Телефонный звонок разорвал тишину субботнего утра, как выстрел в упор.
— Мама умерла, — прохрипел голос в трубке. — Вчера ночью. Сердце.
Ольга выронила телефон. Пластиковый корпус глухо стукнулся о кафельный пол кухни. В холодильнике что-то противно загудело — то ли компрессор, то ли сама жизнь дала сбой.
Не может быть. Только вчера говорили...
Руки сами собой потянулись к банковскому приложению. Сто тысяч рублей. Перевод от вчерашнего дня. «Маме на операцию», — написал муж в комментарии к переводу.
— Какую операцию? — шепнула Ольга пустой кухне.
Свекровь всегда была крепкой, как дуб. Семьдесят два года, а до сих пор сама управлялась с огородом размером с футбольное поле. «Железная баба», — называл ее Игорь с гордостью в голосе.
Входная дверь хлопнула. Знакомые шаги в прихожей.
— Игорь! — крикнула Ольга. — Твоя мать... Кто звонил?
Муж появился в дверном проеме. Пятьдесят лет, седые виски, спокойные карие глаза. Только сейчас Ольга заметила, что глаза эти слишком спокойные. Неестественно спокойные.
— Сосед дядя Паша. Нашел утром во дворе.
— Но вчера... — Ольга показала экран телефона с переводом. — Ты сказал, на операцию.
Игорь молчал. Смотрел куда-то мимо жены, на окно, за которым качались ветки старого клена.
— Игорь, на какую операцию?
Тишина растягивалась, как резиновая лента перед разрывом.
— Не твое дело, — наконец произнес он.
Не мое дело? Двадцать три года брака. Двадцать три года — не мое дело?
— У Славика температура уже третий день, — сказала Ольга медленно, словно объясняя что-то очень глупому человеку. — Антибиотики закончились. В аптеке сказали — тысяча восемьсот за упаковку. А у нас...
— А у нас что? — голос Игоря потеплел на градус. Фальшиво потеплел.
— У нас ничего нет! Пенсии твоей хватает только на коммуналку. Моя зарплата — на еду. А ты матери сто тысяч!
Ольга почувствовала, как внутри что-то закипает. Не гнев — что-то другое. Отчаяние, смешанное с непониманием.
— Она умерла, Оля. Умерла!
— Но не вчера! Не вчера она умерла!
Игорь отвернулся к окну. Плечи напряглись под клетчатой рубашкой.
Он врет. Почему он врет?
Ольга взяла телефон, нашла номер дяди Паши. Пальцы дрожали.
— Алло, Павел Семенович? Это Ольга, Игорева жена... Скажите, когда вы нашли Антонину Михайловну?
Пауза. Длинная, неудобная пауза.
— Милая... А разве Игорь не сказал? Неделю назад нашел. Неделю уже как похоронили.
Телефон выскользнул из рук второй раз за утро.
Игорь развернулся. На лице — выражение загнанного зверя.
— Я могу объяснить...
— Неделю? — голос Ольги превратился в шепот. — Неделю ты мне врал?
— Не врал. Просто... не говорил.
— А деньги? Сто тысяч на несуществующую операцию?
Игорь сел на табуретку. Тяжело, как старик. Хотя старику было только пятьдесят.
— Долги у нее были. Кредиты. Если бы не закрыл — квартиру забрали бы.
— Какую квартиру? — Ольга почувствовала, как почва уходит из-под ног. — Игорь, о чем ты говоришь?
— Ту, где живет Нина.
Нина. Имя прозвучало как пощечина.
Нина Сорокина. Однокурсница по институту. Разведенка с двумя детьми. «Просто помогаю как другу», — говорил Игорь, когда Ольга находила СМС-ки. «Она одна с детьми, тяжело ей».
— Нина живет в маминой квартире? — каждое слово давалось с трудом.
