Хайн сидел в искрящейся темноте и задыхался от жара, а вокруг плавали видения. Чашка эспрессо, и царапина на щеке друга. Тонкая рука Николь, охваченная плетёным ремешком браслета, и испуганные глаза.
Точно! Глаза!
Они с Николь пили кофе в любимой кофейне и ждали. Появление Асто́ра прервало их спор о зарождении мира и нетерпеливом Боге. Из свёртка, что эльф положил на стол, на них сверкнули эти глаза.
А потом пустота и тишина. Хрупкая невыносимая тишина, треснувшая от зловещего шёпота:
— Это же собака... Собака...
Пугающее слово, в котором слышалось шипение, словно повисло в воздухе. Оно давило на лёгкие тревогой и ещё чем-то острым, что с каждым вздохом делалось острее, как будто хотело прорваться и взорвать этот мир.
Почти задохнувшись, Хайн закашлялся, согнулся пополам и прикрыл лицо руками.
Отняв ладони, он попытался сфокусировать взгляд. Сначала наверху было только хмурое небо. Потом появился Астор. Окружённый светлым ореолом волос, в потрёпанном плаще цвета ежевики, из под которого виднелись такие же истёртые серые штаны и рубаха. Он держал в руках крохотную собачку.
Хайн уставился на мифическое существо.
Длинная, густая и слегка приподнятая белая шерсть. Округлая мордочка, постепенно суживающаяся к носу и немного напоминающая лисью. Миниатюрные заострённые ушки. А в слегка косых глазах испуг в перемешку с любопытством. Казалось, что собаку окружало сияние. Оно было невидимо глазу, но выделяло её, делая ярче.
— Что вообще произошло? — хрипло спросила Николь. Она тоже пришла в себя и, ища поддержки, в страхе жалась к Хайну, оглядываясь по сторонам.
Их столик, кофейня, город и весь мир растворились в постапокалиптическом пейзаже.
Больше всего это напоминало пустыню. Голую, серую, растрескавшуюся пустыню, в которой росли обломки строений вместо кактусов. В холмике, казавшимся отсюда совсем маленьким, едва угадывались очертания центрального рынка. Пустырь, обнесённый колючей проволокой, лабиринты обрушенных стен — место, где воздух всё ещё был отправлен.
— Я сам не знаю, — нахмурился эльф. — Меня словно выключили, а очнулся уже здесь вот с этим в руках. Ему хотелось избавиться от сияющего существа: бросить или отдать Хайну, но он не решался.
— Может, Бог, недосчитавшись питомца, скомкал реальность, погрузив всё в хаос?
— И что теперь делать? — Николь зло взглянула на собаку и громко всхлипнула.
Белый пушистик невинно вилял хвостом, пытаясь лизнуть Астора в нос.
— Всё просто! Её нужно утопить. Тогда вы сможете вернуться домой, как я когда-то.
— А ты ещё кто такой?
Все трое обернулись к незнакомцу. Мужчина двенадцати вершков роста, сложенный богатырём, в красной рубахе до колен и холщовых портах, заправленных в сапоги, переминался с ноги на ногу в паре метров от них. Улыбке его не хватало переднего зуба и доброты, но он, во всяком случае, очень старался её излить.
— Так знамо кто. Герасим!
— Ты же глухонемой? — удивился Хайн. Он сам не понял почему это спросил. Информация неожиданно исторглась памятью, как что-то знакомое и правильное.
— Так... то тама, а то здеся, — смущённо ответил мужик и снова услужливо улыбнулся.
Они замолкли и некоторое время рассматривали незнакомый мир и назвавшегося Герасимом. Каждый страдал о своём. Но всех объединял страх неизвестности и мысли о странном мужике, появившемся так внезапно. Даже собака, которую Астор спрятал за пазуху после бредового предложения утопить, тревожно принюхивалась.
А Герасим ни о чём не думал. Он просто стоял и ждал, что решат остальные.
— Проблема точно в мифической зверюшке, — прервал молчание Хайн и, покосившись на мужика, добавил: — Топить мы никого не будем, но можно попытаться её вернуть.
— Ближайший временной разлом около центрального рынка. Если, конечно, он всё ещё там. Надо попробовать.
— Тогда пошли, — Хайн обернулся к эльфу. — Проводишь нас?
Герасим оживился и бухнувшись на колени запричитал:
— Помолимся перед образами и пойдём. Где тут их сыскать можно?
— Какие образа? И вообще тебя никто не звал. Шёл бы ты отсюда, — огрызнулась Николь.
— Не могу. Я должен быть рядом, пока собака у вас, — ещё громче заголосил бедолага, подползая ближе.
— Может ему отдадим?
— Так ведь утопит, и что тогда?
Герасим виновато съёжился. Друзья переглянулись. Хайн вздохнул и нехотя произнес:
— Вместе, значит вместе, — и зловеще добавил: — Только не провоцируй.
