— Раиса Петровна, никто не говорил о улице. Вы можете снять квартиру...
— На что?! На пенсию в четырнадцать тысяч?! — свекровь поднялась с пола, внезапно обретя силы. — А кредиты как отдавать? А жить на что?
— А как вы жили до того, как переехали к нам?
— Бедно жила! Голодно! Коммуналку еле оплачивала!
И поэтому решила переложить все проблемы на нас, — подумала Даша, но вслух сказала только:
— Значит, вы можете жить на пенсию.
— Никита! — Раиса Петровна схватила сына за руку. — Ты слышишь, что говорит твоя жена? Она хочет, чтобы твоя мать голодала!
Никита растерянно смотрел то на мать, то на жену.
— Хорошо, можете остаться — сказала она тихо.
Свекровь замолчала, не ожидав такого поворота.
— Но с условиями, — продолжила Даша. — Вы участвуете в расходах на дом. Треть коммунальных платежей, треть продуктов. Свои кредиты погашаете сами.
— У меня нет таких денег!
— Тогда ищите работу. Вам пятьдесят восемь лет, не сто восемь.
— Работу? В моем возрасте? Да кому я нужна?
— Раиса Петровна, вы кандидат педагогических наук. У вас связи в университете. Неужели вы не можете найти хотя бы подработку?
Свекровь замялась. Действительно, она могла преподавать, могла заниматься репетиторством. Но зачем напрягаться, когда можно жить за счет сына и невестки?
— А если не найду работу?
— Тогда съезжаете, — спокойно ответила Даша.
— Никита! — снова обратилась Раиса Петровна к сыну. — Ты позволишь так обращаться с матерью?
Никита долго молчал. В его глазах боролись жалость к матери и уважение к жене.
— Мам, — наконец произнес он, — а Даша права. Ты действительно можешь работать.
— Что?! — лицо Раисы Петровны исказилось от ярости. — Ты встаешь на ее сторону?!
— Я встаю на сторону справедливости.
Даша подумала про мужа: неужели он наконец начинает понимать?
— Мам, мне тридцать лет. У меня есть жена, и я хочу, чтобы мы жили своей семьей. Отдельно.
— Своей семьей? — Раиса Петровна побледнела. — А я кто? Чужая?
— Ты моя мать. Но у тебя своя жизнь, а у нас — своя.
— Значит, ты выбираешь ее?
— Я выбираю нормальную семейную жизнь. Для всех нас.
Раиса Петровна молча стояла посреди кухни, словно не веря услышанному. Потом медленно пошла к двери.
— Хорошо, — сказала она на пороге. — Только помните: когда я умру, не приходите на похороны. Не нужны мне такие дети.
После ее ухода в квартире стало тихо.
— Ты серьезно? — спросила Даша у мужа.
— Серьезно, — кивнул Никита. — Я устал быть мальчиком. Хочу быть мужчиной.
— А мама?
— Мама может найти работу. Просто она не хочет этого делать.
Даша обняла мужа:
— Почему ты не сказал этого раньше?
— Боялся. Боялся обидеть маму, боялся конфликта. Но понял: если я не научусь говорить "нет" маме, то никогда не научусь говорить "да" тебе.
За окном прекратился дождь. Первые солнечные лучи проникли в кухню, освещая убранные осколки и новое понимание между мужем и женой.
Через месяц Раиса Петровна устроилась преподавателем в колледж. А позже переехала в другую квартиру.
— Знаешь, — сказала она как-то Даше, помогая готовить ужин, — я и забыла, каково это — зарабатывать самой.
— И как ощущения?
— Странные, — честно призналась свекровь. — Но... приятные. Я снова чувствую себя нужной. Не как обуза, а как человек, который может что-то дать.
Даша кивнула. Она понимала это чувство.
— Раиса Петровна, а давайте начнем все сначала?
— Сначала?
— Ну, познакомимся заново. Я — Даша, жена вашего сына. А вы — Раиса Петровна, замечательный педагог и мать Никиты.
Свекровь улыбнулась — впервые за все три года искренне.
— Очень приятно, Даша. А можно... можно я вас буду звать просто Дашей? Без всяких "милочка" и прочего?
— Конечно можно.
И когда вечером они втроем сидели за ужином, Даша подумала: оказывается, границы нужны не для того, чтобы отталкивать людей, а для того, чтобы каждый знал свое место в семье. И тогда всем становится комфортно.
Дом наполнился не только справедливостью, но и настоящей любовью — той, что строится на взаимном уважении, а не на жертвенности и страхе.