— Уже полгода. Мама сдавала ей комнату... А потом, когда заболела, Нина ухаживала. Я должен был...
— Ты должен был? — голос Ольги поднялся до крика. — А Славику кто должен? Твоему сыну кто должен?
В коридоре послышались шаги. Легкие, неуверенные.
— Мам? — в дверях появился Слава. Бледный, с красными пятнами на щеках. Температура. — Что случилось?
Ольга посмотрела на сына. Пятнадцать лет, длинные руки и ноги, голос ломается. Похож на отца в этом возрасте — Игорь показывал фотографии.
Как объяснить? Как сказать, что папа выбрал чужую тетю с ее детьми?
— Ничего, солнышко. Бабушка умерла.
Слава кивнул. Подошел к маме, неловко обнял за плечи. Мальчишка, а уже понимает — что-то здесь не так.
— Пап, — обратился он к Игорю. — А лекарство когда купим? Горло совсем не проходит.
Игорь молчал. Смотрел в пол.
— Купим, — сказала Ольга. — Обязательно купим.
Но где взять деньги? Где?
Она вспомнила свою последнюю зарплату учительницы. Двадцать восемь тысяч. Из них десять — на продукты, пять — на проезд, три — на мобильную связь. Остальное — на мелкие расходы. А антибиотик стоит почти две тысячи.
— У меня есть деньги, — вдруг сказал Игорь.
Ольга подняла голову.
— Какие деньги?
— В заначке. Пять тысяч.
— Откуда?
— Подработки. По выходным. На стройке помогаю.
Врет. Опять врет. В глазах мужа — та же неестественная спокойность. Как у актера, который забыл текст.
— Покажи заначку.
— Зачем?
— Покажи!
Игорь встал, пошел в спальню. Ольга и Слава — за ним.
В шкафу, за стопкой белья, лежала пачка купюр. Новенькие тысячные. Слишком новенькие.
— Откуда, Игорь?
— Говорю же, подработки...
— Мам, — прервал Слава. — А почему у папы в телефоне много сообщений от тети Нины? Я вчера видел, когда он заряжался на кухне.
Ольга почувствовала, как холод разливается по венам.
— Какие сообщения?
— Ну... «Спасибо за помощь», «Дети очень рады», «Ты наш спаситель». И еще много...
Игорь резко повернулся к сыну.
— Ты что, в чужие телефоны смотришь?
— Пап, он лежал экраном вверх. Сообщения сами высвечивались.
Ольга закрыла глаза. В голове складывалась картинка. Неприятная, болезненная картинка.
— Ты содержишь Нину и ее детей, — сказала она. Не спросила — констатировала факт.
— Я помогаю другу...
— Сколько? Сколько ты ей даешь в месяц?
— Это не твое...
— Сколько?! — крик вырвался сам собой.
Игорь сжал кулаки. Лицо покраснело.
— Пятнадцать. Иногда двадцать. У нее дети!
— А у нас? — голос Ольги сорвался в хрип. — У нас кто?
Слава молчал. Смотрел с одного родителя на другого. В глазах мальчика — недетское понимание происходящего.
— Пап, — сказал он тихо. — А почему тете Нине можно, а мне на лекарство нельзя?
Вопрос повис в воздухе. Простой детский вопрос, на который нет взрослого ответа.
Игорь развернулся и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Ольга села на кровать. Руки тряслись.
Двадцать три года. Половина жизни.
— Мам, — Слава сел рядом. — Вы разведетесь?
Вопрос ребенка. Прямой, честный, жестокий.
— Не знаю, солнышко.
— А если разведетесь, денег станет больше или меньше?
Ольга усмехнулась сквозь слезы. Практичный мальчик растет.
— Не знаю и этого.
Она взяла телефон, зашла в банковское приложение. На счету — триста двадцать рублей. Зарплата через неделю.
А если занять? У кого? У подруг — свои проблемы. У родителей — пенсия копеечная.