Новый мир был просто невыносим. Николь уже ненавидела его сумрачный синеватый цвет, превращавший лица в посмертные маски. Вокруг только трещины и призрачные очертания рухнувших зданий. Причудливой вереницей они медленно продвигались среди обломков прежней жизни. Осторожно и внимательно, прислушиваясь к любому шороху и вдыхая запах неведомых обитателей.
Дойдя до перекрестка, отмеченного скелетом пекарни, они свернули к развалинам центрального рынка.
Спохватившись, что отстал, тогда как следовало бы идти впереди, показывая дорогу, эльф убыстрил шаг. Краем глаза он уловил какой-то силуэт, мелькающий светлыми одеждами сразу за ними, но исчезающий, стоило обернуться. Специально для этого — последнего, невидимого Астор начал вслух читать стихи, такие, которые любил когда-то их Бог:
«Ты знаешь, мы никогда не умрём,
Мы останемся солнцем над городом этим,
Где люди всегда говорят о своём,
Не помня, что где-то пылают планеты,
Горят континенты и рушатся судьбы...»*
* * *
Хайн хромал, как распоследний бес. Нога нагревалась при каждом шаге. Этой ночью его будут пытать собственные кости. Если тут, конечно, бывает смена суток. Они шли уже много часов, а небо словно застыло в сумеречной судороге.
Прежний мир, такой яркий солнечный и пахучий, сожрала серая хмарь. Она придавливала к земле и, проникая под кожу, насиловала мышцы беспредельной усталостью.
Хотя земли тут тоже не было, только мусор. Хрустящий и расползающийся под ногами он отслаивался новыми и новыми зловониями при каждом шаге. Обоняние уже работало на пределе, умоляя мозг о забвении, а лёгкие были на грани обморока.
Наконец-то, впереди показались руины центрального рынка. Хайн помнил его многоцветье палаток и аромат специй, звонкие окрики зазывал и одурманенные покупками лица, улыбающиеся друг другу. А сегодня — лишь печаль и безжизненной серостью остатки трапезы чужого безумия.
Покинув их у развалин овощного склада, Астор растворился в поисках входа в разлом. Духота и ожидание плавили мозг, а внутренности скручивало голодом и жаждой.
Чтобы отвлечься, они обшаривали всё вокруг. Обломки ящиков выдыхали удушающую вонь. И в каждом было какое-то копошение, которое лучше не рассматривать. Ликующие крики Герасима возвестили о находке воды. Содержимое ржавой бочки вызывало подозрение. Но он поглощал её так жадно и с таким восторгом, что Николь не удержалась.
— Вроде, живой, — она зачерпнула немного в ладони и недоверчиво принюхалась. Сделав небольшой глоток, девушка закашлялась и прикрыла рот рукой, чтобы унять приступ тошноты.
Вернулся Астор. При виде выражения его лица, они сразу, не сговариваясь, сели на землю. Эльф пристроился рядом. Безликий выхолощенный мир будто издевался над ними, лишая надежды.
— Предлагаю заночевать здесь. Следующий разлом в нескольких днях пути. И не известно, там ли он теперь.
Хайн вызвался дежурить первым. Нога стонала болью, мешая уснуть. Невыносимо хотелось курить.
Ветер звенел стеклом. Невидимые обитатели с тихим шипением перебирали мусор когтистыми пальцами. Герасим посвистывал носом. Астор спал безмолвным холмиком в обнимку с мифическим существом. Когда он ворочался во сне, собака негромко поскуливала. Николь, не просыпаясь, тяжело вздохнула и устроилась поудобнее на его плаще. Казалось, что воздух заполнили фантомы. Хайн их слышал. Каждый, как призрачную песню.
И всё-таки Астор изменился. Лицо стало жёстче, а подбородок ещё острее. Множественные посещения разломов тянули хвосты не сбывшихся жизней, и у него их накопилось слишком много.
Сам он был там всего лишь раз: больше не смог решиться. Никогда не знаешь, куда тебя забросит и сможешь ли ты вернуться. Несколько часов в жутком месте. Он долго бежал, тяжело дыша, забрызгивая грязью одежду. Ночные насекомые бились на лету о щёки. Страх загонял всё дальше в болото. Лязг зубов, и кости просвечивающие сквозь бледную плоть. Кто-то попытался схватить его, и ногу обожгло, словно бритвой. Отскочив, он наугад ткнул ножом.
Прервав воспоминания, мягкое нечто вспрыгнуло ему на живот и село, помахивая хвостиком. Это была собака. Пальцы Хайна сами собой погрузились в её шерсть, пушистую и тёплую.
— Неужели это всё из-за тебя? Вот скажи мне, как такое милое создание может быть причиной гибели мира?
-------
* отрывок из стихотворения Олега Барабаша
Часть 1 <- ✨ Сумрак ✨ -> Часть 3