— Мам, — Слава встал. — Я схожу к бабе Клаве. Попрошу до зарплаты.
— Не надо, сын...
— Надо. Горло правда болит. И температура не спадает.
Мальчик ушел. Ольга осталась одна с мыслями, которые крутились в голове, как белье в стиральной машине.
Что делать? Как жить дальше?
Телефон ожил. Сообщение от неизвестного номера:
«Ольга, это Нина. Мне очень стыдно. Не знала, что у вас такие проблемы. Игорь никогда не говорил. Высылаю две тысячи на лечение Славы. Простите нас».
Ольга перечитала сообщение три раза.
Нас?
Пришло уведомление о переводе. Две тысячи рублей.
Она положила телефон на тумбочку и заплакала. Впервые за долгое время — не от злости, не от обиды. От усталости. От понимания того, что жизнь, которую она строила двадцать три года, оказалась иллюзией.
В дверях появился Слава с пакетиком в руке.
— Мам, баба Клава дала денег. И еще леденцы от горла принесла. Говорит, сама такими лечится.
Ольга вытерла слезы.
— Спасибо, солнышко.
— А еще она сказала, что папа вчера приезжал к тете Нине. На такси. Видела из окна.
В день «смерти» свекрови. В день перевода ста тысяч.
— Мам, — Слава сел на кровать. — А правда, что взрослые иногда врут?
— Правда, сын.
— А почему?
Ольга посмотрела в глаза сына. Серые, как у нее. Честные.
— Потому что боятся говорить правду.
— А ты боишься?
— Нет. Больше не боюсь.
Она встала, подошла к окну. За стеклом качался старый клен. Тот же, что рос здесь, когда они с Игорем въехали в эту квартиру молодоженами.
Сколько осеней он видел? Сколько семейных драм?
— Слава, — сказала она, не оборачиваясь. — Завтра идем в аптеку. Покупаем лекарства. А потом... потом поговорим с папой.
— О чем?
— О том, как мы будем жить дальше.
Мальчик кивнул. Взрослый кивок. Не по годам взрослый.
Ольга взяла телефон, набрала номер Игоря. Абонент недоступен.
Конечно, недоступен.
Она написала СМС: «Приходи домой. Нам нужно поговорить. Серьезно поговорить».
Ответ пришел через час: «Не сегодня. Завтра».
Завтра. Всегда завтра. Двадцать три года «завтра».
— Мам, — Слава заглянул в комнату. — Я чай заварил. Будешь?
— Буду, солнышко.
Она пошла на кухню. Сын разливал чай по чашкам. Аккуратно, по-взрослому.
Когда он успел вырасти? Когда стал таким... самостоятельным?
— Слава, — сказала она, садясь за стол. — А ты не злишься на папу?
Мальчик подумал.
— Злюсь. Но не сильно.
— Почему не сильно?
— Потому что у тети Нины тоже дети. Наверное, им тоже лекарства нужны.
Ольга почувствовала, как сжимается сердце. Не от боли — от гордости. За сына. За то, каким он растет.
— Но это не означает, что папа прав, — добавил Слава. — Сначала своих детей лечить надо, а потом чужих.
Мудрый мальчик. Слишком мудрый для своих лет.
Она обняла сына. Крепко, как в детстве.
— Знаешь что, солнышко? Мы справимся. Обязательно справимся.
— Знаю, мам. Ты сильная.
Сильная? Ольга никогда не думала о себе так. Учительница младших классов, жена, мать. Обычная женщина с обычными проблемами.
Но сейчас, глядя в серые глаза сына, она почувствовала: да, сильная. Достаточно сильная, чтобы начать жизнь заново. В пятьдесят лет. С больным ребенком и без денег.
Но с правдой. Наконец-то с правдой.
За окном зашумел дождь. Октябрьский, холодный. Но Ольге почему-то стало тепло. Впервые за долгое время — по-настоящему тепло.
Телефон опять ожил. Сообщение от Нины:
«Игорь сказал, что вы все знаете. Хочу встретиться. Поговорить. Объяснить. Можно?»
Ольга показала сообщение Славе.
— Что скажешь?
— Встречайся, мам. Только не одна. Я с тобой пойду.
— Ты же болеешь...
— Завтра лучше будет. Лекарство выпью — и пойдем.
Ольга набрала ответ: «Завтра в три. Кафе «Уют» на Садовой. Буду с сыном».
Ответ пришел мгновенно: «Хорошо. Спасибо».
За что спасибо? За то, что соглашусь выслушать объяснения? За то, что не устрою скандал?
А может, за то, что даю шанс все исправить.
Ольга допила чай и пошла готовить ужин. Обычный ужин в необычный день. День, когда рухнула одна жизнь и началась другая.
Неизвестная, страшная, но честная.
И этого, пожалуй, было достаточно для начала.
***
Кафе «Уют» встретило их запахом корицы и тихим джазом. Ольга выбрала столик у окна — так безопаснее, людно.
Слава выглядел лучше. Антибиотик помог, температура спала. Но глаза остались серьезными, недетскими.
— Мам, а если она будет плакать? — спросил он, размешивая сахар в чае.
— Не знаю, сын.
— А если извиняться станет?
Ольга посмотрела на сына. Когда дети становятся психологами?
— А ты как думаешь, что она скажет?
Слава пожал плечами.
— Наверное, что папу любит. И что не хотела нас обижать.
Проницательный мальчишка.
В дверях показалась женщина. Невысокая, темноволосая, в синем пальто. Ольга узнала ее сразу — встречались пару раз на институтских встречах.
Нина подошла к их столику медленно, как на эшафот.
— Здравствуй, Оля.
— Садись.
Нина села напротив. Руки положила на стол — открытый жест. Или просто нервничает.
— Это Слава? — она посмотрела на мальчика. — Ты так вырос...
— Здравствуйте, тетя Нина, — ответил Слава вежливо, но холодно.
Официантка подошла принять заказ. Нина попросила кофе, но к чашке не притронулась.
— Я не знала, — начала она. — Честное слово, не знала, что у вас такие проблемы с деньгами.
— А что ты знала? — голос Ольги звучал спокойно. Слишком спокойно.
— Что вы... ну... что между вами все плохо. Что ты его не понимаешь. Что он несчастлив в браке.
Слава поперхнулся чаем.
— Простите, — сказал он. — А мой папа сам вам это рассказывал?
Нина кивнула.
— И еще что?
— Слава... — начала Ольга.
— Нет, мам. Хочу знать.
Нина смотрела в стол.
— Что ты его не ценишь. Что работа у него плохая, денег мало, а ты постоянно недовольна. Что сын растет без отца, потому что вы все время ругаетесь.
— Мы не ругаемся, — тихо сказал Слава. — Мы вообще почти не разговариваем. Папа всегда где-то пропадает.
Повисла неловкая тишина. Нина подняла глаза.
— Я поняла это только вчера. Когда он пришел весь расстроенный и рассказал про лекарства. Что у вас нет денег, а он мне дал сто тысяч...
— На несуществующую операцию его мертвой матери, — добавила Ольга.
— Да. — Нина покраснела. — Это была моя идея. Сказать про операцию. Я не хотела, чтобы вы знали правду...
— Какую правду?
Нина взяла чашку, сделала глоток. Руки дрожали.
— Что я его люблю. И он меня тоже.
Вот оно. Ольга почувствовала странное облегчение. Наконец-то кто-то сказал правду.
— И что дальше?
— Не знаю. — Нина посмотрела на Славу, потом на Ольгу. — Вчера он сказал, что хочет развестись. Что устал врать. Но боится, что ты не дашь видеться с сыном.
— А я не дам, — сказал Слава.
Обе женщины посмотрели на него.
— Слава... — начала Ольга.
— Не дам, — повторил мальчик упрямо. — Если папа нас бросит, значит, мы ему не нужны. А тому, кому мы не нужны, видеться с нами незачем.
Нина вздрогнула.
— Он вас не бросает. Он просто... ему тяжело.
— А нам легко? — Слава посмотрел на нее прямо. — Мне легко болеть без лекарств? Маме легко работать за копейки? Вам легко врать?
— Слава, помолчи, — попросила Ольга.
— Не буду молчать! — мальчик повысил голос. — Почему я должен молчать, когда взрослые врут? Почему тетя Нина получает папины деньги, а я не могу получить лекарство?
В кафе обернулись несколько посетителей. Ольга положила руку на плечо сына.
— Тише, пожалуйста.
Слава замолчал.
Нина странно на него посмотрела.
— Ты прав, точно прав — сказала она тихо.
Она достала из сумочки конверт, положила на стол.
— Здесь тридцать тысяч. Все, что у меня есть. Возьми на лечение сына.
Ольга не шевелилась.
— Зачем?
— Потому что он прав. И потому что я не хочу быть той, из-за которой болеет ребенок.
— А папины деньги? — спросил Слава. — Которые он вам дает каждый месяц?
— Больше не будет давать.
— Почему?
Нина помолчала.
— Потому что я скажу ему: выбирай. Или семья, или я. Третьего не дано.
Ольга взяла конверт, открыла. Деньги были настоящие.
— Ты понимаешь, что он может выбрать нас?
— Понимаю.
— И что тогда?
Нина пожала плечами.
— Тогда я была неправа. Значит, он вас действительно любит. А если выберет меня... — она посмотрела на Славу. — Простишь когда-нибудь?
Мальчик подумал.
— Не знаю. Наверное, когда вырасту.
— Хорошо. Буду ждать.
Она встала.
— Оля, я правда не хотела... — начала было.
— Знаю, — перебила Ольга. — Иди. Поговори с ним.
Нина кивнула и ушла.
Слава допил чай.
— Мам, а мне ее жалко.
— Почему?
— Она же тоже несчастная. Одна с детьми, без денег. И папу любит по-настоящему.
Ольга посмотрела на сына. Откуда в пятнадцать лет такая мудрость?
— А тебе не жалко папу?
— Тебя жалко больше всего, — ответил Слава серьезно. — Потому что ты хорошая. А папа и тетя Нина — они не плохие, но поступают плохо.
— В чем разница?
— Хорошие люди ошибаются, но потом исправляются. А плохие просто не думают о других.
Философ растет.
Они шли домой молча. Ольга думала о том, что будет дальше. Разговор с Игорем неизбежен. И выбор тоже неизбежен.
А я готова к этому выбору?
Дома их ждал Игорь. Сидел на кухне, курил — первый раз за много лет.
— Нина рассказала, — сказал он, не поднимая глаз.
— И что ты решил? — спросила Ольга.
— Не знаю.
Слава прошел мимо отца, не поздоровавшись.
— Слав, — окликнул Игорь.
— Что? — мальчик обернулся.
— Прости меня.
— За что именно?
Игорь растерялся.
— За... за все.
— «За все» не прощают, — сказал Слава. — Прощают за конкретные поступки. За какие твои поступки мне тебя простить?
Ольга смотрела на эту сцену как на спектакль. Пятнадцатилетний подросток ставит в тупик взрослого мужчину.
— За то, что врал, — тихо произнес Игорь.
— Хорошо. Это прощаю.
— За то, что не купил лекарства.
— И это прощаю.
— За то, что... что хочу уйти от мамы.
Слава помолчал.
— А этого не прощаю.
— Почему?
— Потому что мама ни в чем не виновата. Она хорошая жена и мать. А ты просто нашел себе замену помоложе.
Игорь вздрогнул, как от пощечины.
— Это не так...
— Тогда как?
— Я... мы... это сложно, сын.
— Ничего сложного, — Слава пожал плечами. — Ты полюбил другую женщину. Бывает. Но тогда честно расходись с мамой, дели имущество, плати алименты. А не ври про операции и умерших бабушек.
Он ушел в свою комнату. Хлопнула дверь.
Игорь и Ольга остались наедине.
— Умный мальчик растет, — сказал Игорь.
— Да. Хорошо, что не в тебя.
Они смотрели друг на друга. Двадцать три года брака в одном взгляде.
— Оля, я не хотел так...
— Знаю.
— Просто случилось. Само собой.
— Само собой ничего не случается. Ты сделал выбор. Много раз делал выбор.
Игорь потушил сигарету.
— И что теперь?
— Теперь делай последний выбор. Окончательный.
— А если я выберу семью?
Ольга усмехнулась.
— Какую семью? Ту, где ты живешь только телом, а душой — с другой женщиной? Или ту, где дети называют тебя папой, а ты им покупаешь подарки за мои деньги?
Игорь молчал.
— Иди к Нине, — сказала Ольга. — Серьезно. Иди. Попробуй построить с ней что-то настоящее.
— А ты?
— А я проживу. Со Славой. Вдвоем.
— Денег не хватит...
— Найдем. Подработаю. Слава тоже может помогать — умный мальчик, как ты сказал.
Игорь встал.
— Алименты буду платить. Честно.
— Буду ждать.
Он подошел к ней, хотел обнять.
— Не надо, — сказала Ольга. — Не надо делать вид, что нам грустно расставаться.
Игорь кивнул.
— Вещи заберу завтра.
— Хорошо.
Он ушел. На этот раз — окончательно.
Ольга сидела на кухне и думала о том, что чувствует. Боль? Облегчение? Страх?
Все вместе. И еще что-то новое, незнакомое.
Свобода?
Дверь комнаты Славы приоткрылась.
— Мам, он ушел?
— Да.
— Навсегда?
— Наверное.
Слава вышел, сел рядом с мамой.
— Тебе грустно?
Ольга подумала.
— Знаешь, нет. Не грустно.
— А мне тоже не грустно, — признался мальчик. — Это плохо?
— Нет, сын. Это значит, что мы готовы жить дальше.
— Вдвоем?
— Вдвоем.
Слава обнял маму.
— А деньги тети Нины возьмем?
— Возьмем. Это честные деньги.
— Почему честные?
— Потому что она отдала их по совести. А не из жалости или страха.
Мальчик кивнул.
— Мам, а можно я завтра в школу пойду? Горло уже почти не болит.
— Можно.
— И еще... можно я друзьям не буду рассказывать про папу? Пока не буду?
— Конечно, солнышко.
Они сидели на кухне, обнявшись. За окном стемнело, включились фонари.
— Мам, — сказал Слава. — А мы справимся?
Ольга посмотрела на сына. На его серые глаза, такие похожие на ее собственные. На его серьезное лицо, которое стало взрослее за эти несколько дней.
— Справимся, — сказала она уверенно. — Обязательно справимся.
И впервые за долгое время она действительно в это верила.
Через месяц Ольга получила первые алименты. Игорь исправно переводил деньги, не задерживая ни на день.
Через три месяца она узнала, что он женился на Нине.
Через полгода Слава сказал, что готов встретиться с отцом.
— Не для прощения, — объяснил он. — Просто чтобы поговорить. По-взрослому.
Ольга кивнула. Ее мальчик действительно взрослел. Быстрее, чем хотелось бы, но правильно.
А еще через год, когда Слава окончил девятый класс на одни пятерки, Ольга поняла: они не просто справились. Они стали счастливее.
Не тем ярким, шумным счастьем, которое бросается в глаза. А тихим, глубоким, настоящим.
Счастьем людей, которые живут в правде.